Хранитель рода. 1 курс

      Гермиона осторожно заглянула в кабинет, усмотрела директора за столом в его обычной невообразимой мантии, прошла в центр и замерла, опустив голову. Ну прямо как примерная ученица за мгновение до получения заслуженного наказания. Слегка смазало картину лишь то, как она исподлобья бросила пару быстрых взглядов по сторонам.       — Вызывали, господин директор?       — Ну-ну, девочка, — добродушно усмехнулся он. — Выглядишь словно в чём-то провинилась.       — А нет?       — Нет. Я тебя по другой причине позвал… — Директор помолчал, дожидаясь пока девочка поднимет голову и глянет на него. — До меня дошли сведения, что ты осматривала шрам Гарри Поттера…       — Шрам? — Гермиона разного ожидала, но не такого вопроса. Как обычно, неожиданность сбила её с толку, разрушив все подготовленные сценарии беседы.       Директор же с улыбкой наблюдал за смятением ученицы. К счастью он совершенно не торопил её с ответом, давая возможность прийти в себя.       — Это вам Поттер сказал?       — Ну что ты. Ты ведь наверняка просила его никому не говорить. Он не стал бы нарушать слово.       Гермиона мазнула взглядом по стенам кабинета.       — Конечно! — дошло до неё. — Портреты! Но в классах портретов нет, только в коридорах… Поттер трепался с Уизли. Обо мне не говорил, но выводы сообщил… Вы же сложили два и два.       — Браво, мисс Грейнджер, — директор хлопнул в ладоши. — Признаться, поражён. Но присаживайся, не могу же я заставить даму стоять. Мне бы хотелось серьёзно поговорить о том, что вы увидели в шраме мальчика…       Гермиона плюхнулась на стул и исподлобья глянула на директора.       — Вы ведь и сами знаете, что я там увидела? И судя по тому, не горите желанием сообщать об этом всем… Только почему вы сразу не вызвали меня, если так?       — Ну я же не всемогущ. Я вовсе не всё знаю, что творится в школе. И то, что портреты мне сообщили о том разговоре, вышло совершенно случайно…       — Ну-ну, — тихонько пробормотала Гермиона. Не, в то, что директор не всемогущ, она верила, а вот в то, что разговор донесли ему случайно — нет. Кажется, только что она получила ответы на некоторые мучавшие её вопросы.       — И что теперь? — мрачно поинтересовалась она. — Обливиэйт?       — А поможет? — мягко улыбнулся директор.       — Ненадолго, — машинально ответила Гермиона и застыла… дошло… — Вы всё знаете! — обвиняюще воскликнула она.       Директор выглядел так, словно получил подарок, о котором мечтал всю жизнь. Улыбка, взгляд лучился такой радостью, что даже птичка в клетке в ответ закурлыкала.       — Гермиона… Ты позволишь обращаться просто по имени к тебе? Спасибо. Гермиона, я же кроме того, что директор, ещё и председатель Визенгамота. И именно через меня проходили официальные запросы по оказанию помощи русским аврорам в выдаче преступника Мишина Алексея Григорьевича. И именно через меня проходили результаты расследования. А также завещание Мишина, в котором он всё своё имущество передавал некоей Гермионе Джин Грейнджер… оказавшейся его соседкой. А уж заметив тот уровень подготовки, которую ты демонстрировала в школе, трудно не сделать вывод, что Мишин начал обучать тебя задолго до поступления.       Девочка вздохнула.       — Он был свидетелем моего выброса. Тогда выбило все стёкла в моей комнате, всё было разрушено… Он успокоил моих родителей, всё починил и рассказал, кто я. Наверное, ему скучно было одному и он предложил мне обучение…       — Мишины — известный род тёмных магов.       — Ну-у-у… Я бы сказала, что они изучали тёмную магию, но вот по поводу применения…       — Это верно… А ты знаешь, что он был преступником? Очень…       — Я читала документы. Это было в другом завещании. Наставник потребовал от меня ознакомиться со всеми материалами… Там было и про него.       — Вот как? — Кажется, директор даже растерялся, но только на миг. Снова улыбнулся. — Оригинально.       — Наставник всегда от меня требовал не сотворить себе кумира… И, кажется, боялся, что таким кумиром он станет для меня сам. Думаю, этим он хотел показать, что тоже не безгрешен… И мир не чёрно-белый. Для меня он был Наставником, в чём-то суровым, в чём-то добрым, но всегда справедливым и готовым помочь. А для приехавших магов он был преступником.       — И ты не переживаешь по этому поводу?       — Мне грустно… но я примирилась. К тому же… если уж господин Костров признал меня как ученицу графа Мишина, то…       — Господин Костров?       — Во время войны убежище, где скрывался его брат и мать, взломал именно Мишин.       — Понятно. — Кажется, директор всерьёз задумался. Поглядывая на сидящую напротив девочку уже без всякой улыбки, серьёзно. Исчезла улыбка доброго дедушки. — Знаешь, — наконец заговорил он, — я даже рад. Признаться, я хотел разговор провести по-другому…       — Заставить меня почувствовать себя виноватой из-за того, что меня учил военный преступник и тёмный маг?       Директор помолчал. Улыбнулся.       — Чаю?       — Спасибо.       — Советую вот этот травяной сбор — очень бодрит. — Директор сидя в кресле рукой дирижировал в воздухе, управляя чайниками и заваркой. Всё вокруг летало, заварка сама сыпалась в чайник, вода сама закипела, залилась в чайник, крышка захлопнулась, две чашки опустились на стол — одна перед директором, другая перед девочкой. И вот уже готовый напиток сам разлился по стаканам. — Лимонные дольки?       — Нет, спасибо, директор. Наставник всегда считал, что портить чай или кофе сладкими закусками или, тем более, сахаром — преступление. Из закуски он признавал только сдобу, точнее баранки. И меня приучил.       Девочка приняла чашку и машинально проверила чай на магию и посторонние примеси, что не укрылось от директора, который понимающе улыбнулся. Девочка смутилась.       — Простите. Это всё наставник. В последний год он постоянно мне в еду всякую гадость подкидывал. И хуже того, отказывался потом пакость убирать. Однажды два дня с кроличьими ушами проходила, даже школу пропустила пока не разобралась, как отменить действие зелья.       — Вижу, у твоего наставника был серьёзный подход.       — Ага. Теперь всю еду на уровне рефлексов проверяю.       — Вообще-то, на самом деле весьма полезный рефлекс.       В клетке курлыкнула птица.       — Это же феникс? — посмотрела туда девочка.       — Да. Уже совсем старый стал, скоро придёт пора перерождаться. — Дамблдор вздохнул. — Да ты пей, пей, пока чай не остыл.       Девочка повернулась, снова проверила напиток.       — Один из способов наставника, — со вздохом пояснила девочка под удивлённым взглядом директора. — Дождаться, когда я проверю еду, отвлечь на мгновение и что-то подсыпать. У него много приёмов было… И фантазия работала… — Гермиона загрустила.       — Ты скучаешь по нему?       — Да, — не стала скрывать Гермиона.       Дамблдор чуть прикрыл глаза, кивнул. Потом скрестил пальцы и откинулся на кресле. Гермиона, сообразив, что сейчас и будет тот разговор, ради которого её позвали, отставила чашку.       — Как я понимаю, господин Мишин обучал тебя… родовым навыкам, мастер проклятий?       Гермиона поморщилась.       — Ну почему «мастер проклятий»? Я же никого не проклинаю, наоборот… Тоже догадались?       — Слух о появившемся мастере проклятий не мог пройти мимо меня, а догадаться кто — это… можно, если знать историю Мишиных. О тебе ходят слухи, как об очень талантливом разрушителе проклятий…       — Преувеличивают.       — Возможно.       — Профессор, сами же понимаете, какой у меня опыт. Я просто не берусь за то, с чем не смогу справиться.       — Министерство такое не одобряет… если разрушители не подчинены ему… Ну или на худой конец гоблинам.       — Конечно. Гораздо лучше, если проклятые не обезвреженные вещи продолжат убивать. Ведь у обитателей Лютного на их нейтрализацию денег для гоблинов нет, а нести их разрушителям проклятий министерства гарантировано получить билет в Азкабан за хранение ну или кражу. Да, ворованные, но пусть уж тогда хотя бы не убивают.       — Министерство и в самом деле… не отличается разумностью политики. Именно потому я, хоть и не могу уничтожить все бумаги, но все материалы по Мишину и появившемуся мастеру проклятий упрятал в архив поглубже, где их не отыщут и через сотню лет.       — Спасибо, — подумав, поблагодарила девочка. — И что вы хотите в ответ?       — Правду. Я кое-что прочитал про род Мишиных и, должен признать, впечатлён. Они были лучшими не только в России, но и во всей Европе. Если твой наставник передал тебе хоть часть своих знаний, то на сегодняшний день в теории проклятий ты один из лучших специалистов…       Гермиона едва не поперхнулась чаем и уставилась на директора.       — Простите?       — Не удивляйся. Волдеморт может в этом плане и лучше тебя, но он… отсутствует. Другие… если кто есть… не спешат сообщить о себе.       — Простите, но я слышала, что вы тоже…       — Специалист в тёмной магии? Молва, как всегда преувеличивает. — Дамблдор задумался. — Чтобы продолжать разговор, я должен знать, насколько тебе знакома теория тёмной магии.       — Магия, которая подпитывается от эмоций мага. Причём, вопреки общераспространённому мнению, магия, подпитываемая светлыми эмоциями — радость, умиротворение и тому подобное, если этими заклятиями можно навредить — тоже относится к тёмной.       — Занятно… Именно навредить?       — Патронус — заклинание светлой магии, но оно подпитывается именно радостью мага. Однако навредить оно может только тёмным созданиям, для другого человека оно совершенно безопасно и им, даже в теории, никому невозможно причинить вред. С другой стороны, вкладывание эмоций, например, радости, в простое заклинание левитации сделает его тёмным. Чуть-чуть, саму малость, поскольку им можно поднять человека и скинуть со скалы или из окна. Сама суть тёмной магии в том, чтобы эмоцией усилить заклятье. Дать возможность пропускать через себя поток большей мощности. Хотя, конечно, применение этого не делает человека автоматически тёмным магом. Трудно ожидать, что дети, впервые использующие заклинание, сохранят невозмутимость. Нужен ещё резонанс эмоций мага и его противника, потому и говорю про применение против кого-либо — левитация на предмет с любой эмоцией не тёмная магия. Но есть и чисто тёмные заклинания, которые без тёмных эмоций не работают, как, например, тот же патронус не работает без эмоций светлых. Я, наверное, не очень научно говорю, как поняла мистера Кливена…       — Нет-нет, продолжай, — Дамблдор слушал с откровенным интересом. — С такой позиции на тёмную магию я ещё не смотрел и подобных описаний мне не попадалось. А ведь, если задуматься, очень чётко и понятно. Нашему бы министерству так научиться разделять тёмную магию и другую, а то пихают в это понятие всё, что их не устраивает. И, значит, если левитация на человека с желанием его убить — тёмная магия?       — Если нет резонанса эмоций — нет. Его нужно вызывать сознательно и тогда эти эмоции возвращаются к магу, ещё больше усиливая его заклинания. Его противник как бы начинает питать заклинание, направленное против него. Потому тёмная магия и считается такой мощной в бою. Проблема в том, что маг постепенно привыкает к такой подпитке и уже без неё не может, обычные заклинания начинают слабеть. В результате маг рано или поздно понимает, что вызывать отрицательные чувства проще, чем положительные, а без поддержки чувств уже колдовать не может. Он подсаживается на иглу… Это из магловского мира, — как дочь врачей, Гермиона понимала это выражение, но не была уверена, что понял директор. Но тот кивнул, и она объяснять не стала, продолжив говорить: — Проклятья же несколько иное, но они тоже требуют плату с того, кто проклинает. Хотя умелые проклинатели умеют переводить откаты на других, но тут…       — Хм… Остановись, Гермиона. Вижу, понимание у тебя есть. Объяснения не совсем те, что мне попадались, но твои более доступны для понимания, и, как я понимаю, подготовлены Мишиным специально для тебя и твоего возраста.       — Кстати, наставник считает, что Волдеморт как раз и двинулся по пути тёмной магии и не совладал с ней — под конец он уже стал зависимым от эмоций, если верить слухам о постоянных наказаниях своих приспешников. Это явно была подпитка эмоциями, без неё он уже не мог существовать.       — Да, — задумчиво проговорил Дамблдор, — я тоже так считаю.       — Ага. Ведь, если суметь совладать с этой силой, то такого мага и называют тёмным лордом. Тот, кто обуздал свои чувства и взял их под контроль. — Гермиона задумалась, вспоминая жизнеописания некоторых таких лордов. — Все отмечали их мрачность и безэмоциональность. А это как раз следствие их жёсткого контроля чувств. Они их владыки, а не рабы. Но и силой такие маги обладают немереной. Вот только такие маги самодостаточны, как правило. Контроль чувств означает ещё и то, что и многие пороки обычных людей им чужды: жажда власти, богатства… Ну и тому подобное. А вот те, кто сорвался… Силу они приобрели, но вот чувства не обуздали, и получается такое…       — Да… Сила быстро и почти без труда и без контроля морали, — снова проговорил директор и даже очки снял. — Обычным магам нужно постоянно тренироваться, что-то учить, исследовать… А тут сила сама в руки идёт.       — Только до конца пути доходит один из тысячи, а остальные сходят с ума и сами себя уничтожают, не в силах контролировать ту силу, что призвали.       Директор остро глянул в её сторону.       — Как правило силы желают молодые люди, которым хочется всего быстро и побольше. Именно таким и был в своё время Том.       — Том?       — Том Реддл, будущий Волдеморт.       — О-о-о.       — Блестящий был юноша, но не устоял. Каждый в этом возрасте считает себя бессмертным и особенным. Везде предупреждают об опасности тёмной магии, везде написано о статистике прошедших весь путь, но каждый считает, что именно с ним такого не случится, что он тот самый один из тысячи. Вот и пытаются получить силу… Прячешь эти книги, прячешь, но всё равно находят. Одно дело, когда тёмной магией начинает заниматься зрелый мужчина — он осознаёт опасность, трезво оценивает свои силы и понимает, когда нужно остановиться, если видит, что не удерживает эмоции под контролем. Другое дело, когда такие вот мальчики, как Том… Скажи, а тебе не хотелось попробовать применить теорию на практике?       — На практике? — удивилась девочка. Задумалась, её даже передёрнуло. — Нет, что-то не хочется. Знаете, наставник, когда хочет, может быть очень убедителен. Он мне про статистику не рассказывал, он со мной воспоминаниями делился о тех, кто пошёл по этой дороге и… не дошёл.       — Вот оно как… Что ж… А вот я в своё время попробовал…       — Да?       — И понял, что не справляюсь.       — Простите, директор?..       — Был у меня друг, с которым мы начинали одни исследования, но потом произошла одна трагедия, из-за которой мои чувства пошли вразнос. Занятия тёмной магией стали для меня категорически противопоказаны. Чтобы избежать соблазна, я даже изучение теории забросил. Вот так-вот.       — О… — Гермиона даже растерялась. Заметила, что директор, несмотря на внешнюю рассеянность и задумчивость, продолжает за ней внимательно наблюдать. Чего он хочет? Врёт? Очень вряд ли. Он знает, что она умеет защищать разум, а тут уже и до менталистики недалеко, а потому прямую ложь она может не почувствовать, а может и почувствовать. Да и незачем директору врать в таких вещах, можно ведь вообще ничего не говорить, но он сам начал разговор и, судя по всему, именно к этому весь разговор и подводил. Осторожно, аккуратно, но именно к этому моменту. Но зачем? Нужно будет потом ещё раз внимательно в памяти прокрутить весь разговор.       