Лёгкий поцелуй холодных ветров

Время — песок, затоптанный след Мы плывём к новой пристани Уже целый век Лёгкий поцелуй холодных ветров Тянет фрегат В таинственный сад, в закат.

      Табаки смотрел выжидающе, вертя в руках зажжённую сигарету. Курильщика пугал такой интерес к его персоне, да и Чёрный чувствовал себя неуютно, находясь снова в Четвёртой: по его словам, у Псов было немного живее. Курильщик охотно верил.       — Ничего конкретного я обещать не буду, — елозя на горе из подушек, сказал Табаки и вытащил откуда-то из-за жилетки небольшую бутылочку. — Это либо подарит тебе крылья, либо…       — Либо обеспечит бесчисленные недели в Могильнике, — встряла Рыжая.       Девушка примостилась на подоконнике, напротив Лорда, которому она передавала тлеющую сигарету, горящую на фоне темнеющего неба, словно молодая звезда.       — Второе случится с большей вероятностью, — устало заметил Лорд, принимая сигарету.       — Много вы понимаете, — буркнул Шакал. — Наш Курильщик тот ещё экстремал, не так ли?       Курильщик затушил окурок об пепельницу, которую держал Чёрный, облокотившийся на перила общей кровати и нависающий над брюнетом, словно хищная птица над птенцом. После он неуверенно кивнул Табаки, принимая у него из рук бутыль с сомнительной жидкостью.       — Уверен? — шепнул ему на ухо Чёрный. — Я больше Рыжей доверяю, чем Шакалу.       Курильщик покосился на подоконник, где девушка, придвинувшись к Лорду ближе, тянулась своей худенькой рукой к лицу юноши, и тут же отвернулся.       — Уверен. А ты? — обернувшись, поинтересовался Курильщик.       — Я всё еще против экспериментов, — уклончиво ответил Чёрный. — Но ты очень убедительный.       Курильщик почувствовал, как теплая ладонь легла на его плечо. Сразу стало уютнее, он даже позволил себе улыбку.       — Не хочу вам мешать, — кашлянув, проговорил Табаки, поправляя нашивки на жилете и указывая на бутылку, — но эту крошку хотите не только вы.       — Давай я первый, хорошо? — выхватывая бутыль из рук Курильщика, сказал Чёрный.       Он без лишних разговоров откупорил её, принюхался и, зажмурив глаза, сделал большой глоток. Вслед за этим он вернул бутыль Курильщику и еле слышно произнёс: «Ну и гадость!».       — Скоро привыкнешь, — хохотнул Табаки, с интересом наблюдая за, немного напуганным, парнишкой, теперь держащим бутыль так, словно отравленное яблоко.       Курильщик выдохнул и, зажав нос, приложил горлышко к губам. Языка коснулась горькая пряная жидкость, от чего защипало глаза. Силясь, он сделал глоток и тут же отнял бутылку, заходясь в кашле. Табаки сразу же выхватил её из рук мальчишки.       — Говорил же, что гадость, — усмехнулся Чёрный и потрепал Курильщика по голове.       Тот только и сумел, что кивнуть — сил ответить не было. Но горечь начала уходить, уступая место приятному жару, поднимающемуся, как казалось Курильщику, из недр его собственной души.       Следующие несколько минут Курильщик вовсе пропустил. Пойло резко ударило в голову, от чего он даже собственными руками управлять был не в состоянии. Помнил он лишь то, как бутыль пропутешествовал из рук в руки, стягивая всех собравшихся в Четвёртой, на общую кровать; как потух свет, погружая комнату в приятный полумрак; как Чёрный, чертыхнувшись, перемахнул через бортики кровати, чтобы оказаться рядом с Курильщиком, ведь тот отказывался — именно, что отказывался — держать спину ровно и постоянно заваливался то на один, то на другой бок — ему требовалась опора. Мысли опустели, расстворились в тихих переговорах состайников и редких смешках. Курильщику было тепло. Он открыл глаза, и голова резко закружилась.       — Лучше не открывай глаз, — прошептал голос.       Слова Чёрного звучали рядом и далеко одновременно, словно из-под воды. Тело налилось свинцом, а голова стала невероятно тяжёлой. Курильщик хотел протереть глаза, чтобы хоть немного привести себя в чувства, но руки удерживало что-то теплое и мягкое. Юноше потребовалось меньше секунды, чтобы сообразить, что это ладонь Чёрного. Немного придя в себя, Курильщик понял, что лежит на общей кровати, укрытый большим и уродливым пледом, а самое главное — в объятьях блондина, который невидящим взором смотрел в чернеющее за окном небо.       — Чёрный? — неожиданно громко, даже для себя, спросил Курильщик.       — Да? — отозвался Чёрный, поворачиваясь к пареньку.       — Ты видел море?       Взгляд Курильщика блуждал по темной комнате, ни на чём не фокусируясь, а голова болталась на шее, словно на шарнирах. Он слышал отдельные слова, доносившиеся до их уголка общей кровати, но не понимал их смысла. А ведь юношу действительно интересовал заданный им же вопрос.       — Не помню, — буркнул Чёрный, приподнимаясь. — А что?       — Я хочу поплавать в море, — зачарованно произнёс Курильщик.       Он взял ладонь Чёрного в руку и начал выводить на ней замысловатые узоры, напоминающие ему волны. Его воображение превращало чужие пальцы в высокие скалы, а собственные — в водные щупальца. Парень считал, что вид того, как вода обволакивает каменных гигантов выглядит завораживающе; а Чёрный, задержав дыхание, наблюдал за тем, как Курильщик переплетал их пальцы, качая головой в такт, слышимой только им, мелодии.       — Эрик, — шепнул Чёрный, сжав ладонь парня. — Ты сильно опьянел и теперь странно себя ведёшь.       Услышав своё имя, Курильщик резво обернулся и уставился на того, как на незнакомца. Мутный взгляд выхватывал из полумрака знакомые черты лица, вот только вместе они не складывались, образ не выходил. Единственное, что выдавало в сидящем Чёрного — повязка, которая теперь сползла на шею. А ещё голос, напоминающий сейчас Курильщику плеск волн, набегающих на берег.       — Как думаешь, — разворачиваясь к нему всем телом и выворачиваясь в его объятиях, начал Эрик, — а твои губы солёные на вкус?       — Что?       — Наверное, они на вкус, как море, — продолжил размышлять Курильщик.       Брюнет провёл пальцем по губам Чёрного, от чего тот невольно подскочил на месте и перехватил руку наглого мальчишки.       — Тебя сейчас даже стая не смущает? — как можно спокойнее спросил вожак Псов.       В ответ последовал легкий поцелуй Курильщика, которым он наградил шею Чёрного, подавшись немного вперёд. Он просто приложился губами к горячей коже там, где заканчивалась спустившаяся повязка, и не торопился отстраняться. Ему казалось, что именно так целуют песок, раскалённый под знойным солнцем не желающие покидать сушу моряки — неофициальный ритуал, доказывающий преданность путешественника родной земле.       — Эрик, прекрати, прошу, — молил Чёрный, но Курильщик знал, что ему это нравится.       Не знал, а чувствовал — как чувствует кит приближение шторма по колебаниям воды, так и брюнет понимал это по лёгким и несмелым касаниям Чёрного. Блондин медленно сцепил свои руки на спине парня и прижал его к себе, чувствуя усмешку, что щекотала шею. Чёрный мысленно благодарил Македонского, который несколькими минутами ранее принёс им плед, теперь закрывавщий их от любопытных глаз обитателей Четвёртой.       — Чёрный? — положив голову ему на плечо, позвал Курильщик.       — Да?       — Поцелуй меня, — выдохнув, сказал парнишка.       Чёрный усмехнулся. В любой другой ситуации, он бы осадил Эрика, ведь в комнате, помимо них двоих, были ещё люди — состайники Курильщика, а вожак Псов не привык афишировать их с Курильщиком «занятные» (как называет их сам Эрик) отношения. Но сейчас, лёжа в темной комнате, чувствуя тяжесть головы Курильщика на плече и лёгкую истому по всему телу, а также слушая тихий бред Эрика, он не мог этого не сделать.       — Прямо сейчас? — склонив голову, поинтересовался Чёрный, скорее, формально, ведь ответ он уже знал.       Но Эрик, всё же, кивнул и для подтверждения своих намерений положил руку Чёрному в основании шеи. Бросив беглый взгляд на противоположный угол общей кровати и не заметив, чтобы хоть кто-то смотрел в их сторону, парень наклонился, приподнимая при этом Курильщика, и соединил их губы. Тот сразу же обвил руками шею партнёра, прижимаясь неприлично сильно.       Поцелуй был лёгкий, неторопливый, невинный. Чёрный не любил, когда всё развивается быстро, отдавая инициативу на углубление поцелуя Курильщику, чем тот и воспользовался. Слегка приоткрыв рот, он прошёлся языком по нижней губе Чёрного и, когда парень разжал их, захватил её зубами, словно желая прокусить.       Руки Чёрного покоились на талии юноши, а Курильщика — на его шее, только вот ничего из этого он не чувствовал — его мысли отдалялись всё дальше с каждой секундой. На мгновение ему показалось, что он услышал плеск волн, а на губах чувствовался солоноватый привкус морской воды. «Так вот, о чём толковал Эрик», — думал Чёрный.       Тихие голоса слились в шум прибоя, темнота, царящая вокруг в предрассветные тучи, а Курильщик — в меняющую форму воду, такую манящую и дразнящую. В какой-то момент их лёгкий поцелуй перерос в страстный и до неприличия грязный. Чёрный понял это только тогда, когда предрассветные тучи засверкали зенитным солнцем, а шум прибоя стих.       Лампочка под потолком зажглась, комнату охватил тусклый свет. Чёрный открыл глаза и перед ним выросла фигура Сфинкса, стоявшего в проёме двери и державшего пальцы протеза на выключателе. Он тут же отстранился от губ Курильщика; тот, ослепнув от яркого для него света, зажмурился и уткнулся носом в его грудь. Повисла тишина, прерываемая свистом цикад за отрытым окном.       — Ты там так и будешь стоять? — прорезав тишину, спросил Сфинкса Табаки. — Час уже поздний, кто ж свет включает без предупреждения?       Без лишних слов Сфинкс тут же выключил свет и, минуя общую кровать, прошёл к своей койке. Разговоры возобновились, темнота снова сомкнулась над ними.       Чёрный огляделся, ожидая, что хотя бы взгляд Рыжей будет прикован к нему и Курильщику, но та с интересом слушала болтовню Табаки; Лорд вовсе уснул, а Македонского он так и не нашёл.       — Эрик? — тихо позвал вожак Псов, но ответа не последовало.       Курильщик, пригревшись на теплой груди Чёрного, мгновенно уснул, забавно посапывая. Мерно вздымающаяся грудь парня укачала его, словно движения лодки на воде в ветряный день. Ему снился фрегат, плывущий по волнам прямо на скалы, но у Эрика было предчувствие, что он чудом избежит столкновения с ними.       Не умрёт же он, находясь в объятиях Чёрного.

Внимая колыбель южных портов Мы плывём к новой истине Других берегов Страстный поцелуй холодных ветров Тянет фрегат В таинственный сад, в закат.