Эти сети

Историю можно написать, можно набросать её красками на холсте, облечь в стройные или не очень звуки. Кровью по дням, неделям и годам история вполне может течь. У Сэма разбита губа, во рту привычный привкус металла, всё тело болит, и, если бросить взгляд в зеркало заднего вида, могла бы заболеть и душа. Дин в наручниках испепелял его взглядом. Не Дин. Сэм перевёл взгляд на дорогу, крепко сжал руль. Он был полон решимости не дать их общей истории оборваться. Так уж повелось: им вечно бегать друг за другом. — Ты пожалеешь, Сэм. Голос Дина разорвал тишину — голос Дина и не его слова. Помнить об этом важно. — Не в первый раз. Сэм доволен своим ответом, в первую очередь потому, что он не возводит между ними стену. Дин просил оставить его, значит, именно этого Сэм делать не имеет права. Он давно не смотрел на себя в зеркало без рабочей необходимости: он измождён и измучен, между бровей наверняка залегла страдальческая складка, и — самое главное — в зеркале отражался Дин. И никого Сэм больше не видел, тем более себя. Дин разозлился и поймал его взгляд. И ничего больше не сказал. Сэм стал особенно внимательным к каждому шороху в машине, он не забывался — в машине с ним опасный зверь. *** Они доехали без происшествий. Перетащить Дина в подвал и усадить на стул в центре пентаграммы оказалось неожиданно легко: он сам пошёл. Только руку отдёрнул, когда Сэм попытался его направлять. Горло сжималось от страха, рядом с Дином спину сводило напряжением, и всё же Сэм был беспечней, чем когда бы то ни было. Он шёл след в след за своим живым покойным братом, и мысли льдинами сталкивались в его голове. В их столкновениях было столько же смысла — одна разрушительная мощь. — Голова болит? Сэм нечленораздельно промычал общее согласие. Он уже наматывал верёвки и проверял символы печати на полу, когда демон в его ловушке рванулся вперёд. Конечно, печать его сдержала, но Сэм отлетел в сторону. В привычной его телу реакции ушёл от удара самым доступным способом и теперь лежал на полу и смотрел снизу вверх на ухмыляющееся лицо своего брата. Каждый вдох — камнями в лёгкие. Этого человека Сэм не знал. *** Реальность всего лишь реальность, Винчестеры с ней сталкивались, а не переминались ею. Сэм вымыл голову, вычистил до приличия харю, причесался и кинул в багажник белый халат. Нашёл чистую одежду и зря прошёл мимо “камеры” Дина. — Куда чистишь пёрышки, Сэмми? Ответить, что за кровью в больницу? Пожалуй, нет. — Не называй меня так, — вот и всё, что пришло в голову. Прибавить бы шагу, но колени плохо гнулись, а ноги не хотели уносить прочь. Это не Дин. Конечно, не Дин. По множеству причин не он. По звучанию этого проклятого “Сэмми”. “Сэмми” Дина преисполнено любви, тепла, чувства — сейчас же звучит с ноткой странной злобы. Слишком сдерживаемой для того существа, каким стал Дин. — Вот так? Просто не называть? Не “не твоё дело” или презрительное молчание? Это же совсем не интересно. — Я неинтересный, — Сэм ответил вопреки. Себе, здравому смыслу, банальной логике. Он же вроде спешил. Дин не говорил ничего. Смотрел изучающе. Насквозь взглядом. Бункер за собой Сэм тщательно закрыл. Если что-то случится с ним в дороге, пусть то даже банальная авария, зло останется внутри. К несчастью, он прекрасно понимал, кого именно оставил там. На заправке халат из багажника достал Сэм-охотник — в больницу вошёл мошенник и лжец. Не самый бездарный. Сэм уверенно шёл мимо медсестёр, других врачей, палат и пациентов. Он точно знал, что ищет, и высматривал нужное место. Если повезёт, то проторчать в больнице придётся недолго, если нет — демон в бункере с голоду не сдохнет. Повезло. С добычей, словно вампир на диете, Сэм собирался ехать прямиком назад. В контейнере плескалась жажда стольких монстров, но он свернул с дороги к закусочной. Не свернул бы, отдавай он себе отчёт в действиях. Но он не отдавал отчёта — отдал десятку за пирог и кофе. Не в своей привычке, не в своём вкусе он пихал сладкие куски в рот и запивал чёрным кофе. Ему нужно было скопить душевных сил, чтобы снова посмотреть в глаза монстру. Кто бы мог подумать, что Сэм Винчестер, тот, кто делил шкурку с Дьяволом, чего-то ещё боится. Он смерти не боится. Своей. Сэм опустил голову, волосы свесились на лицо, в голове снова захозяйничали подлые мысли. Он помнил каждую ошибку, совершённую в своей жизни, помнил каждый просчёт Дина. Со всех сторон отстрадал мысль о том, что ему бы умереть ещё тогда, от ножа в спину — и всё было бы хорошо. Отлично, просто. Вот только Дин умер первым. Его обожаемая детка отняла его же жизнь в самый первый раз. Не так резко и однозначно, как нож у Сэма, но так же неотвратимо и безвозвратно. — Будете что-то ещё? Леди в переднике и с кофейником аппетита не