Без пидорских сердечек и всего такого

—...и качество зёрен, используемых для изготовления растворимого кофе, практически всегда самое низкое. В-седьмых, в кофейных автоматах размножаются вредные бактерии... — Какой же ты, блядь, занудный, — не выдерживает Рид. — Хочешь, чтобы я перестал пить растворимый? Вари мне нормальный сам или заткнись, ясно тебе, кусок пластика? — Во-первых, я создан быть таким занудным, во-вторых, варить кофе, который нужен вам, а не мне, детектив — это напрасная трата моих ресурсов, в-третьих... Если бы Рид мог завыть, он бы завыл. И будь он в участке, он бы непременно так и поступил — и он был почти уверен, что большая часть коллег его бы прекрасно поняла — но, к огромному сожалению, именно сегодня ему приспичило заехать пожрать в первую попавшуюся забегаловку, в которой пахло этим самым дешёвым растворимым кофе и средством для мытья полов. И какого-то чёрта именно сегодня у этого пластикового шизика случился очередной задвиг. Аж нумерованными списками разговаривать начал. Допивать кофе расхотелось совершенно. Кто бы, мать его, мог подумать. — Ща приду, — изрекает Гэвин, прерывая очередной перечень железных аргументов, потому что если он услышит ещё хоть один пункт, то точно слетит с катушек окончательно, и встаёт из-за стола, направляясь в сторону туалета. И искренне надеется, что жестянке пока не пришло в голову отслеживать наполненность его мочевого пузыря. А ведь он мог бы, ох, мог бы... Сердце у него при этом колотится, как у подростка, которого вот-вот застукают за курением в ванной, потому что, совершенно очевидно, никакого «ща» не случится. Как тот же подросток, Рид вылезает из окна туалета, благо, невысоко, и несётся к машине. Во-первых, Девятисотый в любую секунду мог просечь его нехитрый план, а во-вторых, было чертовски холодно, пусть и снег ещё не выпал. Чертовски холодно без куртки, которой пришлось пожертвовать. Ну и черт с ней, решает Гэвин, нервы дороже, заводит машину и уезжает так быстро, как только может. Непрошеное чувство вины он тоже игнорирует изо всех сил.

***

До участка Рид, впрочем, добирается без особых проблем и назло жестянке идёт прямиком к кофемашине. И пусть в ней хоть сто миллиардов бактерий и килограмм канцерогенов, он вообще-то замёрз. Совершенно не по своей вине. Потому что нечего было столько нудеть. — А где Ричард? — интересуется немедленно появляющаяся рядом Тина, пока хмурый Гэвин делает себе кофе. — И тебе доброе утро, мои дела хорошо, спасибо, что спросила, — при очередном упоминании пластикового ублюдка настроение у него, и так болтающееся ниже нуля, улетает куда-то совсем вниз. Виду он, впрочем, пытается не подавать. — Понятия не имею. Ты ж его знаешь, шарится вечно где-то один, хотя сто раз ему, тупой жестянке, говорил так не делать... — Разве я сторож брату своему, да, Гэвин? — хмыкает Тина и уходит. Впрочем, это только начало, потому что вопрос «где Ричард?» в разных вариациях он слышит ещё раз пять, а «доброе утро, Гэвин» — ноль. Риду кажется, что хуже уже некуда, потому что место Девятисотого выедает ему сетчатку своей пустотой, когда он начинает работать. Но хуже, как регулярно показывает практика, может быть всегда, и в этом он убеждается спустя пару часов, когда снаружи начинает валить густой снег. Вообще-то Рид любил снег. Особенно первый, который закрывал всю убогость поздней осени. И впервые в жизни он его совершенно не радовал, хотя даже чёртов Коннор как-то приободрился. Может, поддался всеобщему настроению, чёрт его знает. — Что, тостер, нравится снежок? Интересно, если тебя под него засунуть, сколько ты протянешь? — тон у Рида в этот момент настолько злой, что он ловит на себе не один удивленный взгляд и это неожиданно больно его колет. Да уж, отвык уже, совсем размяк с появлением этого пластикового урода. — Высокая влажность не очень полезна для андроидов, — пожимает плечами Коннор, награждая Гэвина чересчур внимательным взглядом и отходит подальше. Гэвин, впрочем, уже и без того чувствует себя полным дерьмом, так что это особенно ничего не меняет.

