Когда солнце взойдёт на западе...

      — Кхе-кхе, — начала свою приветственную речь директор школы чародейства и волшебства Долорес Амбридж, одарив учеников приторной улыбкой. — Я рада вновь видеть так много счастливых лиц, смотрящих на меня!       Полноватая директриса замерла всего на полсекунды, изучая маленькими зоркими глазками зал. Студенты, построенные в ровные колонны параллельно скамья, взирали на неё с каменными выражениями лиц. Шёл шестой год Великой победы Тёмного Лорда и юбилейное дебютное приветствие Амбридж — точно такое же, как и во все остальные года.       Директриса вновь выдавила идиотскую улыбку, которая сделала её лицо ещё больше похожим на жабье, поправила толстыми пальчиками ярко-розовый бант, нацепленный на мышиные вьющиеся волосы, и вновь продолжила разрывать барабанные перепонки студентов своим высоким детским голоском:       — В этом году у нас много первокурсников. Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас, ведь совсем скоро мы станем лучшими друзьями!       Шесть бледных, почти серолицых худеньких девочек, словно по команде, опустили глаза в пол, рассматривая старые туфли.       Лица старших учеников были непроницаемо серьёзными, а многие из первокурсников были до жути напуганы, хотя тон, которым ко всем присутствующим обращалась директриса в розовом, не мог не вызвать ошеломленную усмешку.       Настали тёмные времена. Великий спаситель Гарри Поттер пал в битве за Хогвартс. В магическом мире Англии прочно установилась диктатура Тёмного Лорда, и хоть главой правительства числился марионетка Пий Толстоватый, абсолютной властью обладал Воланд-де-Морт, пожелавший остаться в тени.       Амбридж закончила свою приветственную речь, и настало время формального распределения. Минерва Макгонагалл всем своим видом напоминала чахлое деревце: тоненькие ручки заметно дрожали, когда сухие пальцы разворачивали пергамент со списком первокурсников; лицо осунулось, а огромные потухшие водянистые глаза со страхом оглядывали кучку детей, дольше необходимого задерживаясь на перепуганных девочках в поношенных мантиях. Однако утомлённая директриса в очередной раз откашлялась, с улыбкой поторопив старую ведьму:       — Приступайте, профессор.       Макгонаглл часто заморгала, смахивая пелену болезненных слёз, поправила рукой старую остроконечную шляпу, прикрывавшую совсем седые волосы, и проговорила:       — Бёрнс, Мэрин.       От кучки перепуганных девочек отделилась бледная остролицая ученица с гладко зачёсанными рыжими волосами, собранными на затылке в аккуратный хвост, совсем такой же, как у её приятельниц.       Минерва с трудом выдавила из себя подобие улыбки, острым подбородком указав Мэрин на стул. Девочка напряглась, как струна, вцепилась руками в края табурета и глазами, полными слёз, оглядывала молчаливый зал. Ни для кого не было секретом, на какой факультет попадет грязнокровка, однако традиции положено чтить.       Распределяющая шляпа больше не пела песни об истории основания Хогвартса и о тех качествах, которые требовали Основатели от своих студентов. Она не читала предостерегающих строк, не призывала к объединению в опасное время. Ничего. Волшебный артефакт подвергся модернизации и более не задерживался на головах юных волшебников дольше, чем на две секунды.       — Хаффлпафф, — негромко отозвалась шляпа.       Оваций не последовало. Девочка неуверенного взглянула в сторону профессора Макгонагалл, и та еле заметно кивнула, позволяя первокурснице пройти к одному из трёх факультетских столов.       Школу Хогвартс коснулись серьёзные преобразования. Как бы странно это ни звучало, но грязнокровкам позволялось учиться в школе. До поры до времени. Дом Годрика Гриффиндора, принимавший храбрых и честных волшебников, упразднили. Все те гриффиндорцы, которым было позволено продолжить обучение в Хогвартсе, перешли на факультет Хаффлпафф. Слизерин по-прежнему зачислял чистокровных и амбициозных, Равенкло — студентов с острым и живым умом, а последний Дом стал пристанищем для всех остальных и… для грязнокровок.       Учебная программа факультетов значительно отличалась. Выпускникам Хаффлпаффа не стоило рассчитывать занять даже самую низшую должность в управлении. Туда был путь закрыт. Пределом мечтаний считалось занять место в преподавательском составе школы, в противном случае — сфера магических услуг.       