прибавила. — Нет. Наверное, Сэм выглядел действительно жалко, раз эта дама выползла из-за своего прилавка. А ведь ему предстоит ещё нешуточная дорога. Сэм выдохнул — и воздух, и лишние мысли — и вернулся в машину. Под доносящиеся из радио мелодичные куплеты девчушки, “желавшей чего-то большего”, Сэм вдавил педаль газа и рванул навстречу своей войне. *** — Кровь? Ты так вырядился за ней? Сэм нахмурился, но не ответил. — Лучше бы в фастфуд какой завернул, на тебя смотреть больно. Даже демону, — Дин расплылся в не своей улыбке и кивнул на руку в перевязи. — А этот аксессуар заставляет почти рыдать. — Это сделал именно демон. Не думаю, что ему было больно, — Сэму захотелось вернуть колкость, он знал, что нельзя, но не удержался. — Больно было потом. — Сэмми, ну что же ты как маленький. Что я должен? Испугаться, уверовать в твою решимость или, быть может, расплакаться и позвать мамочку? Ах, да. Ту самую, которая у меня была бы, если бы не ты. Эти слова стёрли с лица Дина улыбку, хотя и были произнесены его же ртом. Сэму дорого стоило не среагировать. — Это не твои слова. — А это не твои действия. Сэм, когда это для тебя стали все средства хороши? Воруешь кровь, убиваешь невинных… Если бы контейнер с кровью всё ещё был в руках Сэма, а не поставлен на стол и даже открыт, он точно бы познакомился поближе с полом. — Молчишь? Неужели чувствуешь вину? Не стоит, Сэм, твои поступки делают нас роднее. Сэму хотелось бы не слышать этих слов и не отвечать. Он сильнее сжал зубы. Уж что-что, а это он умел. За спиной тишина: нечеловек за ней, как оказалось, всё так же не любил привычку Сэма ему врать, даже если он только собирался это сделать. И все действия автоматом — Сэм словно создан для этого: набирать в шприцы кровь, читать молитвы, убивать и потрошить. В нормальном мире его навыки — навыки монстра. В нормальном мире Сэм мёртв, потому что давным-давно его позвоночник разорвали ножом и умелой рукой. Но Дин не смог жить без него. — Я не убивал невинных. Того Дина Сэм желал вернуть. Того Дина Сэм не мог отпустить. Того Дина, даже искалеченного и вывернутого наизнанку их долбаной жизнью, Сэм любил. — Да, Сэмми. Их убивал я. Что? — Что? — вторя внутреннему голосу, тихо спросил Сэм. — То самое. Я вогнал клинок в его гнилую тушку, жаждущую смерти собственной жены. Я этим наслаждался. Конечно, я бы наслаждался любым убийством. Сэм промолчал. Ему нечего было на это сказать. Руки его сами делали своё дело, чётко и правильно, скупые верные движения: иглу на шприц, набрать кровь, проверить, правильно взять, ведь пациент не жаждет лечения. А вот воткнул иглу и ввёл шипящему от боли Дину кровь Сэм совсем не автоматически. Эти движения шли от его сознания и, немного, от сердца. Дин кричал от боли. Сэм тоже. У себя в голове. *** Они не особо говорили. Больше. Дин маялся дикой болью, даже острить толком не мог. С его лба градом катился пот, с губ срывался совершенно нечеловеческий рык, дыхание рвало грудь. Сэм заходил за стену, не бежал дальше, не затыкал уши — он сползал по ней спиной, вцеплялся руками в волосы или утыкался лбом в колени и слушал. Слушал, как именно он убивает своего брата. Насколько мучительно. Единственный скупой звонок Кастиэлю — и теперь Сэм знал, что он должен быть готов именно это и сделать. Никаких возможно или может быть. Он должен будет убить Дина. Но сначала хотя бы понять, как это сделать. Шприц с кровью покоился в руке уже некоторое время. Сэм должен был вколоть Дину очередную порцию “лекарства”, но не мог войти и посмотреть в лицо своей жертве. В голове творился форменный ад, сердце грохотало, и за всем этим шумом Сэм не сразу осознал окружающую тишину. Сэм метнулся к Дину. Споткнулся. Снова. И снова. Он был несколько неуклюж подростком, сейчас же ноги вязли в прямом полу. Сэм спешил узнать причины внезапной тишины, а внутри вертелись одни сплошные “нет” и “только не умирай”. И, увидев пустой стул, сначала не испугался, что заперт с демоном, жаждущим оторвать ему голову, — сначала Сэм выдохнул, а страх, сковавший сердце, отпустил. Сэм явно не был готов убить Дина. *** — Бам-бам-бам! Сэмми, я иду! Голос Дина звучал издалека, красный аварийный свет в заблокированном бункере — в самый раз для этой ситуации. Сэм только что переключил рубильник и теперь ждал Дина в западню. Конечно, дверь из какого-то дерева не остановит его, но что делать: когда действуешь экспромтом, все средства и решения хороши. Они хотя бы есть. — Сэмми, ты же понимаешь, что твоё лечение не сработало? Да, ты порядочно поработал над моей демонической сутью, но и я вышел из твоей ловушки не пять минут назад, — что-то грохнуло со звоном об пол. — Я уже снова в форме. Всё же я не совсем обычный демон. Ориентируясь по голосу, Сэм покрался