Легче ветра

      Скотт всегда был прямолинейным. Слишком. А еще он всегда любил пошутить. И не всегда его шутки бывали одинаково смешными для всех. Его недавняя фраза, брошенная им второпях во время их очередной миссии, больно резанула по слуху Хоуп. Скотт уже давно забыл о сказанных им словах, но Хоуп долго еще прокручивала их в памяти, снова и снова вспоминая интонации и выражение лица напарника, когда он ей это сказал.       «Что, Хоуп, пора худеть? Застрянешь еще в квантовом мире, а мне тебя спасай…»       Это были всего лишь слова. Очередная не очень-то и остроумная шутка наглого Скотта. Но для Хоуп эта брошенная второпях фраза стала тревожным звонком.       Из зеркала на нее смотрела женщина с широкой талией и объемными бедрами. Что прямо смотреть, что с боку — она была уродиной. Тяжеловесная и неуклюжая, как стало казаться самой Хоуп, она легко провалит важное задание, если не приведет себя в форму.       Конфетам из коробочки Скотта пришел конец.       — Будешь? — спросил напарник, протягивая ей завернутый в шуршащую цветную обертку леденец.       Быстрый взгляд на свое отражение и уверенный ответ Хоуп:       — Ешь сам свои конфеты.       А вечером долгие часы перед зеркалом.       Хоуп смотрела на себя со всех сторон, в ее голове снова и снова, как заведенная пластинка, крутилась фраза Скотта, и она отчетливо понимала, что он прав. Она утратила былую форму. И речь сейчас шла даже не о тонкой талии и изящных ножках, а о жизни. Что-то пойдет не так — и Скотт не сможет исправить то, что испортит она. Что именно могла испортить Хоуп, она не знала и даже не задумывалась об этом, но чувствовала, что лишний вес в их с напарником деле не помощник.       С этого дня она стала ужинать не позже четырех часов вечера.

***

      — Где ты это откопала? — глаза Скотта прошлись по фигуре напарницы, скрытой за мешковатой толстовкой. Они сидели за столом в кафе и завтракали перед поездкой в Нью-Джерси, где Хэнк ждал их вместе с Джанет для продолжения исследований. Скотт, еще не до конца проснувшись, бездумно запихивал в себя блинчики с джемом вприкуску с шоколадным пончиком, запивая все это ароматным капучино. Хоуп отламывала маленькие кусочки от омлета.       — Тебе не идет, — не дождавшись ответа от напарницы, подвел итог Скотт и зевнул.       Хоуп сжала губы и отодвинула тарелку с недоеденным омлетом в сторону.

***

      На талии минус семь сантиметров. На весах минус пятнадцать килограмм. Костюм стал отходить от тела и болтаться на худых боках и острых плечах.       Хоуп втайне переделала его, чтобы было не так заметно. Родители дни и ночи проводят свои лабораторные опыты где-то в Мексике, Скотт слишком невнимательный, чтобы дать трезвую оценку состоянию напарницы. А Хоуп это как раз на руку.       Из зеркала на нее все так же смотрит заплывшая жиром женщина. Непропорционально длинные руки и слишком массивный корпус тела.       Она — урод.       Эта истина была принята Хоуп как само собой разумеющееся.       На плечи — черный джемпер-разлетайку, последний прием пищи — в час дня. Не успеет поесть до этого времени — поест утром. Ничего страшного. Потерпит.       — Мисс Хоуп болеет? — спросила вдруг Кэсси в один из вечеров, когда Скотт взял дочь к себе домой, чтобы посмотреть втроем фильм.       — Болеет? — Скотт недоуменно посмотрел на напрягшуюся напарницу, и в выражении его лица промелькнуло что-то вроде настороженности. — Почему ты так решила?       Кэсси стушевалась под строгим взглядом Хоуп и промолчала. Но все, что она могла сделать, она уже сделала — с этого вечера Хоуп все чаще стала замечать пристальный и обеспокоенный взгляд Скотта, которым он смотрел на нее, когда она не видит.

***

      Новое утро. Хоуп встала с кровати, и, чтобы не упасть, ей пришлось ухватиться за комод из красного дерева. Ее локоть случайно сбил стоявшую на его углу вазу, и хрусталь со звоном разбился, упав на пол.       На грохот тут же прибежал Скотт.       — Все в порядке! — предупредила его вопрос Хоуп, с трудом выпрямляя спину. Перед глазами все плыло, и потолок то и дело менялся местами с полом.       Это со сна, это пройдет.       Любимые брюки стали беспощадно велики, и никакой ремень не мог исправить ситуации. Придется покупать новые.       Словно в насмешку над ней, в отражении зеркала на Хоуп смотрела все та же толстушка с широкой талией и массивными плечами. Вес стремительно уходил, Хоуп таяла, как свеча, но с каждым днем ее внешний вид казался ей еще нескладнее и уродливее, и с каждым днем она все уменьшала свою порцию, а вечерами уходила бродить по улицам одна, бессовестно обманывая встревоженного Скотта, что она поужинала в ресторане.       Он ей верил.       Конечно. Она просто много работает и переутомляется.       Конечно. Она не может болеть, ведь она такая сильная.

