Утро не наступит

Иллюзии. Вот почему я здесь. Запись первая. 2 августа 20хх. Дорога бесконечна. Она притягивает. Она, кажется, способна увести куда угодно. Но все зависит от правильности ее выбора. Я стоял на развилке, не в силах решиться. Четыре направления, да камень на распутье. Почти как в сказках о богатырях, разве что на камне ни единого слова, указателя, да и вообще хоть чего-нибудь, что могло бы натолкнуть на верный ответ. И я просто стоял, зная, что позади ожидает бессмысленная и бредовая пустота людского безумия, чувствуя мертвенный холод, веющий за спиной. Но, в то же время, понимая, что в конце пути может поджидать нечто ещё худшее. Я только улыбнулся, поправил испачканный вишневым соком шарф и двинулся прямо. Как ни странно, у меня не осталось уже вопросов на подобие «Где? Что со мной? Как я здесь оказался?». Я просто понял, что обычный вечер окончился не так, как обычно. Я оставил в прошлом попытку самоубийства, год, проведенный в одиночной белоснежной палате психушки. Со мной оставалось только примирение с окружающей реальностью, ее бесконечная блеклость, ее потерянное великолепие. И теперь белая тесная палата исчезла, а вместо нее появилась бескрайняя дорога. Что ж, вероятно, я просто окончательно сошел с ума. Чем же ещё можно объяснить столь стремительные изменения, произошедшие с моей практически родной палатой? Итак, я начинал новую жизнь, в которой не нашлось бы места прежнему безумию. Или напротив, только для безумия и место... Я, право же, не знал, да и не мог знать этого. Я просто продолжал идти вперед, осознавая, что никогда не узнаю, какие два варианта развития событий навсегда потерял. Продолжил идти, пока не очнулся в маленькой полутемной комнате, располагающейся на северо-восточном краю, возможно несуществующего, города роботов. Запись вторая. 3 августа 20хх. Итак, вчера, по совету доктора Томаса Лафферти я начал записывать те свои сны, что кажутся мне наиболее интересными. На самом деле, я долго не мог решиться начать вести дневник снов, но вышеописанная картина, явившаяся ночью, заставила меня взять ручку и зафиксировать ее. Удивительно то, насколько хорошо я помню все свои чувства и эмоции - обычно от снов я оставляю в памяти только рваные картинки и общее ощущение (чаще всего чувство внутреннего опустошения). Странный сон. Томас, конечно, сразу же начал расспрашивать меня о сне в мельчайших подробностях. Но ничего же и не происходило - я просто шел в опустевшем мире навстречу чему-то удивительному. Кстати, именно к местоимению "я" и придрался Том. Сказал, что нельзя называть человека, ничем на меня не похожего (а он и в самом деле не похож), мной. Наверное, он и прав - нет смысла ассоциировать себя с кем-то вымышленным. Удивительно и то, что я прекрасно могу представить биографию странного героя моего сна. Я знаю, к примеру, что его зовут Джеймс Беррет, хотя он мне ничего и не говорил об этом. И я плохо представляю его внешность, будто я и есть он, только вот зеркала никогда не встречал на своем долгом жизненном пути. Я, или же Джеймс, довольно высокий, или просто окружающий мир имел другие масштабы, чем привычный. Волосы короткие, светлые, должно быть. Из одежды - коричневый просторный свитер, темно-синие джинсы и серый, длинный широкий шарф. Помню даже обувь - серые потертые кроссовки. Но я никогда не мог запомнить внешность ни одного другого героя моих снов, вот потому-то меня и удивляет неожиданно проявившаяся способность запоминать сны. Джеймс, как я понимал во сне, прожил скучную жизнь, которую и пытался прервать около года назад. И, по причине неудавшейся попытки, угодил в психиатрическую лечебницу, где лежал в палате с белоснежными стенами. Я так ярко представлял все годы его жизни... Хотел бы я и о своей все знать в той же степени. Сегодня мне ничего не снилось. Зря я сюда об этом пишу - все-таки, это дневник снов, а не просто тетрадка, в которую я записываю все свои личные переживания. Отныне сюда буду попадать только мои сны.