Озоновая связь

В лесу было тихо. Её выдохи казались чересчур громкими, посторонними, нарушающими ни на что не похожую атмосферу какого-то натянутого напряжения и затишья. Словно природа подарила последнюю возможность насладиться спокойствием перед самым страшным. Перед нескончаемым хаосом. Гермиона чувствовала приближение битвы. Несмотря на уже начавшуюся войну, она понимала, что это не являлось самым страшным. Только начальным этапом, предисловием. Их вечные скитания с Роном и Гарри по различным местам Британии были последней каплей для одного из них троих — но тот и ушёл. Хотелось, очень хотелось верить, что он сумеет найти обратно к ним путь. Если только медальон был тому виной. Рон мог и без его влияния абсолютно так же устать, а потому и возненавидеть вечную неизвестность, идущую в ногу с опасностью и сомнениями. А ещё и приревновать её к Гарри. Неужели их с ним общение походило на нечто большее, чем давно знающих друг друга близких людей? Во время критических ситуаций многие люди пытаются справиться со стрессом, перенаправляя свои накопляющися подозрения и эмоции на более личные страхи и опасения. — Тебе стоит поспать, Гермиона. Мальчик, который выжил, как-то незаметно подступил к сидевшей спиной ко входу палатки девушке, и Грейнджер слегка вздрогнула и растерянно повернула к нему голову, не совсем понимая, чего от неё хочет Гарри. — Я подежурю до конца ночи. Рассвет наступит через пару часов, а ты совсем не отдохнула, — в голосе юноши слышались смешанные эмоции. И объяснимое беспокойство, и что-то ещё. Скрытый подтекст, о котором им было известно обоим, но почему-то говорить об этом прямо не получалось. Она покачала головой и слабо, сипло от недавнего плача, а может, от бесчисленных криков одного единственного имени, сказала: — Нет, я останусь. Он должен понимать и оставить её. Она будет сидеть здесь, она будет ждать, потому что именно ей не удалось успеть вовремя схватить за руку рыжеволосого Уизли. Остановить его. — Гермиона, — внезапно Поттер словно не выдержал этого театра намёков и, шумно выдохнув, решительно проговорил: — если Рон вернётся, я тоже смогу услышать и заметить его приближение. Внутри что-то щёлкнуло, и появилось сильное желание как-то огрызнуться, насмехнуться или накричать на него. Гермиона прекрасно понимала, что именно виновато в таких сменах поведения — из-за медальона Слизерина Рон и выплеснул свои недовольства в двойном объёме. Но им нельзя больше ссориться, когда уже становилось всё тяжелее. Она понимала, она не станет заставлять своего друга, на плечи которого взвалились чересчур много ответственности и проблем, подбрасывать ещё груз. Поэтому девушка постаралась успокоиться и, возможно, даже выглядеть хоть чуточку весёлой. — Гарри, лучше иди спать сам, пожалуйста. — Долго глядя в его зелёные глаза, ещё мягче добавила: — Я справлюсь, не волнуйся. В конце концов, так и было, разве нет? Что ей оставалось делать, кроме как смириться со случившимся и постепенно вновь переключить свои мысли не на неприятные моменты прошлого, а на пока ещё чистый лист с их будущим? Наверное, Гарри понял попытки Гермионы быть оптимистичной и подыграл ей, кивнув и вернувшись обратно в палатку. Через какое-то время свет лампы внутри тоже погас, что могло означать о правдивом намерении парня насладиться последним шансом поспать перед отправлением в новую неизвестность. А ей предстояло глядеть в темноту и ждать. Чего? Опасности? Но пока ни разу её защитные чары не подводили их. Хотя после той истории с парфюмом теперь ей всё время кажется, что за каждым толстым стволом дуба или ели кто-то притаился и так же выжидает, слушает, следит. Невесомая