Адовый месяц

«Киберлайф» выпустили первую модель серии «RK», которая оказалась в полицейском участке Детройта, где Гэвин еле-еле, но со временем смог найти общий язык с андоидом. И однажды Гэвин понимает, что Ричард, этот самый андроид, проявляет всё больше признаков девиации. Оба одновременно в один из дней холодной весны решились заговорить об этом. Оба пришли к выводу, что никто ничего никому не расскажет. Но RK900 однажды погибает. Глупая смерть для такой продвинутой модели — от пули другого девиантно-свихнувшегося андроида прямо в тириумный насос. Гэвин находит его через тридцать секунд, ещё живого, но андроидский диод лихорадочно мигает красным. Ричард, прислонившись спиной к стене и скатившись по ней на пол, зажимает рукой кровоточащий из отверстия тириум, будто это как-то поможет. Рид от шока почти роняет пистолет, но, моментально приходя в сознание, только сильнее сжимает его рукоять, подбегая ближе к Ричарду. — Слышишь, эй, пластика кусок, ты как? — Гэвин не знает, как он ещё не заикается, а в голосе сквозит одно беспокойство и страх. До отключения осталось десять секунд. — Детектив Рид, — изо рта андроида выходит только неприятный уху скрежет металла, — я буду… — Ничего ты не будешь, понял?! В Киберлайфе вашем тебя быстренько починят, ясно тебе? — на эмоциях Гэвин обхватывает лицо андроида, ощутимо похлопав того по щекам. Гэвин прекрасно знает, что «Киберлайф» не откажутся от полного выпуска машин модели Ричарда, и что явно будут заказы, ибо первый Детройтский RK900 показал себя в различных делах с лучшей стороны, и был лучше своего предшественника Коннора буквально во всём. Гэвин знает, знает, знает, что им дадут нового андроида в участок, а точнее ему в напарники приставят нового андроида. Но будет ли этот новый Ричард такой же, что сейчас беспомощно лежит перед детективом? Будет ли в него закачаны данные из прошлого RK900? Иначе это как встретить своего близкого друга, у которого тотальная амнезия, а о восстановлении каких-либо данных можно вообще забыть; и всё знакомство нужно будет начинать с самого начала. RK900 собирается открыть рот, чтобы сказать что-то в ответ, но его механические челюсти закрываются, в глазах резко теряется какой-то жизненный блеск, а диод окончательно потух. Гэвин не плачет, но в лёгкие словно камней навалили, и дышать стало немного тяжелее. Он просто смотрит на отключенного андроида и готов молиться кому угодно о скорейшем восстановлении Ричарда. Но у судьбы, судя по всему, немного другие планы, калаш ей в зад. В «Киберлайф» узнаётся, что сбои системы RK900 были значительные, и это легко могло послужить для последующей девиации машины. Департамент в небольшом шоке после этой новости. Все, но не Гэвин. И даже не потому что он знал о девианстве у его напарника. Он когда и в первый раз узнал о первой волне нестабильности андроидов, то почти победно воскликнул: «Я знал, что эти сволочи пластмасовые не такие идеальные! Пиздец!». А затем «Киберлайф» оповестил о том, что RK900 больше не будет выпускаться. Мол, модель ведь была создана как усовершенствованная, и никаких осечек произойти не должно. И сейчас просто они могут, а точнее точно остановят производство Ричардоподобных. Гэвин в миг почувствовал себя избитым морально. В этот и последующие дни он чуть ли не масштабно конфликтовал с каждым, а затем и вовсе заперся один дома на два дня. Ночью, во сне, к нему приходит странный человек, хотя его даже человеком назвать сложно. Очертания схожи, но это существо даже не назвать таковым. — Что тебе нужно? — спрашивает Гэвин, даже не осознавая, что находится в спящем состоянии. Словно все вокруг него — реальность. Кошмарная реальность, — И…и где я, блять?! Темнота вокруг их двоих начала сильнее сдавливать Гэвина. Темнота «обвила» его шею, руки, пояс: детектив ожидал своей смерти. Ну, или ответов. — Ты хочешь ведь спасти своего дружка, Гэвин Рид? — «Дружка? Он про RK900? Ричарда?». Гэвин кивнул, — Тогда слушай меня, — голос существа жутко исказился, но то, что он говорит, детектив, к счастью, понимал. И оно сказало Гэвину что-то в роде: » — Ты пробудишься. Но теперь каждый твой