Акела

Когда в Башню приходит Тор - это как будто большая кошка вылизала её шершавым языком. Всё горит, щиплется, болит, влажно и холодно. Хотя нет. Не кошка. Смертельно раненый василиск, удерживающий её своим языком, чтобы она не сорвалась с его клыка и умерла рядом. Такое чувство, будто её удерживают на месте и вливают яд в вены. И в то же время это как зайти в душевую после напряженного матча. В спортивных душевых всегда первые секунды была очень горячая вода, почти кипяток, только потом она становилась холоднее. Если бы она больше верила в чудеса, то именно сейчас бы попыталась наколдовать что-нибудь простенькое. Но она не верит. Обломки её палочки давно сгорели. - Ты истекаешь медом, - первое, что говорит Тор, когда они остаются наедине. До этого он все время бросал на неё странные взгляды, пытался что-то сказать, но замолкал на полуслове. - Я знаю, - кивает Гарри, усмехаясь своему везению. Асгардцы... Гермиона любила проговаривать материал вслух перед подготовкой к экзаменам. Волей-неволей запомнишь часть из этого. «Триждырождённый», сын богини Ёрд и Одина, покровитель четверга и защитник богов и людей от великанов и чудовищ. Интересно, кто она для него? На этом их недоразговор прерывается сообщением Джарвиса об общем сборе в конференц-зале и Тор уходит, до последнего следя за ней взглядом. Впрочем, она не думает, что это то, на чем они закончат. И так получается. - Почему ты не борешься с этим? Твоя жизнь покидает тебя. - Словно и не было нескольких часов между их встречами. - Мертвые не могут умереть, громовержец, но им не место и на земле. Гарри смотрит на него в упор, чуть сжимая себя в объятьях. Она не из тех, кто скрывает какие-либо секреты от тех, кто спрашивает. Но это то, чему тебя учит жизнь в мире магии. Не давай прямых ответов и обещаний, не клянись и не угрожай, если не сможешь выполнить. Ей интересно, что он видит в ней, этот асгардец? Что он ищет в её блеклых глазах без единого признака хмельного меда, в тонкой бумажной коже, не раскрашивающейся в закатные цвета от одного солнечного дня, не темнеющей даже после месяца сбора трав, в слабых и коротких волосах, с тонкими прядями серых волос. Гарри не знает, что он находит в её тонкой фигуре, подражающей прежней силе и уверенности. Но Тор отступает. Его сила перестает давить на неё, раздирать едва заживающие раны и раздражать мягкие шрамы. - Спасибо, - это всё что она может сказать. Тор легко склоняет голову и смотрит на кастрюли. - Хочешь научу тебя готовить оленину? - Джарвис, у нас есть оленина? Это такое же хорошее предложение перемирия, как и любое другое. Зачем ей отвергать его? * Тридцать первое октября это не тот день, когда Гарри не позволяет себе вольности с защитой. Слишком дорого это обходилось ей в прошлом, слишком легко сейчас опустить руки и признать поражение. Она - Гриффиндор. Каждое утро этого дня напоминает она себе. Сердце полное отваги, силы и благородства. Нет ничего из этого в том, чтобы сдаться собственной слабости. И это может не быть слабостью - не желание жить, в этом ведь нет ничего особенного. Но сдаться? Это, определенно, противоречит всему тому, что означает Гриффиндор. Тридцать первое октября это единственный день, когда она может позволить себе варить зелья не первого, второго, третьего курса, а посложнее, пусть и не замахиваясь на Феликс Фелицис. Потому что только в дни, подобные этому, она может черпать магию извне. Умиротворяющий бальзам за эти годы для неё стал практически привычным зельем. Чемерица растет в контейнере, подвешенном под потолком, три кусочка лунного камня падают в ступку с глухим стуком, остальное уже готово и давно под рукой. Её магия откликается, обжигает кончики пальцев, зудит под кожей и вплетается в ту, что она призывает, но это привычно. Ради этого она и затевает всё. Редкий момент контроля над собой. Наркотик, который удерживает её по эту сторону безумия, знание, что она всё еще может контролировать себя. Иногда. Не только сдерживать, не только выпускать контролированным образом, но и управлять. Это больно, но тогда ли не всё?