***

Чертов Девятисотый не объявляется ни через ещё два часа, ни к концу рабочего дня. Даже не присылает ни одного сообщения, хотя вообще-то ему только дай волю, он и ночью будет заваливать своими проповедями. Рид мрачно улыбается, представляя себе реакцию окружающих, если он развесит везде какие-нибудь объявления вроде «Потерялся андроид, оставлять себе не рекомендуется — заебёт», но это развлекает его не так надолго, как он предполагал. Домой Рид едет на полчаса позже, хотя ни одной стоящей причины задерживаться у него сегодня нет, и он просто сосредоточенно пялится в монитор. И даже проезжает мимо той сраной забегаловки, но Девятисотого, конечно, там давно уже нет. До Хатико ему далеко. Правда, стоило ему только устроиться на диване с ужином, который состоял из виски и полудохлого вчерашнего сэндвича, как кто-то стучит в дверь. — Звонок, блядь, для кого придумали, интересно, — бурчит Рид, пока нашаривает под диванной подушкой пистолет — он вообще-то совершенно никого не ждёт, по крайней мере, из той категории людей (другие категории он не рассматривает в принципе), которая будет стучать — и тащится к двери. За дверью обнаруживается, как ни странно, заснеженный RK900. Диод у него полыхает попеременно то жёлтым, то красным, и Гэвина даже на секунду пугает его зловещий вид. Но потом он замечает у него в руках свою куртку, аккуратно свёрнутую, и как-то сразу отпускает. — Вы могли простудиться... детектив Рид, — говорит Ричард своим классическим занудным тоном. Рид тут же замечает и странную паузу, и то, что Девятисотый вообще еле стоит. Не будь абсурдность этой мысли абсолютно очевидна, он бы сказал, что тот пьян, и пьян прилично. — Не простудился вот, как видишь, — Рид забирает у него куртку, швыряет в сторону вместе с пистолетом и, даже не думая, затаскивает Девятисотого внутрь. Тот бубнит что-то про инкубационный период и прочую чушь. Гэвин не слушает, пытаясь отряхнуть его от снега и усадить на диван, но всё равно слышит, как он запинается через слово, и это почему-то почти физически больно. — Ну и где тебя носило весь день, Рич, твою-то робомать? — спрашивает Гэвин, когда Ричард наконец принимает более устойчивое положение на диване, и сам устраивается рядом. Вопрос подобного состояния он решает пока не поднимать. Ричард неловко пожимает плечами, почти как Коннор, у которого он этот жест наверняка и перенял: изначально Рид не наблюдал за ним такого бессмысленно-человеческого поведения. — Р-работал. Рид вздыхает, но нравоучения решает оставить на потом и молча жует свой сэндвич. — Я немного высохну... и пойду. — Сиди уже, никуда ты не пойдёшь. Там снег такой, отсыреешь совсем, что тогда делать будем? Девятисотый, к счастью, никак это не комментирует, только кивает — хотя Рид подозревал, что виной тому исключительно проблемы с речевым модулем — и довольно мирно сидит на месте весь остаток вечера, пока он смотрит какой-то на редкость идиотский сериал, который видит впервые в жизни. Рид был совершенно уверен, что он сегодня в присутствии жестянки в доме точно не уснёт, но вырубился он там же, на диване. Виной ли было тому виски или то, что Ричард наконец молчал, он так и не понял. Как и не понял, что уснул, в общем-то.

***

Проснулся Гэвин в своей кровати. Решив, правда, что просто не помнит, как до неё дошёл, потому что такое случалось чаще, чем ему хотелось бы. Более того, проснулся он от совершенно неуместного в его доме и почти забытого запаха свежесваренного кофе. Рид был более чем уверен, что это галлюцинации, как и все вчерашние события, но на кухне, куда он осторожно прокрался, обнаружился вполне настоящий Девятисотый. В чём Рид не был уверен, так это в том, рад он этому или нет. — Доброе утро, детектив Рид, — говорит Ричард, замечая наконец его присутствие, и даже ухитряется выдавить из себя слабое подобие улыбки, что по-прежнему с ним случается крайне нечасто. Ещё реже оно случается так, что на это можно смотреть без мучений, и сейчас именно тот удивительный случай. — Я почти закончил. На своей собственной кухне фигура Девятисотого, освещённая слабым зимним солнцем — чертов снег наконец кончился — и варящая ему кофе, кажется Риду настолько сюрреалистичной, что у него едва получается издать какой-то невнятный звук, плюхнуться за стол и уставиться в окно, размышляя о том, что с ним будет дальше , если крыша всё-таки поехала. — А что там насчёт напрасной траты ресурсов? — не сдержался Гэвин, когда чашка наконец оказалась перед ним и тут же захотел вернуть сказанное обратно, но было уже поздно. — Ладно, забудь. И насчёт вчерашнего, короче, извини, хреново как-то вышло... — Ничего, детектив Рид, я решил, что выгоднее потратить часть своих ресурсов, чтобы вы от меня больше не сбегали, — Ричард, очевидно, не был бы собой, если бы не сводил всё на свете к эффективности, но тон у него наконец сменился с занудного на почти довольный. И да, удивительно, но он всё ещё улыбался, только теперь уже куда шире. Гэвин решил перестать думать, не сходит ли он с ума, отхлебнул кофе — не идеального, но с кофемашиной в участке было и не сравнить — улыбнулся Ричарду в ответ и откинулся на спинку стула. Чувство, что это утро — только одно из многих впереди, наконец сменило цвет своей шкуры с мерзко-серого на цвет зимнего солнца и светло-серых глаз одного андроида.