UN HOMME ET UNE FEMME

Voilà ça devait être à nous L'amour est bien plus fort que nous (Видимо, это должно было случиться с нами, Любовь сильнее нас.)       Белые простыни, Адриан, неторопливо целующий ее лицо, их переплетенные пальцы.       Она мечтала об этом в тринадцать лет, пока один хвостатый балбес не вытеснил одноклассника из ее сердца.       Странно подумать, но этот обладатель четырех ушей сначала ее страшно раздражал. Глядя на его глупые выкрутасы, Маринетт думала, что с вероятностью в сто процентов никогда не будет сходить с ума по такому парню. Но постепенно, битва за битвой, встреча за встречей, ее мнение о нем менялось к лучшему. И хвостатый напарник постепенно отвоевывал все больше места в ее сердце, сперва получив звание «лучшего напарника», затем «друга», потом повышение до «лучшего друга», а спустя время дослужившись и до «возлюбленного». Ледибаг и сама не заметила, как Кот Нуар захватил в плен и полностью оккупировал ее сердце.       Любовь изменила ее отношение к тому, что ранее раздражало. В ее сознании его несносные шуточки превратились в повышающие боевой настрой тактические ухищрения, его несносный флирт стал милым проявлением его чувств, даже его безрассудство и нетерпеливость в бою влюбленная Ледибаг теперь оправдывала его желанием защитить ее.       Она не представляла себе жизни без его дурацких каламбуров, без их встреч на парижских крышах.       Его сверкающие счастьем глаза, его широкая улыбка сводили ее с ума и преследовали даже во сне. А он, заметив ее любовь, сумел уговорить ее на тайное заключение брака. Жаль только, что не смог убедить в необходимости снятия масок и на тайную торжественную регистрацию пришлось прийти в боевых костюмах, отличающихся от повседневных красной фатой, приколотой к ее высокой прическе, и маленькой зеленой бутоньеркой на его костюме.       И вот теперь она вспоминает давно погибшего напарника даже в объятиях потрясающего и совершенного Агреста.       Адриан медленно и нежно целует ее волосы, виски, уголки глаз. Иногда чуть отстраняется, следя за ее реакцией, словно художник, отступающий на шаг от создаваемой им картины, чтобы в полной мере оценить красоту сотворенного шедевра.       А ей вспоминаются горячие парижские крыши, алые розы, так гармонично подходившие к ее костюму, и страстные поцелуи ее тайного мужа, его неунывающее жизнелюбие, его безграничная любовь, страсть и нежность.       Она до сих пор носит простенькое колечко, ставшее обручальным. Она сохранила, выносила и воспитала их ребенка! Она любила, любит и будет любить Нуара всю жизнь...       И она ощутила себя предателем в объятиях другого и перестала отзываться на ласки бывшего одноклассника.       Чуткий Адриан сразу заметил изменения в настроении любимой женщины и отстранился, заглядывая в ее заполненные слезами глаза. — Но... но почему? — Мой муж... — еле слышно произнесла она, уворачиваясь от губ Агреста.

***

      Ни слова упрека, только непонимание и удивление от произошедшего. На Адриана страшно смотреть. Казалось, что случившееся в одночасье прибавило ему десяток лет. Маринетт было стыдно поднять на него глаза. Она полностью потерялась в самоосуждении. Когда она все же решилась украдкой взглянуть на него, то увиденное отозвалось жесткой болью в сердце. Одевая свитер, он долго не мог попасть «сломанной дрожью рукой в рукав».       Как?! Как она могла так поступить с ними?! Предать Нуара и оскорбить мужское достоинство Агреста! Она ужасный человек! Она заслуживает самого строгого наказания за содеянное.       Ей казалось, что только хваленое Агрестовское воспитание и самоконтроль не позволяли ему накинуться на обманувшую его надежды женщину с руганью и упреками. Но Агрест искренне недоумевал и тщетно пытался найти объяснение непонятному поведению любимой женщины.       Он прекрасно видел, ощущал всем своим существом всю боль, испытываемую Маринетт, но никак не мог понять причину, заставившую ее поступить подобным образом. Он не мог не заметить ее безвольно свисающие по бокам руки, ее мрачную отстраненность, ее скомканные движения. Агрест судорожно пытался найти ответы на свои вопросы и не находил.       Он расплатился за гостиницу, и они вышли на улицу. Используя минимум слов, договорились отказаться от поездки и вернуться в Париж порознь. Она на поезде, он на машине.       Очаровательно любезный Адриан даже в такой ситуации проявил себя джентльменом и предложил проводить несбывшуюся любовницу до вокзала.       Подсаживая ее в вагон, он решился и задал волнующий его вопрос. — Маринетт, почему ты солгала, что твой муж умер? Она откинула со лба растрепанные ветром волосы и, придерживая их, смогла поднять глаза на Адриана: — Он умер для всех... Но не для меня...       Они простились молча, не проронив больше ни слова, прекрасно осознавая, что это окончание так и не начавшихся отношений.       Адриан осознавал, что можно посоревноваться за любовь женщины с любым соперником, но только не с умершим. Живой человек может ошибаться и совершать глупости. Но ушедший в мир иной навсегда останется в глазах любимой хорошим парнем!       Понимая, жалея и желая приободрить ее, он наклонился с прощальным поцелуем к ее руке...

***

      Адриан спешил в Париж, выжимая максимум из возможностей автомобиля. Начался дождь. Крупные капли дождя забились в лобовое стекло. Со скрипом заработали дворники, лебедиными крыльями мелькая перед лицом и с легким стуком замирая в крайнем положении. Мимо машины быстро проносились расплывшиеся в дождливой дымке огни фонарей и намокшие рекламные баннеры. Он не замечал их, полностью погруженный в свои мысли. Дождь усилился и дворники уже не справлялись.       Следовало, повинуясь здравому смыслу, остановиться и переждать начавшийся ливень. Но Агрест этого не сделал, упрямо продолжая движение вперед, едва различая дорогу в сплошном дождевом потоке.       Тот же дождь настиг поезд, в котором ехала Маринетт, и застучал тяжелыми каплями в окно, вырисовывая на стекле затейливые узоры. И Маринетт любовалась ими, внимательно следя за траекториями скатывающихся капель. Она ни о чем не думала. Случившееся добило ее. Она не плакала. Не могла. Ее слезы закончились много лет назад.       Вокруг нее суетились и громко переговаривались пассажиры. Она не замечала их, погрязнув в пучине самоосуждения и самокопания. На душе было муторно и тревожно, как от предчувствия надвигающейся беды.       Когда пассажиры зашумели еще больше, она поняла, что поезд добрался до конечной станции. Привычными жестами она завязала шарф, поправила растрепавшиеся волосы и покинула вагон. Вокруг суетились люди. Приветствия, поцелуи, смех — тот неповторимый шум, который возникает вокруг прибывшего поезда, еще сильнее подчеркнул ее одиночество.       Тоскливо бредя по перрону, она медленно подняла свои большие печальные глаза и заметила встречающего ее на Парижском перроне Адриана. И птицей вспорхнула в его объятия!