Игрушка

Sweet love illumination Sweet, sweet love celebration Got covered, reason term But it'll bring you up You will be alright.* (Сладкое любовное озарение, Сладкое, сладкое торжество любви Сокрыто в границах благоразумия, Но это придаст тебе сил, С тобой всё будет в порядке)

      В том, что он хорош собой, у Хисоки было столько же уверенности, сколько и в собственной силе. А также том, что он нравился Мачи. Что она хотела, чтобы Хисока, как один из членов паука, — как же огорчится, когда узнает правду, — был рядом.       Но он слишком любил свободу. Уходил, когда хотел, и приходил, когда считал нужным. Очевидно сильно раздражал этим Мачи, не желающую мириться с возникающей к Хисоке симпатией. И раздражение это почти физически ощутимой волной поднималось каждый раз, стоило ему отклониться от приемлемых для неё норм поведения.       Это огорчало.       Ведь Мачи была весьма хороша собой. Что-то особенное выделяло её не только среди обычных людей, но и среди пауков. Удивительное нен, в равной степени смертоносное и целительное. За его действием можно было наблюдать бесконечно. Получать ранения — для многих смертельные, но не для Хисоки, — а потом завороженно смотреть, как тонкие нен-нити, послушные изящным быстрым пальцам, пронзают плоть, стягивают её края. Короткий момент ощущать чужую власть над собственной жизнью, упиваясь непривычным чувством, которое не дарил ещё ни один соперник в смертельной битве.       Мачи нравилась Хисоке. Ему хотелось обладать ей — игрушкой, которая не наскучит. Которую не захочется сломать и выбросить, тут же про неё забыв. С Мачи Хисока будет бережен.       Но все попытки сблизиться она старательно игнорировала, делая вид, что не замечает — уже даже не намеков — прямых предложений. Точно чувствовала, что стоит замешкаться, дать симпатии слабину, и Хисока поймёт, возьмётся за дело всерьёз. И тогда уже не будет пути к отступлению.       У Мачи хорошая интуиция.       Приходя к Хисоке, она латала его раны, касаясь с холодом во взгляде, но осторожно и нежно. В эти моменты Мачи с сосредоточенным лицом уверенно говорила, что ей срочно нужны деньги. А он, Хисока, самый простой и быстрый способ подзаработать. Раз за разом сама к нему приходила и ожидала на выходе с арены. И её, кажется, вовсе не смущал тот факт, что из большинства битв Хисока выходил без единой царапины.       Мачи осматривала его внимательно, иногда едва не забывая дышать. И Хисока позволял себе расслабиться, наблюдая за её работой из-под полуприкрытых век.       На словах грубая, внешне раздражённая, Мачи всё равно не могла скрыть своё беспокойство полностью. Иногда даже казалось, что она слишком добрая для члена призрачного отряда.       Но такое её отношение полагалось далеко не каждому. В какой-то степени Хисока, чувствовавший волнение Мачи за собственную жизнь, был одним из избранных.       И всё же ему начинала надоедать эта игра в неприступность. В следующую встречу у Мачи не будет возможности уйти, хлопнув дверью, наплевав на его желания.       Однако Хисока вовсе не ожидал увидеть её вновь так скоро.       Как всегда строгую и невозмутимую, он обнаружил Мачи возле своей комнаты.       Она наверняка видела бой и понимала, что для неё серьёзной работы не будет. Но всё равно дождалась Хисоку.       Раньше Мачи не удостаивала его столь частыми визитами — хорошо, если увидеться получалось пару-тройку раз за полгода. А тут и месяца не прошло... Подарок судьбы, не иначе? Что ж, Хисока воспользуется им в полной мере.       Невозмутимо пройдя в комнату, привычно бросив походную сумку возле входа, Мачи направилась к столу, не глядя на Хисоку сказав:       — Впервые вижу, чтобы ты был так мягок с противником. Ты знаешь этого ребёнка? — Она налила в стакан воды из графина, задумчиво покрутила тот в руках, отпила совсем немного и вернула на место.       — Гон? О, я встретил его во время экзамена на хантера. Он очень многообещающий. — Хисока подошёл сзади и положил руки Мачи на плечи; склонился, легонько касаясь носом шеи. — Знаешь, с тобой я тоже могу быть мягок. Если это тебе по вкусу. Ты только скажи.       Мачи раздражённо мотнула головой и подалась назад, отталкивая Хисоку.       — Или груб, если тебе так больше по душе. — Хисока неопределенно повёл плечами и взял стакан с водой, легко касаясь пальцами отпечатка губ Мачи на стекле, улыбнулся своим мыслям и в блаженстве закатил глаза.       Мачи угрожающе сощурилась, забрала стакан и вернула его на стол.       — Что ты задумал?       Хисока с искренним удивлением посмотрел на неё, качнул бёдрами, меняя опорную ногу, ответил приторно-сладким тоном:       — Как знать. Могу тот же вопрос задать тебе. Чем обязан столь частым визитам? Всё же решила согласиться на ужин?       — В этот раз ты дрался с ребёнком и почти не получил повреждений. — Мачи поправила убранные в хвост волосы, разглядывая побитое лицо Хисоки. — Посмотрев бой с Кастро, я ожидала более серьёзных травм.       — Так ты расстроена, что я почти не ранен? Ну извини. — Вмиг став серьёзным, Хисока добавил, пристально глядя на Мачи: — Противник должен быть достаточно умелым, чтобы меня достать. В ближайшее время я больше не планирую так развлекаться.       Спокойно выдержав его взгляд, Мачи вздохнула и шагнула к двери, тихо ответив:       — Думай, что хочешь. Но раз моя помощь не требуется, делать здесь мне больше нечего.       — О, не стоит спешить.       Хисока стремительно шагнул следом, хватая Мачи за запястье. Развернувшись, недовольно хмурясь, она свободной рукой оплела вокруг его шеи нен-нить, мгновенно натягивая её до предела.       — Не советую. — Невзирая на угрозу собственной жизни, Хисока притянул Мачи вплотную к себе и завёл её руки за спину, сцепив банджи-жвачкой. Отступив на полшага, он достал игральную карту и медленно провёл ей по щеке Мачи, спускаясь к шее. Задумчиво следя за траекторией её движения, точно думая: использовать нен, делая карту смертельно опасной? Развернуть боком, оставляя тонкий болезненный порез?       Мачи не дрогнула, ровно произнеся:       — Убери это дерьмо с моих рук, иначе я убью тебя.       — Тогда так и будешь стоять вечно! — Хисока широко распахнул глаза и округлил губы, откровенно наигранно изображая удивление. Они оба знали, что сейчас Мачи на такое не способна: скованные нен-жвачкой пальцы не слушались, совершенно не желая двигаться.       — Зато избавлю себя от твоего присутствия, — Мачи фыркнула и отвернулась, в висящем сбоку зеркале поймав собственый взгляд. Скорее задумчивый, чем недовольный.       Хисока, совершенно не смутившись, провёл рукой по волосам, приглаживая выбившуюся прядь, и тоже повернулся к зеркалу, отвечая:       — Но ведь ты сама пришла ко мне.       Эту карту Мачи было нечем крыть. Всё же Хисока был куда более опытный игрок. Но и молчать она не стала, коротко бросив:       — Планировала как обычно заработать на твоем идиотизме.       Поджав губы, Хисока отошёл на пару шагов и отвернулся, начав тасовать колоду карт. Спустя несколько минут тишины он с улыбкой обернулся и предложил:       — Хочешь, покажу фокус?       — Исчезнешь, надеюсь? — спокойно предположила Мачи. Она была напряжена ровно до того состояния, что едва заметно подрагивала. Точно струна.       — Не хочешь, значит? — раздосадованно протянул Хисока, убирая карты. — А зря. Я ведь многое умею.              Точно в доказательство своих слов, он тут же приблизился вплотную к Мачи. Мягко провёл пальцами по плечу, пробежался опасно длинными ногтями по руке. Поцеловал в шею — контрастно, страстно, тут же нежно целуя подбородок, утыкаясь носом в щёку. Щекотал лицо ресницами, придвигаясь всё ближе, руками прижимая за спину к себе. Мягко водя губами по лицу, но нарочно избегая губ Мачи. Так откровенно дразня — ужасно глупо было этому поддаваться. Но всё внутри сжималось и закипало. Как никогда раньше.       Хисока дышал спокойно, размеренно. Хотелось заставить его дыхание сбиться. Чтобы и его сердце нарушило привычный ритм.       Тёплые губы снова коснулись щеки, в этот раз задержавшись. Размеренное дыхание, казалось, тоже сбилось на мгновение: и для него эта игра не проходила без последствий. Мачи чувствовала интерес Хисоки к себе. Его желание. Чувствовала, как его ногти впились через одежду ей в спину.       Натянутая до предела струна лопнула. Ноги Мачи подкосились, и, чтобы не упасть, ей пришлось опереться на Хисоку, моментально убравшего нен. Он ещё не отошёл после боя, был возбужден, горяч и покрыт ссадинами. Мачи с удивлением осознала, что в таком виде он привлекает ещё больше. Практически непреодолимо. И выражение лица Хисоки было больше не игривое, как поначалу, когда он наблюдал за её реакцией. Но серьёзное: он не хотел сорваться, желал продолжить свою игру.       На мгновение сожаление прокралось в сознание Мачи — не стоило приходить сюда сегодня. Не стоило упускать ситуацию из-под контроля. Не стоило позволять своей симпатии брать верх, минуя раздражение.       Разве стоило перехватывать руки Хисоки, тянуть его на себя, заставляя наклониться; целовать — в губы, не позволяя увернуться, прерывая его игру и начиная собственную?       Но Мачи не собиралась долго жалеть о свершённых поступках.       Рассеяв нен, она отпустила руки Хисоки и обняла его за шею, запустила руки в волосы — грубо, безжалостно портя его любимую причёску, не позволяя вырваться. Целуя до тех пор, пока его дыхание не сбилось. Пока Хисока не принял её правила, не обхватил вновь за спину, пытаясь перенять инициативу. Одну руку опуская всё ниже — по-хозяйски, не боясь возражений Мачи, — другую ответно запуская ей в волосы.              Сосредоточив нен на ногте, одним точным движением Хисока разрезал резинку, позволяя волосам Мачи свободно рассыпаться по плечам, прерывая поцелуй, чтобы зарыться в них лицом.              Воспользовавшись паузой, Мачи выскользнула из его объятий, подхватила свою сумку и остановилась возле двери, обернувшись. Взгляд Хисоки был тяжёлый, напряжённый: события всё же пошли не по его плану.       — Тридцатое августа, Йоркшин, — перед тем как покинуть комнату, бросила Мачи.       И пусть Хисока понимает её как хочет.