Все, что я хочу тебе сказать

— А-а! Рад был познакомиться с тем, кто растопил сердце этой снежной принцессы! Хумин смеется громко — так, что эхо отскакивает от стен. Кажется, стоит ему войти в любую комнату и он с легкостью, сам того не осознавая, заполнит собой все пространство. — Медсестра же просила быть тише! Он только недавно пришел в себя, — выдыхает Хентак и оттаскивает Хумина за плечо. — Дай ему хоть пару секунд тишины, гиперактивный ты дурак. Джунте в сторонке посмеивается и даже на лице Шиына мелькает тень — нет, уже почти улыбка. — Снежной принцессы? — вполголоса хмыкает он. В этой фразе — что-то тихо-озорное, сказанное так, что слышит только Шиын. И на этот раз его улыбка становится явной. О, оказывается он действительно скучал по этому. — Все, все, ты слишком шумный, — на фоне продолжаются баталии. Хумин делает обиженное лицо, машет рукой на прощание и, положив руку на Джунте, исчезает в коридоре под такие же громкие причитания Хентака. Дверь закрывается, и звуки гаснут. Переход от яркой жизни к стерильной, больничной, ее никудышной серой копии. Сухо в сознании не так давно, но уже сходит с ума от скуки и слишком огромного количества правил. Он со вздохом смотрит на стоящую недалеко коляску, качает головой и пока план побега отставляет в сторону. — Хорошие у тебя друзья. Сухо поправляет одеяло. Он действительно рад видеть, что Шиын после всего не стоял на месте, что смог найти кого-то, кому доверяет. Шиын не отвечает, только кивает. Часы посещений подходят к концу и одиночество, спрятавшееся за стенами, скоро вновь зайдет внутрь. Но Сухо не просит остаться. Не нужно. В молчании, во взгляде, в том, как Шиын задерживается у двери, не решаясь уйти, есть ответ. Будь разрешено, Шиын, наверное, не раздумывая остался бы до самого утра. Сухо выдыхает, сдвигается чуть в сторону, приподнимает одной рукой одеяло, а другой — легонько стучит по свободному участку матраса. Шиын цепляется взглядом за него, потом переводит на одеяло, на кровать, на лицо Сухо. И будто бы в голове у него одновременно сотни мыслей — или вовсе ни одной. Он подходит ближе, снимает кроссовки, осторожно забирается рядом — будто боится случайно причинить боль. Укладывает голову на согнутую руку, оставляя между ними узкую полоску простыни и столько всего, что они еще не успели сказать. Сухо укрывает их. Тепло, пусть и не от тела, а от присутствия проникает под самую кожу. Шиын шевелится. Поворачивает голову. Смотрит. Не в глаза — на скулу, щеку, ресницы. И в его взгляде — все самые яркие звезды ночного неба. — Я… — он замолкает и чуть хмурится. — Я не знаю, с чего стоит начать. — Тогда и не начинай. Шиын выдыхает, и впервые за долгое время его плечи по-настоящему расслабляются. Он отводит взгляд, но сам не отдаляется. Сухо ощущает это так, словно его держат за руку, не касаясь. Вдруг Шиын тянется ближе. Просто ближе. Нет касаний, нет разговоров, только тишина и бегущая за окном жизнь. Но этого хватает.