Йобанная любовь.

И вот я опять валяюсь на кафельном йобанном полу школьного туалета. Старшеклассники, в очередной неожиданный раз, избили меня. И я опять забыл спросить за что.  Говорить, дышать, да вообще делать что-либо — было чертовски тяжело и больно: перед моими, опухшими от слёз глазами, всё плыло и темнело. Кажется, что вот сейчас и наступит мой жалкий конец, пока в мой скудный обзор не попала та самая блядская зелёная куртка.  — Йо, Сандерс, ты там живой?  Тёплая улыбка — первое, что бросается после куртки, дальше ухоженные волосы, завершающие прекрасный цветущий вид пацана.  Вилл Кроуфорд — капитан нашей местной школьной волейбольной команды. Даже я, утырок, что чаще целует пол, восхищаюсь его телом, если не облизываю взглядом. А так, о нём каждая девка (а что там на счёт парней?) слагает чуть ли не оду — все здесь его знают. Без шуток. Ну, а почему бы и нет: конгениальность и живой идеал, как бы и не повитать в облаках из-за него, надеясь хоть так полакомиться куском такого шикарного пирога.  Что я и сделал. И не заметил, как меня уже взяли на руки, крепко обхватив ноги и туловище, неся по направлению… А, да. По направлению к медкабинету. И на руках. Да. Прямо как девчонку. Вау. А ведь мы и не особо то знакомы.  — М… МВхв… Мпрх!.. — пытаюсь что-то сказать я, но блядское горло так дерёт, что даже эти звуки даются мне с таким трудом, что лучше бы я и не пытался.  — Сандерс, даже не пытайся — лучше рот закрой и так и держи, пока мы идём по коридору.  — Ты ведь не хочешь натолкнуться, так некстати, на директрису? — он прижался к стене со мной на руках, высматривая из-за угла. Ну, оно и понятно: ему то неприятности зачем, а со мной вообще своя песня — ещё одна встреча с ней и звонок матери обеспечен. А так моя компания — это явные проблемы, даже для такой звезды.  И только я подумал сам посмотреть ему через плечо, надеясь рассмотреть хоть что-то, но куда там — раздались шаги, что приближались и, сука, именно к нам. Конечно же! Нервничая, я заворочался у парня в руках, пытаясь слезть, да и вообще, на самом деле, туго соображая, что, блять, делать и куда хаваться. Но тут. О. Он просто развернул нас, опустив меня, но продолжая держать, опирая о стену, и поцеловал. Да! Прямо в губы! Как все нормальные люди.  Блинский блин, что же он, мать его творит. Мои щеки наверно так зарделись прямо сейчас, что будет нереально отличить от вареной свеклы, насколько это неловко! И самое противное — он доминировал. Конечно! Куда там мне бороться за первенство языков в таком-то состоянии: глотку дерёт, всё тело болит и ровен час — я просто грохнусь в обморок прямо здесь. При Вилле и том чуваке, кем бы он ни был, что уже почти рядом с нами.  И, о чудо, вот и он — местный уборщик. Лицо его бесценно — такую гамму отвращения я видал только у нашей директрисы на очередном поклоне, после того как те же самые блядские старшеклассники обваляли меня в дерьме. В прямом смысле.  Так вот, Боб — уборщик. Да. Он не решил к нам присоединиться — за что, наверно, спасибо ему? Нет блять! Никому! Развернулся и ушёл в ту же сторону с которой и пришёл, бурча под нос, что-то о педиках.  И вот где мой герой решил очнуться от прекрасного — ага, да, не со мной — поцелуя с принцессой — мгм, опять же — не про меня. Стремглав полетел к медсестре, опять взяв меня на руки. Вот это скорость. Сразу видно — спортсмен.  Но на самом деле не об этом. Этот эпизод с поцелуем. Он видно больной ублюдок? Боже, какая стыдоба. Но и это отходит на второй план — мне стало только хуже. Похоже я наконец теряю сознание. Ну, Слава Богу. Спустя, годы, месяцы и дни. Ха, шутка! Всего лишь какое-то недолгое время, и я очнулся, но никак не в кабинете школьной медсестры. Если я вообще до сих пор в школе. Да и на мою комнату это место мало смахивает: грязные старые стены измазанные в дерьме, запах гнили и затхлости, и не без говна, конечно же. Я приподнялся. На удивление, упёрся я в мягкий и чистый матрас. В таком-то месте и такая сверкающая белизной роскошь? А вот и объяснение тому — зелёная йобаная куртка на уголке моей временной 'постели'. Вопрос только один: какого хуя?! Что, сука нахуй блять, произошло? Нихера не помню, что самое прекрасное, блин. Встав, я не почувствовал боли, а на самом деле её я и опасался — вот что-что я помню всегда, так это свои избиения. А самое ахуенное — я, блять, выспался! На йобанной стене из говна часов, само собой, не оказалось. А зря. И очень жаль. Я б незнамо поблагодарил сейчас за время. Мать, конечно не хватится — куда там ей, я могу пропадать неделями, а у неё работа и долги — но в моменты скуки может и попереживать. Так, надо убираться отсюда. Каким бы ништяковым ни был этот матрас, но место угнетало и предчувствие не говорило ни о чем хорошем, останься я здесь. А чуйку иногда, даже мне, слушать надо.