полудрёма настигала её осторожно, медленно, точно полупрозрачная тюль после лёгкого порыва ветра из открытого окна опускалась обратно к своему положенному месту. В подобные моменты большинство тревог и навязчивых идей сдавались, давая гриффиндорке долгожданное умиротворение, почти свободу. Взгляд рассеянно скользил по лесным окрестностям, изредка и с трудом фокусируясь то на высохшем дереве, то на неподвижно стоявшем за пределами заклинаний мужчине, то на пролетевшую и уже проснувшуюся птицу. Освещение с каждой секундой становилось лучше, но солнце ещё не показалось. Зачем ему там быть? Своей тёмной одеждой он создавал слишком резкий контраст с тёплыми красками раннего утра. Он смотрел в сторону, где сидела Гермиона. Ощущение холода резко вывело её из почти полноценного сна и заставило с ужасом вздрогнуть и невольно — по инстинкту, наверное — отпрянуть назад. — Чёрт… — сквозь зубы прошипела взбудораженная девушка, потирая макушку после довольно сильного удара о выступающую палку, служащую укреплением для палатки. Но сам Чёрт уже был здесь. Почему… Как? Что происходит? Они же столько раз перемещались с места на место с тех пор! А этот тип будто и никогда не оставлял их… её. Пару дней назад произошло то же самое: егерь наблюдал за ней, показываясь лишь изредка. Но потом её разбудил Рон своим радио, и поводов для беспокойств не должно было быть. Ведь во снах люди часто видят едва знакомые лица, которые из-за определённых эмоций прочно засели в мозгу. А он так и не исчезал. Не в этот раз. Могла ли Гермиона быть уверенной теперь в эффективности защитных чар? Едва ли. Но если он не подходил ближе, не пытался как-то заговорить, а только изредка прищуривался, точно в уме что-то рассчитывал, она смела сделать вывод о том, что безопасность на территории их небольшого лагеря с одной палаткой имеется. А надолго? Его волосы казались ещё более взлохмаченными и спутанными, чем у неё самой, а глаза, хоть она не была уверена точно, по-прежнему подведены углём, придавая необычность, прибавляя желание ещё раз рассмотреть его, но уже поближе. В отличие от других пожирателей смерти и егерей, этот был… действительно самым запоминающимся. За исключением Волдеморта, конечно. Это было слишком странно — продолжать бездействовать. Прошла, наверное, целая вечность. Но как можно знать точно, видит он её или нет? Тем не менее, в последнюю секунду ей почудилось, как край изящных, тонких губ егеря приподнялся в непонятной улыбке, как если бы он мог читать её мысли, видеть смятение и сомнения на лице Грейнджер. Скрежет внезапно включившегося радио был таким неожиданным, что Гермиона испуганно вытащила волшебную палочку, чтобы защитить себя: от егеря, возможных притаившихся его соратников или ещё от кого-нибудь. Затем она облегчённо выдохнула и вновь взглянула туда, где стоял мужчина. Внутри что-то тревожно сжалось: не к добру его исчезновение. С окончанием утра и следы от их разбитого лагеря исчезли. Только крепко привязанный фиолетово-сиреневый шарф к широкому стволу служил посторонней деталью среди всей дикой природы. А Гермиона чувствовала, как паутина из загадок с домыслами создавала между ней и лесным врагом липкую, цепкую связь. *** Они проиграли. В воздухе смешались резкие запахи крови, сгоревшей плоти, пыли и лишь завершающей, лёгкой нотой служил отрезвляющий ветер с Запретного леса, пропитанный хвоей, мхом и той жизнью, которая ещё вчера царила и в замке. Но Хогвартс разрушен, нельзя более всерьёз воспринимать жалкие обломки. Некоторые из глыб скрывают под своим весом очередных погибших в битве за справедливость, за равенство, за то, чего уже больше не существует в