в противоположную сторону, но недостаточно далеко: чтобы успеть закрыть дверь за Дином, когда тот войдёт в щитовую. Голос Дина звучал глухо, неблизко, но отрицать правду было глупо: он демон, сделанный из охотника. Стоит издать звук — и он придёт по следу. А то, что даёт знать о себе своими глупыми подначками, — так то гордыня. Дин всегда любил покрасоваться, и это странно успокаивало сейчас. Сэм крепче сжал нож. — Эй, Сэмми. Не обижай братика, вылезай! Или подай голосок, я сам приду! Скрежет металла по стене. И голос Дина всё ближе. — Ты здорово придумал, запер меня здесь с собой. Но, поверь, я и не собирался покидать тебя. О нет, я не уйду, пока мы не поговорим о твоём ужасном поведении и странной любви к иголкам. Сэм скрипнул зубами от досады. Ему теперь может не хватить крови. Ритуал нужно проводить заново. Странно, конечно, что Сэм вообще думает об этом: ему бы выжить в запертой клетке, а он печётся о вещах, пребывающих в пока недоступном будущем. Какова вероятность, что спасительный рояль вылезет из кустов? Немалая: жизнь вообще штука непредсказуемая, так почему нет? Хотя именно сейчас кажется, что Сэм исчерпал всё своё везение. Оно кончилось невозвратно. Всё. Дин скребёт чем-то железным по стене, ни на секунду не даёт Сэму упустить из виду свои шаги, своё приближение. Стук, грохот. Дин не бережен, никогда не был, но с бункера он пылинки сдувал, а сейчас открывает дверь с ноги. Сэм сделал короткие вдох-выдох и бросился с места. Он не допустил ни мысли в голову, действовал на автомате, захлопнул дверь, проверил. Остановился. А за дверью никто не спешил. — Ой, Сэмми, это же смешно. У меня ни удивление, ни восхищение не выйдут хоть сколько-нибудь правдоподобными. — Дин, — за время их маленьких пряток это первые слова Сэма. Вроде бы молчал он недолго, но горло хрипело. — Дин, прошу, вернись в круг, позволь тебя вылечить. — Так? Без долгих предисловий? — Дин… — Не работает, Сэмми. Я же просто вышибу эту дверь, а потом и твои мозги. — И почему не вышибаешь? — Сэм неожиданно расслабился, напряжение покинуло его тело, и он привалился к стене. Так нельзя, но у него не получается иначе. Все силы уходят на то, чтобы не сползти вниз. Вопрос был задан, стена, такая твёрдая и незыблемая, давала чувство опоры, а Дин за дверью молчал. Что эта дверь? Условная преграда. Они не могут говорить, когда зависят друг от друга, и даже Дин-демон не перестал быть Дином. Говорить он может только из угла. Хоть какого-нибудь. А Сэм… Сэм всегда лгал, лжёт и лгать будет. Но лгать можно только тому, кто задаёт вопросы, а Дин их не задавал. Он продолжал молчать, а на Сэма накатывало странное отупление. — Потому что бессмысленно, — наконец-то прозвучал ответ. И молоток с огромной силой выбил доску из двери. Сэм вздрогнул и подобрался, приготовился прикрыться от летящих щепок — всё-таки стоял он слишком близко, — но не пришлось. Больше ударов Дин не наносил. В дурацкий прогал его было не разглядеть толком, не понять, что у него на уме. Но Сэм вглядывался. Никогда не умел читать мысли, но сейчас вылавливал любые внешние мелочи, словно увидь он картину полностью — тут же всё поймёт. — Сэм, я просил оставить меня. Ты должен был это сделать. Ни следа улыбки на губах Дина. Ни следа насмешки. Бесчувственный холодный взгляд в ответ. Сэму даже интересно, что происходит в голове демона: отчего он больше не чувствует, как чувствовал его брат? Отчего он больше не хочет быть с Сэмом? — Я ничего тебе не должен. — Какие слова! — вот теперь на губах демона заскользила улыбка. Жестокая и слишком сладкая, не как у Дина. — А Дину должен? Сэм сомневался секунду. — Да. — Честно. Ты так часто лгал любимому брату, а стоило его душе измениться, как меняешься и ты. Мне не нужна твоя честность, Сэмми, мне нужно разорвать твоё горло. Я предпочёл бы сделать это зубами. Лёгкая дрожь по позвоночнику и острое чувство страха. Сэм всегда отличал настоящие угрозы от липовых и тем более мог почувствовать желание убивать. В Дине его было сполна. — Так иди и попробуй, — Сэму было больно. Больно, больно, больно. Не от слов — слова давно изранили Сэма, больше нет живого места. Нет, болело что-то новое, и Сэм не мог понять, что. Его тело и душа познали все муки ада, всю возможную боль, а оказалось, что предела нет. И новую боль можно отыскать в холодном взгляде. Сэм двинулся назад. По стене, не отводя взгляда от двери. Дин же не сводил взгляда с лица Сэма. Ничего, это можно выдержать. Сэм отступал медленно, да и Дин не спешил. Но всё же поднял свой молоток и снова ударил по двери. Как по команде, Сэм отвернулся и бросился подальше от своего демона. Как в прятках. Сэм прижался затылком к стене, хотел рассмеяться, но не мог себе позволить. Дин буянил где-то там. Почему-то