***

Прошло два дня. Два самых обычных для меня. Даже больше! Ведь меня больше не били до полусмерти и не запирали в кладовой на целую ночь. И все почему, спросите вы? Да потому что сранный Вилл Кроуфорд, звезда школы и местный мессия, заделался мне в пацаны! Ну, в смысле, парнем. Самоназванным! Потому что я, блять, ну совсем не помню, чтоб мы об этом говорили, если говорили или были знакомы вообще. Косые взгляды, которыми меня провожали буквально все, можно было стены прожигать. А каково мне? Да я еле живой хожу от этого. В смысле — даже не знаю, что хуже: быть избитым изо дня на день или слушать шепотки и чувствовать липкие взгляды у себя за спиной? А, да кого я обманываю: конечно, лучше второе, но вообще было бы заебись — не будь ничего из вышеперечисленного, блять. Так это то что. Это цветочки. Ягодки пошли потом, когда Вилл блядский я-звезда-и-капитан-не-только-волейбольной-команды, начал меня домогаться при любом удобном случае. Типа, за попу мацать, волосы, сука, трогать, обнимать и лезть сосаться в рот. Ну, йобана! Хоть сейчас минута покоя для меня: весь сброд пошёл хавать в столовку, а я остался, под шумок, убирать класс. Надеюсь он не так быстро прошарит где я.  Чёртовых пятнадцать минут. Слышите? Сука, успел прошарить всю площадку, чтобы понять, что меня там нет и подняться сюда, обратно в класс. Как его только отпустили? Ах, да моя тупость распространяется не только на не запирание дверей, но и на такого рода вопросы. Конечно его отпустят. Боже, он ведь не я, чтобы, пойдя отлить, ввязался в перепалку с местным шпаньем в туалете. Ещё и отгрёб тогда знатных люлей, что дома провалялся дня три зализывая душевные раны унижения антипидрином. Так вот. Этот ебаный педик. - Че те надо, Вилл? — настроение вести дружественный политес, чем бы это слово ни было, у меня не было. Были бы силы — въебал бы с руки, но и тут много ума иметь не надо, чтобы понимать, как больно мне будет в ответочку и, что кулак мой познакомиться скорее с землёй. Сука, как же я затрахался. - Да так, Тобиас. — почему, блять, он постоянно тянет гласную 'а' моего имени, ставя на ней ударение. Даже моя мать обращается ко мне исключительно 'Тоби', а вся школа — по фамилии. Вот жеж ебаный стыд. - Мне стало скучно без тебя, — мразота ещё и улыбнулась мне. Скучно ему блять. О, знал бы он сколько на самом деле дел вокруг нас не сделанных, что скучно не будет, ебать, никогда. Я просто отвернулся от него, встав спиной, продолжая мести полы. Только потом до меня дойдёт, что то, что я его не вижу — не говорит, блять, о том, что его, сука, здесь больше нет. Но не член упирался мне в спину — спасибо господи иисусе -, а что-то объёмное. Оно шелестело и его было много. Что блять? Я обернулся и увидел букет. Сука, букет! Мне. Пацану! Букет чёртовых одуванов. Не, я их люблю. Честно. Вот положа руку на сердце. Даже плести венки из них умею. И мёд делать. А ещё варенье. И вино. Это то, чему меня научила мать. И ещё многим другим ништякам, пока ещё было время. Лять, одуваны. Не будь этой звезды передо мной, я бы тупо расплакался. Точно! Сука. Этот самопровозглашенный ебырь. Ну йомана. — Так, а ну убрал от меня этот сраный веник, Кроуфорд! — оттеснив рукой с линии обзора ручкой от метелки букет, я зло посмотрел ему в глаза. Да за кого он меня имеет? — Мы в школе или где? Что ты мне суешь? Я не твоя тёлка. Он даже не моргнул. — Почему нет? А что, если вечером — после школы? Сука, и принялся гладить меня по щеке. Я что — щенок? — Ни после школы, ни сегодня вечером, вообще никогда! Ты, блять, шаришь, какое дерьмо несётся по слуху? Ебать, какой я злой. Уже и этот веник выхватил, тыча им ему в грудь. Ой, пятна будут. Мама говорила, что сок одувана тяжело отстирать. Блять. — Ну вот нахуя эти цветы? Какого ты несёшь, что мы пара! Да мы друг друга даже, блять, нормально никогда не знали! На последнем возгласе, я, кинув метелку и взяв рюкзак, вылетел пулей из класса. Какая разница, что прогул. Просто его недомолвки, немые домогания и эти сплетни в край заебали. Когда он нормально со мной поговорит?!