день будет идентичен предыдущему. Ка-а-аждый день. Одно и то же. До того момента, пока ты не найдешь загвоздку, которая и вырвет тебя из этого дня сурка, Гэвин. » А потом он просыпается. Будильник звонит в привычную половину восьмого утра. Рид резко подрывается на кровати, учащенно дыша, и глазами оглядывает комнату: всё на своих местах, никаких тёмных демонов. Дата на телефоне — шестнадцатое февраля. Гэвин выполняет привычные утренние ритуалы по типу душа и чистки зубов, лёгкого перекуса чем-то из холодильника, переодевание в форму (которая не очень соответствовала дресс-коду в департаменте). Детектив ехал на работу с судорожной надеждой на то, что Ричард всё же пришёл к ним обратно в участок. К нему, Гэвину. И вот, офицер Марго отвечает на звонки, где-то ещё слышно звуки трезвонивших телефонов. По всему участку раздавались голоса людей, общающихся между собой. Двумя словами: мирная суматоха. — Хэнк, Хэнк! Андерсон, блять! — ловит старика (а точнее случайно столкнулся с ним) Гэвин у входа в комнату отдыха. — Чего тебе? — хмурый и невыспавшийся взгляд смотрит прямо на Гэвина, но тот не обращает на это должного внимания, ведь сейчас вряд ли он выглядит лучше. — К нам ещё не приходили новости о Ричарде? — Так эту модель ведь больше не выпускают, Рид, ты забыл? Из-за расшатанных систем и всего такого. — …о. И в этом «о» смешались почти все эмоции Рида: опустошенность, подавленность и растерянность. Гэвин отстраняется от Андерсона, и теперь около детектива останавливается Коннор. — Вам нужна помощь? — А что мне нужно от сраного девианта? Принеси мне кофе, ушлёпок, — раздраженно говорит Рид, а андроид продолжает стоять на месте с жёлтоватым диодом, — пошевеливайся! Кофе, по итогу, от Коннора он не принимает, лишь просто подходит к своему рабочему столу, делая вид, что разбирает папки и документы с отчетами. А пока никто не видит — лезет в телефон, чтобы хоть как-то отвлечься от саморазъедающих мыслей, ибо работа только и делает, что напоминает о невозвратимости Ричарда. День, в общей сложности, был таким же паршивым, как и предыдущие, и Гэвин ждал только его окончания, когда он сможет возвратиться в свою квартиру и страдать столько, сколько его душа желает. * * * Утром Гэвин чувствует себя невыспавшимся, абсолютно. Он выключает будильник, машинально смотрит на дату и замирает в подкатывающей тревоге. Шестнадцатое февраля. — Ч-чего, бля, — тихо выругался Гэвин, решая перезагрузить телефон. Положив его обратно у подушки, он пошёл быстро в душ, чистить зубы, в общем, то, что он обычно делает в предыдущие дни. Его также нехило насторожило то, что сухари, которые он вчера утром перед работой съел, вновь лежали новой порцией в холодильнике, хотя Гэвин не покупал себе ничего по пути домой. А может и покупал, просто из-за усталости и забыл. На работе всё было всё так же, как и вчера: Марго будто и не отлипала от телефона, один из участковых пытался получить свой кофе у кофе-машины, от чего Риду тоже хотелось пить. У комнаты отдыха Гэвин сталкивается с Хэнком. — Э…Андерсон! — Чего тебе? Даже, блять, диалог тот же. Вот это действительно заставляет Рида чувствовать себя нехорошо где-то внутри груди. — Ничего, — отвечает детектив, отходя в сторону, как тут же встречается и с Коннором. — Вам нужна помощь? — Ага, — бросает Гэвин, — кофе мне принеси, — и уходит в сторону своего места, желая, чтоб день быстрее прошёл, и чтоб всё это оказалось только страшным сном в квадрате. «Пиздец», — думает Рид, — «пиздец, пиздец, пиздец. Пиздец». * * * Очередной день, Гэвин уже даже сбился со счёту — да и считать тут практически невозможно. Он оставлял метки ручкой на своей руке, но на следующее утро они исчезали. Гэвин влезал в драки, где нехило так получал по лицу, что любой боксёр позавидует, а на утро его лицо чище чистого. От сухариков в холодильнике начинало тошнить, а от предложенного Коннором кофе даже и не хотелось особо отказываться. Гэвин продолжал подходить к Хэнку, даже ничего не спрашивая, и всегда получал в ответ: «Чего тебе?» Ещё немного, и детектив сойдёт с ума. Гэвин пробовал пропускать некоторые действия, к примеру, душ он не принимал, сухарей не ел. К Хэнку не подходил, Коннора слал сразу нахуй, не успел тот даже предложить помощи. И ничего, совершенно. На дисплее всё ярко светило: шестнадцатое февраля. И не ебёт. Бывали, конечно, и совершенно дикие деньки у Гэвина, которые делали шестнадцатый день второго месяца не такими муторно-однообразными. Вот как-то раз он посреди рабочего дня вышел из департамента прямо на оживленную проезжую часть. Машина сбила раз — заболело в области ребра; от неё перекинуло к другой машине, и так, пока детектива не отбросило к грузовику, который своим массивным колесом расплющил ему всю голову. И открыл глаза Гэвин вновь в кровати, прекрасно помня одно из вчерашних событий. А потом он однажды психанул ни с того, ни с сего, и послал всех вокруг нахуй. Даже подрался с капитаном Фаулером! Вот это было жёстко. И этот день был намного разнообразнее других, ведь Рида скрутили и даже повезли в другой участок, а сам Гэвин ''наигрался'' с этим днём, думая, как бы из него выбраться. Обычно это был либо сон, либо смерть. Детектив был посажен в комнату для допросов и остался в ней совсем один, за исключением пистолета, так же одиноко оставленного напротив него кем-то из неряшливых сотрудников. Впрочем, Гэвин из наручников выбираться умеет, а подставить дуло к виску страх не мешал. Выстрел, темнота, а затем Рид открывает глаза, оказываясь в своей спальне с работающим будильником и шестнадцатым числом. Притворяясь супер занятым делами, до Гэвина внезапно дошло озарение в мысленной проплывающей, чужой и сказанной кем-то давно фразе: »…до того момента, пока ты не найдешь загвоздку…» — Блять, точно! — в полголоса воскликнул Гэвин, ударяя себя по лбу ладонью. Какой же он лох, конкретный лох. Но вот в чём выражается загвоздка? Это что-то существенное? Или нереальное? Гэвин не понимал, ведь каждый день одинаков, и сам он уже испробовал и пользовался всем, чем только возможно. Он даже раз не ходил на работу, пытаясь что-то найти в своей квартире, но всё начиналось заново. Только Гэвин подумал о «загвоздке» — его взгляд зацепился за чужой поднос, стоящий на приличном расстоянии от самого стола детектива, и на этом подносе лежал чисто-синий ключ. Со странной мыслью, что «стоит его взять», Рид встаёт на ноги, но поднос со всем его содержимым был подхвачен кем-то другим. Гэвин ускоряет шаг, окликая рабочего, но тот, видимо, был в беспроводных мини-наушниках (чего только не придумают). Уборщик подходит к огромной мусорке, что обычно стоит во всяких кафешках, и выкидывает туда весь мусор вместе с синим ключом. Это было очень досадно для Гэвина. Ну не будет он же сейчас рыться в мусоре, как свинья последняя, да? Или будет. Но только тогда, когда никого поблизости не окажется. А потом вспоминает, что мусорка эта поставлена на автоматическую очистку, и через несколько минут в ней ничего больше не будет. «Ну, с Богом!», — говорит про себя Гэвин, заглядывая внутрь огромного ведра, и свет с лампы в помещении попадает на находящийся там мусор, и благодаря ему детектив без промедления находит нужный ключ, только дотянуться до него он не может. — Блять! Сука! — злостно бормочет Рид, и неожиданно заорал от страха, когда, почти дотянувшись до заветного предмета, чёрная рука из мусора хватает его и уносит куда-то вглубь. Гэвин теряет сознание. * * * Будильник оповещает о половине восьмого, а дата всё стоит на шестнадцатом феврале. Гэвин взыл. — Да какого хуя?! — сейчас он обращался куда-то в воздух, может, кто-то его и услышит, — Чего я, блять, такого сделал?! Я нашёл эту твою сраную загвоздку, подавись своим ключом, мудила, блять! Гневался он недолго. Его всё же услышали, и оказался это сосед за стенкой, который несколько раз постучал по стене, намекая Гэвину заткнуться. Возможно, Рид зря злился с утра, потому что уборщика с подносом и синим ключом он не встретил, как и самого ключа в мусорном ведре. «Тогда какого-?» — следует вопрос, на который не следует ответа. К сожалению. Этот день прошёл без происшествий, но всё так же жутко давящий на Гэвина. Сейчас он услышал, как поодаль от него заговорили про Ричарда и «как жаль, что