перестал болтать без умолку, словно кончил играть с добычей, но при этом шумел и что-то громил. Несерьёзно. Совсем. Так не охотятся, особенно Дин. И Сэм не обольщался, весь обратился в слух, тихо отступал. Свет снова был нормальным: Дин разблокировал бункер перед тем, как выйти из щитовой. Сэм хотел подумать о демонском зрении, но пришлось думать о больной руке. Как не сплоховать в открытой схватке? Что он может противопоставить? Мысли не успели сформировать ответ или хотя бы возможные варианты, но тело отреагировало на движение воздуха, на тепло рядом, на что-то ещё, может быть. Сэм действовал просто и верно — его нож в конце единственного движения оказался у горла Дина. И это была одна большая подделка. Как в танце, Дин привёл Сэма к себе. — Ну? Давай, — Дин предложил это слишком спокойно. Демон? Однозначно, он демон. Все демоны — бывшие люди. Дин уже ходил по этому пути, вытравливал из себя воспоминания алкоголем, девками и пирогами. Весь Дин в этом: был готов победить кого угодно и что угодно, пока Сэм подставлял плечо, пока Сэм прикрывал спину, пока сам Дин был в нём уверен. Сэм подвёл брата, он должен ему. Должен всё, что тот попросит. Но не это. — Не нужно. Я могу тебя вылечить. Я вылечу тебя, — рука Сэма всё ещё не дрогнула, но в словах была нерешительность. Звуки слетали с губ так, что у него самого не было сомнений — он спасует. — О, Сэмми, ты так только думаешь. На самом деле ты не знаешь точно. А что, если ты меня убьёшь? И что? Что, если и правда убьёт? Дин двинулся вперёд, и рука Сэма сама согнулась, чтобы не повредить кожу, не пустить кровь. И сомнительно очень, что этот нож убьёт Дина: метка так просто его не отпустит. Задержать можно попробовать как с Абаддон, если Сэм с ума не сойдёт, пока будет отрезать Дину голову. Можно-то можно, но Сэм — не может. И чувствует, что Дин тоже. Очень хочет в это верить. Нож уже даже не касался горла, но Дин всё ещё стоял напротив и не нападал. — Я не убью тебя, Дин. — Вот именно. Зря Сэм забылся. Удар был внезапным, молниеносным и сокрушительным. Всё, что Сэм успел заметить — его били не молотком, а кулаком. Вечно они врукопашную… *** Сэм приходил в себя легко. Видимо, удар был не такой силы, как точности. Только чтобы вырубить, но не нанести вред. — Очнулся? Наконец. Мне в последнее время недостаёт терпения. Сэм решил не отвечать. Двигаться. Он сильно дёрнул на себя руки — как и ожидал, какой-то халявный узел. Дин так не вяжет, из его пут хрен выберешься, все руки себе издерёшь. Вот только это была скорее ловушка или демонстрация непонятно чего, и освобождение Сэма ни для кого в этой комнате сюрпризом не стало. Дин просто навалился сзади, вдавливая в кровать, не давая возможности к сопротивлению. — Ты же догадывался, что как демон я стал много сильнее. Физически. Если в открытом бою, на открытом пространстве есть возможность манёвра, то здесь, подо мной, ты букашка. Барахтайся в лапах паука. — С каких пор? Паук, серьёзно? — Сэм дёрнулся ещё пару раз, но раненая рука поставила его на место — место человека в руках демона. — Что поделать, я сентиментален. В глубине души вообще романтик. — Я бы посмеялся, но даже дышать трудно, — здесь Сэм душой не кривил. Лицом в подушку любому будет трудно, а Дин, сильными руками давящий на плечи, был совершенно неподъёмным грузом. Единственным новым для них в этой ситуации было местонахождение — мягкая относительно пола кровать. Да, в таких условиях они ещё не устраивали потасовки. Сэму даже захотелось забыть последние пятнадцать лет, сделать вид, что их никогда не существовало, и виться ужом, огрызаться и пытаться пнуть Дина. Того, что раньше. С зелёными глазами, веснушками и хамством. Того, что, широко улыбаясь, норовил бы отвесить Сэму звонкий шлепок по тощей заднице. Дышать трудно, руки вдавили в постель сильнее. Это совсем не то, что в фантазии Сэма. Крепкая ладонь действительно отвешивает шлепок. По заднице, по нервам, по душевному равновесию Сэма Винчестера. — Я вот думаю: что остановит тебя? Очевидно же — я не могу убить тебя своими руками. Ты сам догадался бы, если уже этого не сделал, нет смысла скрывать. Ещё один шлепок. Весомей. — Что мне сделать, Сэмми? Что сделать мне, чтобы ты меня отпустил? — Нет такой вещи, Дин. И это честный ответ. Всё это время Сэм кое-как освобождал руку, рассчитывал удар — и ответил одновременно с Дином. Локтем в бок, сильно под рёбра, одновременно взбрыкнул и снова ударил локтем. Почти получилось, но Дин вцепился намертво, и вывалиться за пределы кровати не получилось. Получилось перевернуться в их возне, отхватить самому и задохнуться под сильными пальцами. Дин успел вцепиться в горло, а Сэм — в его руку, борясь за каждый сиплый вдох. — Какие подлые приёмчики! Немного