Не стоит жечь последние мосты

В баре шумно и душно. Ощущение, что все курят просто безостановочно, гогочут и празднуют что-то. Серьезно, у вас всех сегодня день рождения, или что? Горло саднит. Оно итак простужено, а виски обжигает воспалённую глотку, вкусом своим аж сводит нижнюю челюсть и печёт собой же в желудке – Ангела снова будет сетовать на старую потревоженную язву. Но голова так хорошо тяготится и мутнеет, что это того стоит – доктор Циглер может заживить желудок и дать спрей для горла. Даже если нагрудник пробьёт шальная пуля, все равно можно помочь, бывало такое, Джесси та ещё потрёпанная собака. Но в этот раз не пуля. В этот раз – стрела.

***

– Вам ещё что-нибудь нужно? – Нет, спасибо. Пожалуйста, оставьте меня до утра. Ничего не потребуется. Мужчина в фирменном пиджаке с нашивкой логотипа отеля кивает, неловко кланяется, заученным, но бездушным жестом высказывая уважение к восточному гостю. Хандзо коротко наклоняется вперёд и закрывает дверь, проходя в номер, включая лишь одну лампу на письменном столике. Верная бутыль с саке всегда хранится в походной сумке, однако в этот раз она лежит в спортивной. Оказывается, у человека может быть так мало вещей, которые берёшь с собой, меняя место жительства – всего одна спортивная сумка. Подоконник достаточно широкий, чтобы на нем сесть, саке достаточно крепкое, чтобы расслабить голову, а небо слишком звездное, чтобы на него не смотреть.

***

Как-то внезапно все затихло. Бывает такое – засыпаешь под шум, а когда он стихает, тишина становится слишком оглушительной. Маккри поднимает голову, быстро большим пальцем стирает с губы слюну, вдыхает и оглаживает ладонью бороду, отрывисто, резко, не так, как трогали чужие руки. Свой голос в голове звучит противно. Я так больше не могу, дорогой. У меня из железного только рука, если тебе интересно. Джесси поднимает палец вверх и через пару мгновений живой рукой обхватывает, словно запястье любимой, стакан с новой порцией виски. На вкус прекрасно и ужасно – дешевый, но действенный метод вдарить себе по мозгам. Я не могу так больше, серьёзно. Ты холоднее всего, что я знал в этой жизни. Что с тобой стало? Сзади кто-то тихо играет в дартс.

***

Хандзо и сам не заметил, как скрестил ноги, медитируя, словно перед боем. Совсем не расслабляло, поэтому, шумно и по-драконьи выдохнув через нос, он снова сел боком, прихлебывая сдержанный глоток из бутыли. В собственном голосе у себя в голове у него нет акцента – только яд. А тебе все нужно обязательно знать? Во всё лезть? Обо всем постоянно информировать? Волосы, собранные в хвост, мешают упираться затылком в стену, поэтому Шимада мягким движением стягивает резинку и, тряхнув головой, прикрывает глаза. Чужие руки обычно после этого массировали голову, расслабляя мышцы и успокаивая мысли – без этого непривычно. Кто теперь успокоит мысли? Я ничего не могу с этим поделать. Не мучай ни меня, ни себя. Хватит уже. За окном тихо стрекотали цикады.

***

– Мужик, просыпайся. Мужик! Джесси вздыхает и всхрапывает, вырванный из сна на барной стойке крепкой рукой бармена, трепавшей его по плечу. – А? – Мы закрылись, мужик. Я тебе дал покемарить полчасика, пока прибирался, но тебе реально пора идти. Джесси застыл. Кивнул, положил на стойку денег больше, чем нужно, и с уже трезвой головой вышел из бара, словно оглушённый новым взглядом на происходящее. Я позволял тебе быть рядом, чтобы тебе было легче. Тебе реально пора идти.

***

– Простите, вы не видели этого человека? Черноусый хмурый бармен косо глядит на фотографию на экране телефона, цокает языком и не спешит с ответом, доливая пиво в пузатую кружку, не давая пене совершить побег из своего нового пристанища. Беря в руки вторую кружку, он отрывисто говорит: – Да был тут дня три назад. Выпил, задрых, заплатил и ушёл. Вещей никаких не забывал. Зачем ищете? – Вы не знаете, куда он мог направиться? – человек с одним голым татуированным плечом совершенно не вписывается в интерьер старючего прокуренного бара на окраине Небраски. – Да откуда ж мне знать? Разве что, когда дрых, бормотал что-то про драконов и самолёты. – Благодарю, – Хандзо почтительно кивает и поджимает губы, раздумывая, как поступить дальше. Он выходит на улицу и подносит телефон к уху, с нетерпением ожидая ответа. – Агент Шимада, вы с хорошими новостями? – Практически ничего. Мне известно, что он, по крайней мере, думал о самолетах. Горилла на другом конце телефона озабоченно фыркает. – Да что же у вас такое произошло, что он так скрывается? Мы всё сломали и всё потеряли. – Многое произошло. – Исчерпывающе. Отбой, я дам знать, как что-то узнаю.

***

Мотель отвратительный. Номер Хандзо находится прямо у неоновой вывески, и даже чёрные, похабные шелковые шторы с золотым рисунком совершенно не создают в комнате темноты и уюта. Кровать скрипучая и маленькая, обои прокуренные, как и каждая вещь в этом номере. Зато душевая кабинка вполне комфортная. По крайней мере, там может поместиться один человек среднего роста и комплекции, свернувшись клубком на дне кабинки, позорно для воина рыдая, исступленно ударяясь затылком об гладкую стенку сзади. «Мои худшие опасения подтвердились. На самолете, разбившимся на территории Перу в числе пассажиров был Джесси. Я вспомнил номер одной из его поддельных карточек и пробил оплаты по ней. Он там, в этом сомнений нет.» «Брат, мы будем надеяться на лучшее, мастер молится за Маккри трижды в день, но... Выживших нет. Они даже не могут собрать остатки чёрного ящика.» Из всех заявлений и соболезнований, сказанных агентами Overwatch, Хандзо был больше всего согласен со словами Александры Заряновой: «Полный пиздец.» Волосы на лбу уже очень болели, и некоторая их часть путалась меж пальцев отдельно от головы, но никакая боль не могла отвлечь от гула в ушах – гула взаимных криков друг на друга. Я уйду сейчас, уйду насовсем. Пожалеешь ли ты об этом хоть немного? Всё могло быть совсем иначе. Нет. Не пожалею.