Венки и красивые глаза.

Самые красивые глаза — это те, что любимы. Они ведь всегда разные: одни как корзинка, в которой лежат тёмно-багровые каштаны, собранные в конце сентября, другие — как свежая апрельская зелень, задорно играющая своими листиками в ярких лучах солнца, третьи — как узоры на замёрзших стёклах в крещенские морозы, четвёртые — как светлое летнее небо. Такое чистое, без единого облака.

      Неприятный скрежет старой двери прерывает мирную тишину, царящую в кабинете уже несколько часов. Вот так берёт и прерывает, аж противно становится. Леви поворачивается на вошедшего, пусть и прекрасно знает, кто это. Эрвин. Эрвин Смит — тринадцатый главнокомандующий Легиона Разведки, «монстр» для судачащих офицеров военной полиции и талантливый стратег, обожающий ромашки. Лютики тоже любит, кстати.       — Чего пришёл? — интересуется Аккерман, искренне не понимая причины вторжения. Тонкие белые пальцы барабанят по деревянной поверхности стола. Интересно, что это за дерево? Хотя какая, к чёрту, разница. Секунду в воздухе висит тишина. Не напряжённая, обычная. Слышны лишь тихий скрежет и постукивание за окном. Голубь, наверное, по карнизу ходит.       — Показать тебе кое-что хотел, — всё же говорит Эрвин, смотря на своего собеседника. Его бледная кожа, напряжённо сведенные брови, чуть поджатые губы — так знакомо, но так любимо. Почему-то Эрвин всегда любил вспоминать о маленькой родинке у сильнейшего воина человечества за ухом, смотря на его серьёзное и хмурое выражение лица. Так забавно.       — Веди тогда, что уж, — только и отзывается Леви, вставая со стула и подходя к Смиту, поднимает голову и смотрит тому в глаза. Голубые, как небо. Какое банальное сравнение, наверное, но это ведь далеко не обычное небо: это — небо, простирающееся над лугом, полным свежих цветов. Красный, жёлтый, голубой — маленькие вкрапления, сливающиеся в одну мозаику. И всё под одним этим небом. Самым прекрасным и живым, что есть на этом грёбаном свете.       Они молча идут по старым коридорам замка, спускаются на три этажа вниз по скрипучей лестнице и выходят из здания. Куда направляются — неясно. Леви лишь послушно идет за Смитом. Он идёт так за ним абсолютно всегда: во время сражения, или во время похода в лавку за чаем. Всегда. Он готов ступить хоть в пропасть следом за ним. Хоть в ад и хоть на эшафот.       — Закрой глаза, Леви.       — Это приказ?       — Да.       Аккерман глубоко выдыхает, но закрывает глаза. Немного неуверенно берёт Эрвина за руку и идёт за ним. Куда? Он не знает. Знает только, что здесь не воняет, как в городе, и не шумно, как в замке. Здесь пахнет цветами и травой. А ещё чувствуется тепло, человеческое и такое родное. Даже долго думать не надо, от кого оно, в голове сразу всплывает одно имя: Эрвин.       — Мы пришли. Открывай, — спустя минут десять говорит Смит. И Леви послушно открывает глаза и видит… Луг. Луг, полный цветов, свежих и лёгких. Такие цветы хочется загрести руками в охапку, вдыхать их запах и не отпускать. Не отпускать никогда.       — Эрвин, это… — только начинает Аккерман, как ему на голову опускается венок. Он не видит и не знает, что это за цветы, но знает точно, что этот венок — лучший. Хотя бы потому, что сделал его Смит.       — Помолчи-ка, капитан, — только и смеётся сам Эрвин, спокойно целуя мужчину в макушку, после чего и вовсе обнимает. Леви что-то недовольно ворчит, дёргается сначала, а потом затихает. Он никогда просто так не даётся: поворчит обязательно, покусается. И они оба затихают. Как и всё вокруг. Только шелест травы и листвы слышен, да их мерное дыхание. Больше ничего. Ветер играет в их волосах, ворошит листву и будто шепчет: «Останьтесь. Останьтесь здесь, на лугу, среди цветов». Всё будто действительно уговаривает их остаться. Просто так взять и остаться, не думая больше ни о чём. Но нельзя ведь.       Они сидят так полчаса. А может и сорок минут, пятьдесят, час? Кто знает. Время для них сейчас — пустой звук, что лёгким листом падает рядом на траву. Не больше. Смит уже спокойно зарылся носом в волосы своего подопечного, целуя макушку. Легко, но требовательно, даже немного грубо. Это в его манере. А Леви не шевелится, будто боится, и просто утыкается мордашкой Смиту в грудь.       — А из каких цветов сплетён этот венок? — вдруг спрашивает Аккерман, открывает глаза и поднимает голову, смотря Эрвину в лицо. А после переводит взгляд прямо тому в глаза. Нет, на огромное, невероятной красоты небо в них. Оно бескрайнее, живое и такое, черт возьми, свободное. Как птица, легко взмывшая вверх от нескольких взмахов крыльями. Почему такие дурацкие вопросы? Почему именно сейчас? Почему такие чарующие глаза?       — Лютики, ромашки, клевер, васильки… Тут много чего намешано, — выдохнул Смит, не отрываясь смотря на Аккермана.       Гляделки своеобразные. У Леви холодные, будто сотканные — да-да, именно сотканные! — из металла глаза. И почему их красоту обходят стороной, почему не воспевают поэты? Что голубые, что серо-голубые — все очаровывают. «Интересно, а как венок будет смотреться на Эрвине? На его светлых волосах, над его голубыми глазами?» — тем временем проскакивает в голове Леви. Их мучают разные, кажется, вопросы, сходящиеся в одной точке.       Аккерман лишь кивает, мол, ясно. Отлично, теперь он знает, что у него на голове, в этом венке, есть лютики. Зачем? Да незачем, боже. Сам же аккуратно снимает венок и надевает его на главнокомандующего.       — Эй, я ведь его для тебя плёл… — обиженно начинает Смит, но тут же затыкается от положенного на губы пальца капитана.       — Заткнись. Тебе идёт, — недовольно бурчит Леви. А сам оторваться не может. От этих голубых глаз, лютиков и васильков. Всё это переливается блёкло-желтым и пахнет свежей травой, западает глубоко в душу и остаётся лежать на старом-старом дядином столе. Скрипучий стол, а на нём лежит этот свежий венок. Такой молодой на этой старой, прогнившей насквозь, но любимой мебели. Странно и нелепо, но слишком близко.       — А давай… — только начинает Эрвин и тут же замолкает. Всё и так понятно.

***

      Они шагают по полю. Вместе. Так близко, что Эрвин иногда приобнимает Леви за плечи, а тот иногда тыкает главнокомандующего под рёбра. Не сильно. Так, для профилактики. И у них обоих на головах венки. Вроде из одних и тех же цветов, а какие-то разные. У Леви, кажется, больше лютиков, а у Эрвина, наоборот, — васильков. Так по-детски и так по-дурацки. Уже будет вечереть, когда они всё так же будут дурачиться, возиться с венками и нести какую-то чушь.       Наверное, когда-нибудь их забудут, как и любого другого человека, но два венка цветочными нимбами останутся на их головах. Навсегда.