запоздало, но горжусь, брат, — Дин сильно сдавил горло Сэму и парировал отчаянный удар. — Ты так давно их используешь, а я только сейчас могу оценить. Сэм почти не слышал и уже какое-то время не дышал. В голодающий по кислороду мозг забрела интересная идея: оказывается, его успокаивала мысль умереть от руки Дина. Наверное, это неправильно. И — резкий вдох. На чистом инстинкте. Вдох-вдох-вдох. И выдохнуть надо, но снова вдохнуть. Сэм кашлял и дышал, даже не пытался выбраться из-под Дина, почти его не замечал и не анализировал, зачем тот отпустил его горло недодавленным. Только надышавшись толком, заметил, что демон не улыбается в глазах Дина, не трогает его губы улыбкой. Словно этот демон не сам Дин, а всего лишь залётный черноглазый урод, которого изгнать — и всё будет как раньше. Сэм хочет обмануться, но ему нельзя. — Сэм, зачем ты меня не отпустил… — и столько тоски в простой фразе, сколько не может понять ни один демон. Дин даже не спрашивал. Да и зачем ему ответ. Он снова потянулся к горлу Сэма, а тот не захотел сопротивляться, хотя тело и упорствовало, рефлекторно вскинув руки — но уже через мгновение тощие ладони покоились рядом с головой. — Не сопротивляешься? — Дин нахмурился и навис над Сэмом, кулаком упираясь прямо рядом с ухом. Несколько угрожающе ощущалось. — А смысл? Я ранен, слабее тебя и уже потерял какое-либо преимущество. — И я признался, что не могу убить, — дополнил Дин. — Да, и ты признался, — голос Сэма хрипел и без того, срывался и коверкал звуки, но он решил не молчать: — Я дышу сейчас твоим признанием. — Сэмми, ты же видал обращение похуже, а тут небольшая игра с дыханием, и ты уже кончился? Сэм скривился: пошло-то как звучит. Да и голос Дина не добавляет фразе жестокости или хотя бы серьёзности произносимого. Может, могло звучать иначе, но Дин опошлил всё, исковеркал и извратил. Специально. Демон же. — Я кончился, когда нёс твоё бездыханное тело, смотрел, как сворачивается кровь, не течёт из раны, как бледнеет кожа, как ты не дышишь и больше не живёшь, — Сэм намеренно говорил это, намеренно смаковал. Горло сводило вовсе не после жёсткой хватки на нём — его сводило болью воспоминаний. Дина они тоже ранили. Он оттолкнулся от кровати и с тяжёлым вздохом обрушился на задницу в не самой крутой позе. Запустил руку в короткие волосы, сжал как попало в кулаке. Так и валялись два здоровых лба на полуторке. Сэм видел это именно так. Он неловко сел, всё ещё боясь заговорить, но чувствовал, что из всего сделанного им эти слова не сильно выделялись, что он снова причинил Дину боль. Единственное новое в этой ситуации — оказалось, демону можно сделать больно не только святой водой и заклинаниями. На пробу, как трусливый мелкий зверёк, Сэм подался вперёд, положил руку Дину на плечо, но не попытался заглянуть в глаза. Не видел смысла. А Дин всё сидел, низко наклонив голову, дёргал себя за волосы да чертыхался. Сэм вслушался, но не разобрал ничего цензурного, тогда и осмелился сесть ещё немного ближе. Искоса оглядывал комнату, но ничего пригодного для удержания демона не видел. — Не в первый раз. — Что? — Сэм подумал, что отвлёкся и не всё расслышал. — Всё это, — Дин медленно поднял голову и притянул Сэма к себе. Резко, за грудки, сцапал в сильное объятие, сдавил рёбра. — Я же тоже знаю, каково это. Я первый это испытал. Первый смывал родную кровь со своих рук. Дин вжался лицом между шеей и плечом. — Ты должен меня отпустить. Иначе это снова произойдёт. Руками по широкой спине брата — Сэм тянулся вовсе не обнять, он тянулся за прощением. Куда ему помнить события за его гробовой доской столетие назад. И виновато вовсе не время, а то, что в руки брата тогда, давным-давно, он упал уже на грани жизни. Для Сэма той смерти почти и не было, а Дин во всех красках помнил, как сквозь пальцы утекает самая дорогая на свете жизнь. Насчёт своей роли для Дина он вряд ли ошибался, хотя и сомневался бесконечно. — Не в первый раз, — Сэм, вероятно, идиот, но он сжал руки на спине Дина, притянул в ответ со всей силой. — Смерть в нашей жизни снова и снова. — Это мои слова, Сэмми. У тебя нет чёрных глазок, чтобы оправдать такое чёрное чувство юмора. — Да уж, куда мне. — Куда? Своей дорогой, конечно. Как мне тебя на неё вывести? — Пойти со мной. — Дурак ты, Сэм. Ведь я давал тебе столько шансов. Даже твой долбаный домик с белым забором вполне мог случиться, тебе всего лишь надо было меня отпустить. Так себе новость. Сэм отлично это знал и однажды уже пытался. Из грязи и презрения к себе он пытался построить странное и ненастоящее: настоящее сгорело с Джессикой. Мысли окунали в прошлое, как головой в воду, и Сэм не сразу понял, что Дин опрокинул его на кровать, ловко перевернул носом вниз и придавил рукой между