***

      — Давай! — скомандовал Скотт, и Хоуп, подхватив провод, попыталась взлететь. Ничего сложного — нужно просто соединить разорванный провод и держать его подсоединенным к другой половине — дальше Скотт все сделает сам. Но Хоуп вдруг показалась себе слишком маленькой, а провод вдруг стал слишком тяжелым. Уронив его, она взлетела, но ее тут же сдуло в буквальном смысле слова, и как Хоуп ни старалась, она не могла выровнять свой полет — для нее это вдруг стало непосильно тяжелой задачей.       Скотт поймал ее в ладонь, и она, из последних сил борясь с непослушным телом, дернула за регулятор. Еще никогда до этого уменьшение не происходило для нее так тяжело.       Скотт обхватил ее руками, и она почувствовала, что он вздрогнул. Медленно, осторожно, он ощупал ее тело — острые плечи, выпирающие ребра, впалый живот.       И все понял.       С этого дня для Хоуп начался настоящий ад.

***

      Ложь. Постоянная ложь. Ложь родителям слабым голосом по телефону:       — Да, все хорошо. Да, легкая простуда. Да, Скотт рядом.       Правдой было лишь то, что Скотт действительно был всегда рядом с ней. Он не оставлял ее ни на секунду, и в конце концов так ей надоел, что у Хоуп случилась истерика.       Первая истерика за всю жизнь.       — Ешь, — ложка с ненавистной овсяной кашей возникла прямо перед ее лицом, и Хоуп поморщилась. Скотт сидел рядом с ней за столом и пытался кормить ее с ложки. Он вел себя с ней, как с Кэсси — даже хуже. Хоуп отворачивалась и брыкалась, но Скотт был неумолим.       — Если не будешь есть, умрешь, — спокойно заявил он, но Хоуп видела, с каким трудом дались ему эти слова.       Родные глаза напарника, выражавшие неподдельный ужас за ее состояние, и глубокое отчаяние, в котором находился Скотт все эти дни, кольнули Хоуп куда-то под ребро.       Вопрос о том, как она выглядит, отошел на второй план. Страшной неотвратимой правдой перед Хоуп встал вопрос о жизни, которую еще необходимо удержать. Ложкой за ложкой.       Пришло ясное осознание.       Она действительно больна.

***

      Скотт убрал все зеркала в доме, заявив ей, что она не способна сейчас здраво воспринимать свое отражение. И Хоуп была ему за это благодарна.       — Может, хочешь конфетку? — спросил Скотт, когда они бок о бок сидели на диване в гостиной и смотрели какой-то фильм, название которого Хоуп не могла вспомнить, как ни старалась.       — Нет, — одна мысль о еде тошнотой подкатывала к горлу.       — Тогда я тебя поцелую, — пригрозил Скотт, и Хоуп лишь усмехнулась.       Зря.       Она почувствовала, как Скотт языком проталкивает ей в рот карамель, и попыталась отстраниться, но напарник держал ее слишком крепко, а она была слишком слабая. В итоге конфета изо рта Скотта перекочевала в рот Хоуп тем же образом, каким дети отдают родителям надоевший леденец.       — Фу, — подвела итог Хоуп и тщательно вытерла губы рукавом джемпера.       Но проглотить конфету ей все-таки пришлось.

***

      Спустя почти полгода любимые брюки снова были впору.       На весах — прежние 50 килограмм, на глазах — слезы.       — Жаль, что эта фигура будет такой недолго, — вздохнула Хоуп, со всех сторон разглядывая себя в зеркале.       Ужас, отразившийся на лице Скотта, был не сравним ни с чем другим, и Хоуп тихо засмеялась, заметив его встревоженный взгляд.       — Только не волнуйся, — попросила она, протягивая ему снимок. — Но у Кэсси скоро появится братик.       — Господи, — все еще растерянно глядя то на Хоуп, то на снимок, пробормотал Скотт и вытер выступившую на виске испарину. — Вы же вдвоем меня теперь заживо сожрете!..       А в следующую секунду она уже задыхалась в его объятиях — объятиях человека, у которого одинаково хорошо получилось как почти убить ее, так и спасти ей жизнь.