Директор, судя по всему, правильно понял растерянность девочки.       — Гадаешь, для чего я это сказал? Мне нужна твоя помощь именно как мастера проклятий и ученицы господина Мишина. Как видишь, в плане тёмной магии, по крайней мере в теории, ты уже сейчас знаешь больше меня. Дело в том, что я светлый маг, со всем вытекающим из этого…       — Признаться, — нахмурилась девочка, — я плохо представляю до конца, что такое светлая магия. Только общую теорию как-то прочитала и мало что поняла… Наставник говорил, что дело из-за того, что я логик, а в светлой магии требуется фантазия, широта мыслей.       — Именно. Но сейчас это неважно. Давай вернёмся к тому, с чего начали разговор — к шраму.       — Гм… Хорошо, директор. — Гермиона прикрыла глаза, вспоминая, и начала описывать всё, что узнала.       Директор, по мере рассказа, мрачнел всё больше и больше. Вздохнул.       — Значит, я тогда не ошибся.       — Тогда?       — Когда осматривал Гарри в разрушенном доме. Ума не приложу, откуда Лили могла раздобыть описание настолько тёмного ритуала…       — Из библиотеки Поттеров?       Дамблдор покачал головой.       — Отец Джеймса, дед Гарри, лишил сына права наследовать титул лорда и отрезал его от манора, а значит и от библиотеки. Подсказать ритуал мог только один человек… Хотя его тоже изгнали из дома, но доступ к библиотеке рода он мог иметь…       — Я не понимаю…       — Боюсь, что мама Гарри, ради спасения сына, прибегла к силам, которые лучше не трогать, — вздохнул директор.       — О… Подождите… Вы же были первым, кто осматривал Гарри? — от пришедшей в голову догадки девочка даже вскочила. — Вы именно поэтому спрятали Гарри от всего магического мира? Именно поэтому сочинили эту глупую историю про материнскую любовь, которая его защитила?       — Ну не такую уж и глупую, — кажется, Дамблдор даже обиделся. — Все в неё поверили. К тому же я не так уж и не прав. Любовь к сыну заставила Лили прибегнуть к чему-то очень и очень тёмному. Но ты права. Если бы Гарри осмотрел колдомедик, он тут же обнаружил бы следы тёмного ритуала и пришёл бы к тому же выводу, что и я. Единственное, что я мог сделать в память о Лили и Джеймсе — это сохранить их доброе имя.       — Но вы всё равно не должны были так обходиться с Гарри! Вы знаете, что родственники не любят его?       — Догадываюсь. Но больше никому я Гарри отдать не мог. В магическом мире его неизбежно обследовали бы, после чего Лили Поттер сразу превратилась бы из героини в преступника… Что стало бы с самим Гарри тогда, даже трудно представить. Спрятать его в магловском мире был единственный шанс сохранить тайну. И все эти года я боялся, что ошибся, что из-за отсутствия знаний что-то проглядел, что напрасно обрёк мальчика на эти годы жизни у нелюбимых родственников. И беда была ещё в том, что я не знал ни одного специалиста по тёмной магии, которому бы доверял безоговорочно, к которому мог бы обратиться за консультацией.       — Вообще-то…       — Да?       — Понимаете, что меня смущает… Такие ритуалы после исполнения постепенно сходят на нет… След от него спустя десять лет… Я о таком нигде не читала. А Гарри говорил, что в последнее время шрам у него даже болеть начал.       — Да. Именно это меня и смущает. Я наделся, что к моменту, когда мальчик пойдёт в Хогвартс, следов тёмного ритуала на нём уже не останется. А сейчас мне приходится прикладывать определённые усилия, чтобы его не осмотрел какой-нибудь посторонний врач… Мадам Помфри же я доверяю.       — Но так не бывает! Никакой ритуал не сохраняет следы столько времени после исполнения задуманного.       — Потому я и хотел услышать твоё мнение. Мне приходит в голову мысль, что защита поддерживается кровной роднёй. Когда Гарри живёт у сестры Лили, ритуал черпает силу.       — Забрать Гарри у них?       — И кому его отдать? В магический мир ему нельзя, а в магловском других родственников у него нет. И потом, разве плохо, что у мальчика появилась такая мощная защита, пусть даже в результате тёмного ритуала? Исправить всё равно ничего нельзя, но он защищён.       — Ваши слова могут быть правдой, но я таких ритуалов не знаю. Но я и не специалист по ним… — с силой потёрла лоб Гермиона. — Если бы был жив мой наставник, он бы разобрался с этим, уверена.       — Да? Жаль, что я услышал о твоём наставнике только когда было уже поздно.       — Знаете… Я думаю, надо сказать Гарри.       — Сказать, что? Что его мама, ради его спасения принесла в жертву человека в каком-то тёмном ритуале?       — Э-э… это было бы честно.       — Хорошо.       — Мы не имеем право… что?       — Я говорю — хорошо. Можешь рассказать, если хочешь.       — И вы не будете возражать? — недоверчиво спросила Гермиона. — После того, как столько времени хранили эту тайну?       — Видишь ли… я думаю, что мой опыт сейчас играет против меня. Любое решение может быть, как хорошим, так и ошибочным. Гарри же считает тебя другом. К тому же я сумел убедиться в твоём уме, потому решил целиком довериться твоему мнению. Вот и решил доверить решение тебе. Как скажешь, так и будет.       — А… — девочка встала. — Так я могу рассказать?       — Конечно. — Директор улыбнулся и мягким жестом показал на дверь.       Гермиона неуверенно прошла к ней, обернулась, потопталась на месте… И стала спускаться по лестнице. Остановившись перед горгульей, ещё немного задержалась, сомневаясь, после чего… решительно развернулась и вернулась в кабинет.       — Хорошо, вы выиграли, — буркнула она.       — Прости?       — Вы выиграли. Ну не могу я такое рассказать Гарри! Как представлю, что рассказываю ему это… Пусть его мама для него останется героиней.       Мрачная Гермиона не заметила победного блеска в глазах Дамблдора.       — Ещё чаю?       — Нет, спасибо… Пойду я, пожалуй… — У двери она остановилась. — Не может след от ритуала сохраняться столько времени, и я не верю в кровную подпитку, слишком всё сложно, к тому же, это бы означало, что ритуал ещё не завершён и продолжается. Уверена, что что-то я просмотрела!       — Девочка моя, ты не поверишь, как я буду рад, если ты окажешься права.       — Я уверена, что права… Господин директор, а кто тот человек? Ну, который мог дать описание ритуала маглорожденной? Вы говорили, что к библиотеке Поттеров мама Гарри не имела доступа?       — Сириус Блэк.       — Спасибо… Да… Господин директор, вы ведь специально ждали, когда я заинтересуюсь шрамом героя и посмотрю на него? Он не мог меня не заинтересовать, а обо мне вы, судя по всему, собрали все возможные сведения. Я ведь права?       — Я рад, что не ошибся в тебе, девочка.       — Но почему вы не могли просто обратиться ко мне с просьбой? Зачем были нужны такие сложности?       — О! В этом случае у тебя не было бы повода сохранять в тайне полученную информацию.       Секунд пять Гермиона размышляла, развернулась и быстро спустилась вниз, после чего отправилась в столовую. Директор пугал, и его добродушная улыбка совсем не обманывала. Не то, что у неё были какие-то иллюзии, да и наставник во многом просветил её по поводу личности директора, но столкнуться с ним вот так она явно была ещё не готова. И как она ни трепыхалась, но директор получил всё, что хотел, при этом сумел привязать её к себе общей тайной, которую она теперь вынуждена скрывать от Гарри. Хочешь не хочешь, но пока эта тайна существует, она всегда будет стоять между ними.       Гермиона думала. Усиленно и старательно, не замечая окружающих и не слыша вопросов, адресованных ей. Озадаченные ученики вскоре от неё отстали. А сама девочка весь оставшийся день проходила в крайне раздражённом состоянии. Даже безбашенные близнецы опасались её трогать.       — Ну ничего, посмотрим, — наконец пробормотала она, выныривая из собственных мыслей. — Посмотрим. Надо будет написать дяде Толе… Кострову. Совет не помешает… А пока спать. Утро вечера мудренее, как говаривал наставник.