лопаток, пока сам лез в тумбочку. Паниковать? Ну да, естественно. Сэм даже дёрнулся в честь этого всеобъемлющего чувства. Безуспешно, правда, но он и не сильно старался: момент всё равно не выгодный. Всё, что Сэм смог отвоевать, это поворот головы — теперь он видел стену, вздыбленный под ним же край подушки, сбитое покрывало и руку Дина. Предплечье, замаранное печатью. — Смотри, Сэм, смотри. Этими руками я убил стольких, что сбился со счёта. Я потерял многих, сейчас мне кажется, что всех. И только тебя никак не мог отпустить. Не отпускал. Цеплялся этими самыми руками. — Дин… — Не перебивай старших, Сэмми, — Дин вдавил руку между лопаток сильнее, — это может их взбесить. В моём случае даже делать почти ничего не надо: я и так всегда в гневе. Всегда жажду оборвать чью-то жизнь. — Дин!.. В этот раз Дин оборвал Сэма, вдавив в подушку лицом, заставив бороться за воздух, а не за слово. — И твою жизнь тоже, Сэм. Но твою я хочу не выбить. О нет, в твою сторону я чувствую всю гамму жестокости, мне почти тяжело дышать от желания вгрызться тебе в шею и искупаться в ещё тёплой крови, заламывать твои руки. Ломать. — Блядь! — Сэм хотел продолжить, но задохнулся воздухом. Его сегодня слишком часто душили и валяли. Больная рука болела, здоровой не хватало на все необходимые действия. — И то верно. На спину Сэма снова опустилась рука, Дин не позволил толком подняться, но в этот раз надавил не так сильно. Может, ждал, что Сэм что-то скажет? Может, и ждал. Но не очень долго — лёг сверху и резко дёрнул джинсы Сэма вниз. С худых бёдер одежда, всегда бывшая не по размеру, легко стянулась, захватив с собой трусы. Сэм только и успел подумать, что всё, приехали, остановка имени всех худших идей приветствует вас. Подумал он, а Дин озвучил: — Я такое в кошмарах видел. Когда был человеком. Перед моей последней смертью мне мерещились чёрные глаза, пугали собственные желания, снились откровенные сны. Прямо как мои кошмары. В них я заваливал тебя на кровать, медленно раздевал и трахал, слушая твои захлёбывающиеся в слезах мольбы. Сэм, может, и ответил бы, но получилось только невразумительно выматериться. Дин хоть и говорил, но о деле не забывал: засунул в зад отчего-то скользкие пальцы и шуровал ими не особо деликатничая. Странно, но Сэм думал не о греховности или жестокости происходящего, а том, что всем в этой ситуации было бы удобней, сними Дин эти джинсы нахрен совсем. Сэм вцепился зубами в подушку. Брата своего он знал. Знал гораздо лучше, чем тот его. — Ну что, Сэмми? Как тебе идея? Я насилую тебя и иду к чертям по своей наклонной дорожке, а ты остаёшься жить, охотиться и делать всё, что только сможешь придумать. — Или? — Сэм едва выдавил вопрос. Хотелось говорить другое, менее осмысленное, но более отражающее мысли и чувства человека, в которого спустя пару секунд подготовки совали на всю длину член. — Или я насилую тебя, ты ни хрена не понимаешь, и мы идём по кругу. В какой-то момент ты подловишь меня, накачаешь кровью и сделаешь человеком. Может быть. — Гх, — Сэм вгрызся в подушку: Дин начал двигаться. Давил руками на спину, бёдрами на задницу, членом внутрь, а тупыми идеями на психику. — Но представим, что у тебя всё получилось, и старый добрый Дин снова будет с тобой. Память не сотрёшь, не самоубьёшься, ход в чистилище закрыт, на небе революция за революцией, в аду обидчивый Кроули. Как ты думаешь, куда Дин себя денет? А он обязательно денет. И никогда себя не простит. — Сука, — Сэм тяжело дышал, поджимал пальцы на ногах, старался не издать ни звука, пока его ебут, и представлял всё то, что голос брата доносил до сознания. — О да. Дин звучал самодовольно, но дыхание его было сбито, и на новую тираду не хватило. Сэм просто ждал, терпел, выгибал поясницу, чтобы облегчить проникновение себе и ускорить процесс для Дина. Но, видимо, у демонов всё дольше. А может, так у Дина. Откуда Сэму знать, они старались никогда не касаться этой темы. Зубами покрепче за подушку — Сэм стискивал их и уже не мог сдержать мычания. Волосы лезли в лицо, больную руку неимоверно ломило, жар тела сверху и его вес дополняли пошлые шлепки и тяжёлое дыхание Дина. Всё лучше, чем его разговоры. И ещё лучше стало, когда он начал вгонять особенно резко: Сэм наконец-то поверил, что это скоро кончится. И с коротким низким стоном всё действительно завершилось. Дин рухнул рядом, совершенно ничего не опасаясь, сытый и довольный. Сэм сыт был только подушкой. Не одно перо выгрыз сквозь наволочку, нажрался на всю жизнь вперёд. — Странный ты, Сэм. Когда я тебя так ждал, ты бежал от меня, когда я тебя отпускаю, ты не отпускаешь меня. И даже сейчас… тебя всё это не тронуло? Я всю жизнь ошибался насчёт твоей тонкой душевной организации? Выплюнув подушку и кое-как подтянув