В новой школе активно практиковали жестокие физические наказания: сечение розгами, заключение в карцере и подвешивание за лодыжки. Преподаватели-пожиратели предприимчиво использовали на уроке трость или пытку Круциатусом… Но доставалось в основном полукровкам и грязнокровкам, тем самым, для которых милостиво оставили «самый ущербный факультет».       Почему же идейный борец за чистоту крови, в народе величаемый Тёмным Лордом, позволил принимать в школу грязнокровок? К концу двадцатого тысячелетия остро встала проблема близкородственных браков. Как ни крути, но все чистокровные британские семьи перемешались между собой, ведь родовая сила магов зависела от чистоты крови. Частенько результатом близкородственных браков становилось угасание магии и рождение сквибов — людей лишённых магической силы. Об их существовании умалчивали, изгоняли из рода и забывали, как страшный сон. Но проблема, коршуном нависшая над британской магической аристократией, от этого не исчезла.       Остро встал вопрос: «Как обновить кровь без ущерба для Магии Рода?» Тёмный владыка нашёл решение. В начале первого учебного года в Хогварстсе, где в роли директора выступала Амбриж, пожиратели активно разыскивали укрывшихся от террора грязнокровых студентов для того, чтобы те прошли магический ритуал на выявление Обретённых — маглорождённых волшебников, в которых к четырнадцати годам просыпалась мощная магия и появлялись колдовские таланты.       Всех студентов, не прошедших отбор, ожидала мгновенная смерть. Симпатичных девушек отправляли в заведения «Красные фонари», где юные волшебницы могли только молить о наступлении быстрой и лёгкой смерти, выполняя любую прихоть своих хозяев. Студентов, не достигших четырнадцатилетия, ожидали томительные годы обучения на «факультете отбросов» и вынесение приговора после магического ритуала, ведь Обретённые волшебники — огромная редкость и бесценный клад.       Однако на втором году директорского срока Амбридж ряды первокусников-грязнокровок пополнились лишь девочками. Наивные мятежные мальчишки пытались собрать ополчение «Армию Поттера» — святая наивность! Бунтовщики поплатились жизнями, погибнув мучительными смертями на глазах у всей школы — жестокие уроки давали свои плоды, зачатки революции были уничтожены мгновенно, а пыл отважных смельчаков, оставшихся в тени, угас.       Тем временем распределение подошло к концу. Последний темноволосый мальчишка занял место за Равенкловским столом, и наступил пир. Семь новых слизеринцев, четыре равенкловца и шестнадцать хаффлапавцев, шесть из которых вероятнее всего встретят своё пятнадцатилетие в заведении Красных фонарей.       Пир в честь начала учебного года был совсем не тем, что раньше. Столы ломились от блюд лишь у избранных факультетов. Хаффлапаффцам оставалось довольствоваться скудными индивидуальными порциями варёной картошки с подливой, да кубками с противным соком, в то время как элита набивали свои животы разнообразными яствами.       Шесть маглорождённых девочек с аппетитом уплетали остывшую еду, словно ничего вкуснее они в жизни не ели, в то время как старшекурсники-полукровки делали свои ставки, какая из первокурсниц окажется возможной Обретённой.       Молодая девушка за хаффлапаффским столом с печалью разглядывала компанию девочек — задумчивый взгляд тёмно-карих глаз скользил от одного лица к другому, словно бы проникая в душу. Но уже через секунду, когда первокурсница Мэрин Бёрнс взглянула на неё, студентка с совершенно невозмутимым видом приступила к ужину, заправив выбившуюся русую прядку за ухо.       Девушка странным образом не вписывалась в общую картину студентов-подростков, и это вовсе не потому, что места рядом с ней пустовали (хотя хаффлпаффский стол был занят под завязку). Она казалась старше своих однокурсников: глубокие карие глаза повидали всякого на своем недолгом веку — множество бед, слёз и убийств. Они были наполнены какой-то пугающей тревогой, словно ученица очень много плакала в жизни и вся эта боль осела по краям её глаз.       Ведь она была третьей. Третьей Обретённой.