строящемся новом мире. Гарри не оправдал надежд чёртова Дамблдора, и уже оба сейчас мертвы. Рон был прав, высказывая ей когда-то свои догадки о сомнительности возложенной на Избранного миссии. И пусть он говорил это под влиянием усталости, отсутствия привычной зоны комфорта и страха, теперь Гермиона предпочла бы прятки до конца существования, чем… Чем поражение. — Сдайтесь, и я позволю вашим жизням иметь некое подобие… — Волдеморт облизнул чрезвычайно тонкие, практически несуществующие губы, пробуждая в голове образ змеюки. Ему доставляло удовольствия растягивать слова, нагнетая, вслушиваясь в изнурительную тишину. — …существования. Как не удивительно, но никто не предпринимает ничего, продолжая стоять истуканами. Кажется, лишь с материализацией своей угрозы оживление резко внедряется в каждого ученика и учителя. Гермиона видит, как Дин Томас падает замертво и не верит, точнее, хочет верить в обратное: в сон, в обман или шутку, но только не в этот кошмар. Гарри… Гарри больше не поможет им. Он превратился в более не полезный труп, брошенный на землю Хагридом, когда во время усиления захвата Хогвартса пожиратели оттолкнули ослабевшего лесничего. Их убивают без разбора, стоит кому-то попытаться сбежать. Хотя у Гермионы и вышло скрыться за одной из глыб и заставить врагов позабыть о себе, она вмиг пожалела о выборе такого местоположения. Тело Рона врезается с глухим стуком и столбом пыли в нескольких метрах спереди. Хочется закричать, разрушить иные виды звуков, добраться до самого неба, чтобы наброситься на хозяев судеб человечества и перекинуть на них все свои яростные порывы и горе. Рон! Он… Только не Рон. Пожалуйста, нет! Однако времени проверять живость своего бывшего лучшего друга и отныне кого-то большего невозможно, если она хотела остаться в живых. И не одна она: пока в суматохе число погибших увеличивалось, а пожиратели уже приостановили на миг всешкольное истребление для повторного предложения другим перейти на их сторону, появляется шанс. Невилл, Полумна и ещё кто-то незнакомый из Когтеврана замечают прятавшуюся Грейнджер. Вместе им удаётся медленно, но в ежесекундном страхе проползти ко входу в замок. А дальше продолжение бессмысленных метаний. Потому что Хогвартс уже не служил самым безопасным местом. Все, кто являлся его защитниками, погибли. Гермиона боялась дышать, считая себя слишком громкой. Поворот одного из коридоров, кажется, шестого этажа привёл в отдалённое от окон место — тупик. Зато без света и, следовательно, внимания. Передохнуть и решить, что делать дальше. Если бы только хоть один из профессоров был бы жив… Было бы легче. А может?.. На мгновение промелькнула мысль о возможном уцелении той же МакГконагалл. Гермиона же не знала точно. Нужно переждать — ничего более и нельзя придумать получше. Кто-то вошёл на этаж, но, в отличие от высокомерных пожирателей, сделал это практически бесшумно, осторожно. Она перестаёт делать даже крошечные вдохи, погрузившись полностью в слух. Ей некуда ещё убежать. Глупая была затея — нужно было сразу идти вместе с Невиллом и другими в Выручай-комнату. Но нет же, она надеялась перехватить по пути ещё выживших. Глупая гриффиндорка, не желающая сразу признать проигрыш и сдаваться. На что она, мать твою, рассчитывает? Скрежет, оказавшийся звуком от раздавливания кусочков камешков и осколком стёкол под тяжёлыми подошвами. Кто-то не пренебрегал ничем. Кто-то, кому было не привыкать… Гермиона и сама помнила, как в скитаниях с друзьями по лесам часто жалела, что не взяла из дома свои старые мартинсы: кроссовки порой тоже не были удобными в некоторых местностях. Его шёпот вкрадчив и полон предвкушения, а