штаны на место, Сэм перевернулся на спину и почувствовал такое облегчение оттого, что две здоровые туши не давят на одну несчастную руку, что даже ощущения в заднице — не самые уж и ужасные — вовсе отошли на второй план. — Молчишь? Строишь планы? — Нет, — голос Сэма хрипел. Не он же здесь соловьём заливался. Нет, его в последний час больше душили. — Думаю о процессе становления демоном. — Ого? Сразу после изнасилования? Обижаешь со знанием дела, а ведь я так старался. — Пошёл ты. — Да я б и пошёл, но именно ты мешаешь. Сэм смотрел в потолок, хмурился, боковым зрением прекрасно видел, что Дин неотрывно смотрит на него, и вполне себе быстро переживал насилие над таким невинным собой. — Дин, ты же в курсе, что насилие с таким обилием смазки и подготовкой — это так себе насилие. — Видимо, секс для меня не может быть другим даже за чертой человечности. Но всё это в любом случае было больше для твоего дорогого брата. Для того меня, которого ты хочешь получить назад. Ты же понимаешь, что я это я, а печать Каина всего лишь экспресс-метод нисхождения в демоны? — Догадываюсь. Вставать сил не было, но Сэм их наскрёб. Кое-как приподнялся, сел, ощутил всю неудачность этой идеи и незамедлительно встал. Всё делал медленно — если бы Дин хотел помешать, то помешал бы без труда. Но Дин лишь наблюдал. Пристально смотрел, как Сэм встаёт, как шатается от усталости и кое-чьих чрезмерных стараний, как подходит к письменному столу и тяжело на него облокачивается. — Думаешь, теперь возврата не будет? — А ты думаешь, что он был? — Дин расслабился, поправил одежду и приподнялся на кровати. Сэм слегка оглянулся, смахнул несколько бумажек со стола и наконец нащупал кнопку, включающую простенький проектор и некое подобие ноутбука — вернее, просто необходимое железо от него. Ему очень хотелось бы видеть с самого начала, как расширяются глаза Дина, когда тот увидел на потолке изображение пентаграммы и понял, что в ловушке. — Я не знал, как долго продлится лечение, не знал, как это будет, и готовился по-всякому. А ты стал беспечен. Сэм доковылял до тумбочки и достал оттуда бутылку со святой водой и наручники. Всё, что нужно для пленения демона. Немного рыка, какого получилось сопротивления, а затем — смирение и всё тот же шок на лице. Пока Сэм проделывал нечто похожее на тот финт в баре, когда он пару дней назад смог поймать Дина, тот молчал. — Язык проглотил? — Сэм спросил чисто из любопытства. Приковывая второй парой наручников уже скованные руки Дина к изголовью кровати, Сэм был несколько занят для размышлений. К тому же ему было тяжело, в основном физически. Он даже ответа не стал дожидаться, просто ушёл за своим набором поддельного доктора. Кровь, иголки — всё, что нужно. Сэм тащил себя упрямством, а хотелось просто завалиться спать и представить, что Дин не усложнял и без того сложную ситуацию. Как долго он ходил? Не слишком. Мог и дольше, если бы думал о себе, а не о Дине. Но о своём вопросе забыть уже успел, потому слова Дина прозвучали неожиданно: — Я в немом восхищении. Может, я и демон, но это не мешает мне гордиться моим младшим братишкой. Ты всегда был горазд на выдумки. — Льстишь? — Нет, рассуждаю. Тогда, без души, ты тоже был крут. Будь ты таким и сейчас, мы бы поладили. Вот уж момент, который Сэм не хотел вспоминать. Один из миллиона. — Будь я таким, ты без сожалений убил бы меня, — слова дались легче, чем ожидалось, — и я не стал бы тебя преследовать, а отпустил. Нам нечего было бы делить. Дин осклабился. Он был скован, но расслаблен. В своей постели смотрелся отдыхающим даже в таких не слишком привычных цацках. — Твоя правда. На столе Сэм раскладывал принадлежности: бутылку спирта, салфетки, антибиотики, шприцы, кейс с ценным наворованным ресурсом, нож от демонов, мелки, чтобы нарисовать пентаграмму. Большая часть выкладываемого хлама была не нужна — только иглы и кровь. И бухла бы для себя, чтобы не представлять, как Дин будет разбит воспоминаниями о насилии. Идея не оформилась, но слова сами сорвались с губ: — Знаешь… Дин, — сложно выдавливать родное имя в данной ситуации, — ты ведь всегда любил меня чуть более, чем считал себя в праве. Ты хоть и привык запихивать все свои желания и чувства поглубже в какую-нибудь доступную деваху, но всё равно… знаешь… заметно. — Ещё бы. Наверняка заметнее всего было в момент, когда я тебя трахал минут пять назад, да? — Нет, заметнее всего было перед Стэнфордом. Я тогда смутно осознавал, что ты любишь меня как-то слишком. — Не мне говорить тебе, Сэм, но тот, кем я был, любил тебя больше жизни. Всегда. Сэм, в этот момент подробно рассматривающий запакованные стерильные бинты, сжал зубы сильнее. Ещё крепче — и посыпалась бы крошка. — А сейчас? — А сейчас я демон. Человек, который