даже в нём произошли сдвиги». Хотелось сильно вдарить тем двоим, но Гэвин держался молодцом. Следующие такие же два дня, ничем не отличающиеся друг от друга, и Рид уже сам чувствовал сдвиг по своей собственной системе. Голова гудела, шею что-то сдавливало изнутри. А ещё очень хотелось откровенно рыдать, но слёз не было абсолютно. Гэвин не помнит, как он заснул. Собственно, будильник утром уже не доставляет ему какого-то раздражения, а только подаёт очередную порцию обречённости. Еле открывая глаза и нащупывая телефон, Гэвин поворачивает его экраном к себе и какая-то прикреплённая к нему бумажка заставляет организм детектива ободриться в два счёта. Записка коротко гласит: ' я просто игрался :) ' А сорвав её и скомкав, Гэвин видит, что проснулся не в половину восьмого, а в шесть утра. Семнадцатого февраля. По ощущениям, детектива окунули в ледяную воду, потом резко в кипяток, и вновь в холодную. Он даже не сразу слышит звонок в дверь. Из-за неё доносился голос Фаулера. Гэвин надевает на полу-голое тело футболку, шагая в сторону выхода, и перебирает варианты того, почему к нему мог заявиться сам капитан. Вроде, лицо того в порядке, разгрома на работе быть не должно, как и срочных дел. Вдыхая воздух, Гэвин открывает дверь и ошарашенно обнаруживает за ней Коннора. Ну, «Коннора». Его Девятисотку. Ричард стоит на пороге квартиры детектива в своём киберлайфском костюме, весь изящный с ног до головы, как и в первые дни его поступления в департамент. Нагнетающую тишину нарушает андроид своим механическим голосом. — Здравствуйте, моё имя — Ричард. Андроид, присланный из «Киберлайф». И Гэвину действительно хочется закричать. Во-первых, из-за самого внезапного появления андроида. Во-вторых, куда делся Фаулер? В-третьих, блять, этому пластику всё же почистили память, охуеть. В-четвёртых… Почему Ричард сейчас тут? Прямо у входа в квартиру Гэвина? Детектив не знает этого так же, как и не знает что сейчас стоит сказать в целом. Диод Ричарда мигнул жёлтым, затем снова синим, а потом андроид немного улыбнулся. — Я пошутил, детектив Рид, — сказал Девятисотка, имитируя голос капитана Фаулера, — извините. «Пошутил»? «Извините»? Это только больше заставляет Гэвина чувствовать себя растерянно и пускать по кругу неясные «во-первых, во-вторых…» — Детектив Рид? — спрашивает обеспокоенно Ричард, и в этой интонации Гэвин узнаёт своего андроида, — Вы в порядке? Вместо ответа Рид молча прижимается к Девятисотке и чувствует, как его всего трясёт. Руки андроида спокойно ложатся на его спину. Гэвин уже потерял грань между реальностью и сном, и когда отстраняется, то спрашивает Ричарда: — Тебя же…окончательно деактивировали. Почему ты здесь? О тебе, о твоём восстановлении знает кто-то ещё? — Я никому не попадался на глаза, Гэвин. И благодарства следует отдать мистеру Элайдже Камски. Именно он вмешался в работу надо мной, и никакие данные из моей прошлой жизни не пострадали. Впредь я буду аккуратен на заданиях, а в департаменте не буду проявлять соответствующих признаков девиантного поведения. — Да заткни ты уже свою механическую пасть. Я скучал по тебе. Гэвин был действительно рад этому. Перед ним сейчас живой, невредимый, здоровый, в общем, его Ричард. Предыдущие события теперь действительно являлись только страшным сном. На удивление Девятисотки, Рид сегодня послал нахуй этот рабочий день, желая провести все двадцать четыре часа и больше со своей жестянкой. А ночью Гэвин спокойно заснул, ощущая, как андроидские губы касаются его виска. Пробуждение для Рида сладкое. Он не замечает Ричарда рядом, но чует запах кофе с кухни, от чего в желудке заурчало. Гэвин скидывает с себя одеяло, шагает в нужную сторону, но не замечает присутствия андроида, как и приготовленного кофе. Открывая холодильник, с лёгкой улыбкой опираясь на него локтём, Рид застывает, глядя на нераскрытые сухарики, а потом вспоминает, что вчера просто решил их не есть. Подумывая одеться в нормальную одежду, детектив заходит в свою комнату, накидывает сверху футболки кофту и, попутно натягивая джинсы, включает свой телефон, разблокировав экран. На дисплее шестнадцатое февраля.