In Taberna

      Граф де ла Фер сидит в таверне и пьет уже третий кувшин вина. Таверна грязная, дешевая – одно из тех местечек в Париже, куда лучше не заходить человеку без оружия. Несколько сальных свечей и дымных факелов на стенах едва освещают тесное грязное помещение. На полу, посыпанном опилками, темнеют аккуратные пятна плевков, столы засалены, а служанка, разносящая по столам нехитрое кушанье и кислое пойло, выглядит так, как будто последний раз мылась в крестильной купели. Посетителей немного – кое-кто вначале косился на угрюмого незнакомца с тяжелой шпагой у бедра – но, не уловив в ответном взгляде ни страха, ни враждебности, вернулся к своим делам – вне всякого сомнения, делам такого рода, какой не одобряют французские законы.       Он пришел в эту дыру намеренно – он хочет побыть один, и знает, что друзья его не найдут – даже Портос, для которого улицы Парижа родной дом. Ему сейчас не нужны ни утешения, ни неуклюжие попытки подбодрить его. Граф поднимает стеклянный стакан, чтобы посмотреть вино на свет – но стакан слишком мутный и весь в жирных пятнах, ничего не разглядеть.       - Что ты там видишь?       Женщина садится за стол напротив него – он слышит, как шуршит ее шелковое платье и плащ – неторопливо снимает капюшон и улыбается. В полутьме таверны особенно заметна белизна ее шеи и полуобнаженной груди – соблазнительно, даже сейчас. Между передних зубов у нее еле заметная щель – он помнил, как она сводила его с ума.       - Как ты меня нашла?       - У меня были хорошие учителя. К тому же, я знаю тебя.       - Зачем?       - Может быть, мне стало скучно. А может быть, я просто соскучилась по тебе.       - Лжешь.       Она пожимает плечами – еле заметно, но он видит, как слегка шевелится локон темных волос. Он все еще помнит их запах. Помнит, как зарывался в них лицом и не мог надышаться, не мог насытиться ей. Он мотает головой, чтобы прогнать ненужное воспоминание, и его снова обжигает вспышка ненависти к женщине, сидящей напротив.       - Я сказал, что, если снова увижу тебя, то убью.       - Сказал.       - Ты не боишься?        Она усмехается, жестом руки подзывает подавальщицу – та приносит еще один стакан и еще один кувшин. Анна стаскивает с руки перчатку – тонкую, дорогую, - и наливает себе почти доверху.       - Я здесь. Можешь убить меня. Если не промахнешься.       Атос медленно достает из-за пояса заранее заряженный пистолет.       - С такого расстояния я попаду точно тебе в сердце.       - Что ж, давай. Кирасы на мне нет, а мой корсет не остановит пулю.        Он наводит дуло прямо на нее – туда, где под шелком и китовым усом бьется ее черное, порочное, изолгавшееся сердце. Смотрит сквозь прицел. Ждет. Она совершенно спокойна – отпивает вино, ставит стакан, промакивает губы белоснежным платком с кружевной каймой. Он медленно отводит дуло в сторону и убирает оружие, затем одним глотком выпивает свой стакан до дна и тут же наливает еще.       - Что ж, значит в другой раз – вздыхает она, как будто речь о лавочнике, у которого не оказалось нужного товара – неприятно, но не настолько, чтобы из-за этого огорчаться.       - Что ты делаешь во дворце?       - Глупый вопрос. Этим миром правят мужчины, а я всего лишь слабая женщина без денег и положения, да к тому же еще и мертвая. Разве не естественно для меня искать защиты?       - Но он же… круглый дурак.       - Осторожно, дорогой. Подобные слова о короле Франции в устах мушкетера могут счесть изменой. На твое счастье, я не болтлива. – Она снова отпивает и слегка морщится – Разумеется, он дурак. Но именно такой мужчина и был мне нужен.       - Как ты могла, после… после нас?       - Нас? Да ты никак ревнуешь? Ты приказал меня повесить, если помнишь. Никаких «мы» больше нет. – в голосе Анны прорывается злость, и он чувствует,что попал в больное место. В другой час его бы это обрадовало, но сейчас он чувствует только горечь. – Не сомневаюсь, у тебя были другие женщины, и немало. Так что не тебе, мой безвременно овдовевший супруг, упрекать меня в неверности.       - Зачем ты пришла? – спрашивает Атос снова. Ему не хочется говорить о том, что было между ними.       - Я уже сказала – поболтать. Спросить кое о чем. Например, почему из всех женщин в мире ты выбрал меня? Почему не Катрин, эту пресную добродетель? Почему не влюбился в какую-нибудь из соседских дочек – тихую, благонравную девицу, с молитвенником в правой руке и пяльцами в левой?       - Не знаю. Это было наваждение, колдовство.       - Неверный ответ. У меня много талантов, но, поверь, я не оборачиваюсь в полнолуние черной кошкой и не варю приворотных зелий.       - Потому что ты красива?       - И снова неверно. Я, безусловно, хороша собой и умею нравиться мужчинам, но есть немало женщин, превосходящих меня красотой – например, наша добрая королева.       - Потому что хороша в постели?       - Осечка, Атос – она смеется, искренне и заливисто, вытирает уголки глаз платочком, снова отпивает глоток. Он смотрит на нее красными пьяными глазами, набычившись. Смотрит, как двигается белое горло, перечеркнутое темной полоской бархотки, как капля ползет у нее по подбородку. Он может задушить ее голыми руками – повалить на пол, сжать руки на ее шее и держать, пока она не перестанет дышать, а глаза не закатятся. Здесь никто не остановит его и не побежит за городской стражей. Потом переводит взгляд на свои руки – они спокойно лежат на столешнице. А его жена-преступница продолжает, качая головой:       - Нет, и здесь ты неправ. Доставить удовольствие мужчине – это наука, но наука невеликая. Любая куртизанка справится этим не хуже меня. Так хочешь знать правду?       - Зачем ты спрашиваешь, Анна? Неважно, почему я тебя выбрал, неважно, почему я в тебя влюбился. Важно только то, что это была величайшая ошибка в моей жизни.       - Нет. Это была не ошибка. Мы все выбираем именно то, что нам по сердцу – даже если сами не знаем, чего хотим на самом деле. Ты выбрал меня, влюбился в меня, женился на мне, Атос – потому что во мне было то, чего ты хотел. Риск, опасность, жажда приключений, нежелание следовать правилам. А так как никакая другая женщина не даст тебе этого, ты обречен вечно жаждать меня. Жаждать – но не получить.       Она наклоняется к нему совсем близко, так что он слышит запах духов и благовоний, перебивающих вонь вокруг и произносит вполголоса:       - Помните, граф: что Бог сочетал, того человек да не разлучает.       ***       Наутро граф де ла Фер проснется, сидя за столом все в той же таверне, с болью в голове и в затекшей шее, и будет думать, не приснился ли ему вчерашний разговор и женщина в темном плаще. Позже, когда днем он мельком увидит ее в королевском дворце, она пройдет мимо, удостоив его мимолетного равнодушного взгляда, а он в очередной раз пожалеет, что тогда ночью не нажал на курок. Или нет.