умер и открыл глаза совсем другим существом. Но тот человек любил тебя больше жизни и в последнюю её минуту. — Зачем ты говоришь мне это, Дин? — Потому что это было бы подло. Не сказать. Ага. Подло. А ещё глупо не использовать последний шанс демотивировать противника, когда знаешь все его больные точки. — Ты сейчас не совсем ты, — Сэм оттолкнулся от стола и повернулся к брату. — Но подло будет скрывать дальше и мои чувства. Особенно учитывая, что между нами теперь не осталось несделанного. Пусть не останется и несказанного. Сэм подошёл к кровати под настороженным взглядом Дина. Снимать верх с его рукой было сложно, так что он просто расстегнул джинсы и быстро спустил, пока давно не посещавшее его смущение не наведалось после долгой разлуки. — Почти уверен, что зрелище не особо возбуждающее. С моих восемнадцати лет, когда ты с трудом отрывал от меня взгляд, прошло слишком много времени, и жизнь была беспощадна. — Что ты задумал? — в голосе Дина откровенная угроза. Сэм никогда её не боялся. — Всего лишь хочу немножко удовольствия и для себя, пока твои принципы в краткосрочном отпуске. Джинсы Дина и так были расстёгнуты, а трусы Сэм стянул уже взгромоздившись сверху. Сел на бёдра и очень оценил, что неповреждённой осталась именно правая рука. Под умелыми движениями у Дина встало так быстро, словно зрелище того стоило. Сэм знал, что не стоило. Он сейчас слишком измотанный, и если вид с тыла ещё мог худо-бедно возбудить демона, то такой исхудавший болезный мужик средних лет мог будоражить только больную фантазию. Ну или тот, на ком он сидел, любил его и сейчас всё так же безгранично. — И с каких пор ты перенял замашки всех дерьмовых порноактёров разом? — Не таких дерьмовых, судя по реакции, — Сэм нашарил под подушкой смазку. Спасибо, Дин не кинул её на пол: не хватало только с голым задом шариться под кроватью. Это оказалось немного слишком стыдно. Сэм буквально облил Дина смазкой и насадился сверху. И он всё это не умел, но Дин сжимал кулаки, его скованные руки напрягались, а цепи натягивались с каждым движением вверх-вниз. Это отзывалось куда большими искрами удовольствия, чем сам процесс. Но, нужно быть честным, Сэму не слишком нравилось. Не оставляло ощущение, что это всё не с Дином. — Мне хотелось бы тебя поцеловать, — в попытке привнести несвойственную честность признался Сэм, и двигаться стало легче. Он опёрся здоровой рукой о грудь Дина, слегка наклонился вперёд, ловя более приятные ощущения, и стал двигаться медленней. — Целуй. — Ты откусишь мне язык. — Сколько уверенности. Не откушу. Секс — моё любимое. Я его не испорчу ни в какой ситуации. — Наивность — моё любимое. Конечно же, я верю всем демонам. Дин успел усмехнуться, но, что бы он там ни собирался сказать, всё это прервалось мычанием и грубым поцелуем. Дин, до этого безучастный к их соитию, начал подкидывать бёдра и целовать в ответ. Теперь всё стало честно — Сэм испытывал настоящее, пусть и слабое удовольствие. Осталось сказать всего несколько честных слов. — Дин, не ты один любил. Не ты один считал это невозможным, не ты один запрятал так глубоко, что почти забыл. — И зачем ты это говоришь? Сэм не ответил, не мог. Он слишком увлёкся, слишком хотел, чтобы всё было по-настоящему. Двигался порывистей и, поборов всё же возродившееся в нём смущение, дрочил себе в таком же рваном такте. Кончил тихо, хрипло и тяжело дышал и очень хотел повалиться рядом, но победил это желание, слез с Дина и сразу — в свои грязные шмотки. В свою защиту и броню. — Зачем, Сэм? Тебе важно дать ответ? Твоему брату, когда ты вернёшь его, будет очень важно знать его? — Потому что я хочу, чтобы Дин знал, что между нами взаимные чувства, что телом я желаю того же, чего желает он, — Сэм помедлил. — Что, бросив меня и уйдя убиваться и рефлексировать по поруганной чести, он предаст меня новым, до этого не пользованным способом. — Поступит хуже, чем демон. Умно, Сэмми. — Твоё мнение меня не волнует. Сэм проковылял к столу, взял шприц и, наконец, занялся делом. Давно пора. — Зато тебя волнует куча разной херни, и делаешь ты её же. — Это уже моё дело, — со шприцом, наполненным кровью, Сэм встал у постели Дина. — Твои дела сопутствуются уймой жертв — мне и демоном далеко до тебя. Безжалостности тебе не занимать с душой или без неё. Ты никогда не задавался вопросом “зачем всё это”? — Зачем? Почему? Дин, не бойся, в этот раз я не отойду от тебя ни на секунду, пока будет длиться лечение. И после этого, я надеюсь, ты поймёшь, что мне важно оставаться с тобой на одной стороне. — Ты не знаешь, на какую сторону ведёт такого демона, как я, подобное лечение. Сэм вогнал шприц с кровью в руку Дина. Со всей злостью, отчаянием и страхом. — Куда бы ни вело, я последую за тобой. Конец.