охотничья длинная кожаная куртка вся покрыта толстенным слоем землистой пыли. Как и лицо. — Помнишь меня, Пенелопа? Скабиор не даст ей сбежать. Не теперь, когда он знает, что выбрал правильную сторону во время интригованой войны и получит, несомненно, чертовски привлекательное повышение и уважение от нового властелина Британии. — Ты знаешь, как меня по-настоящему зовут, — Гермиона вторила ему и говорила едва слышно. И хотя она была полна страха перед возможной скорой смертью или ещё чем хуже, но надежда, как не странно, не погибла. Это несправедливо. Один этаж отделяет её от Выручай-комнаты, и какой-то егерь, преследовавший её месяцы и при этом не вторгавшийся в их защитное убежище, должен был быть вообще мёртв! — Да, — неохотно соглашается Скабиор и подходит ближе, словно не замечая сосредоточенно метающийся взгляд гриффиндорки. Удастся ли сбежать, если сделать рывок будто бы влево, а затем повернуть в другую сторону? Он может не успеть сориентироваться. — Но, согласись, Пенелопа звучит интимнее. Только мы с тобой знаем это твоё тайное имечко… Два других дружка давно не смогут раскрыть наш секрет, будучи мёртвыми. Его глаза излучали что-то плотоядное и в то же время знание какой-то истины, делающей мужчину не обычным глупым егерем, которыми являлись его компаньоны. Но в случае Гермионы будет лучше, если она ошибается. Расстояние между ними ещё оставалось достаточным. Пора! Неудачно начавшаяся попытка убраться отсюда не остановила её при доказательстве хитрости, опыта человека, проводящего большую часть времени в лесу, где подобные уловки просто смешны. Скабиору хоть и удалось ухватиться за её джинсовую куртку, навряд ли он подумал о её намерении так же неожиданно снять эту верхнюю часть одежды. Гермиона плевать хотела на упавшую на пол вещь, отвлекаясь лишь на одно: любыми способами вырваться. Эхо разносило их борьбу, её злобный выкрик в ответ на болезненное оттягивание собственных волос назад, от чего девушка едва не упала спиной вниз, и его раздражённые выдохи. Он не намерен был давать уйти ей. Он был слишком хорошо знаком с поимкой дичи — как животных для выживания в лесной глуши, так и магглорождённых беглецов, вроде неё. — Скабиор! Ты нашёл кого-то? Мгновение, и Гермиона насильно была прижата к ближайшей стене высоким, сильным телом обладателя чёрной подводки на глазах. Уголь придавал ему ещё более превосходящий над ней вид, несмотря на то, что оба они были в потрёпанной и потёртой одежде из-за различных внешних испытаний. Гермиона всё равно слабее, всё равно в роли жертвы, как бы не старалась изменить это. Ничего не приходило в голову для решения новой проблемы — приближающихся с другого конца коридора сторонников Лорда Волдеморта. Как назло, теперь наоборот она старалась не сопротивляться и терпеть близость явно возбуждённого в нескольких смыслах мужчины, краснеть и отводить взгляд, нервно прикусывая губу. Нельзя дать о себе знать ещё и другим. Хотя… какая разница? Скабиор уже с готовностью повернул голову в сторону поворота, за которым скрывались его дружки, и полным надменности и вальяжности голосом сообщил: — Нет. На этом этаже чисто. Проверьте лестницы и гостиную Гриффиндора, а я возьмусь за седьмой. На всякий случай. Он не сообщил о ней. Он… по собственной воле мешал гриффиндорке вырваться из его цепких, надежных рук. Проще говоря, Скабиор спрятал её от глаз других, услышав раньше, ещё до её попытки побега далёкие голоса пожирателей. Спас… Не удержи бы он Гермиону, ей предстояло бы в одиночку разбираться или вовсе сразу встретить свой конец у ног уже удаляющихся прочь врагов. — Ты же не собираешься сдаваться Тёмному Лорду даже под угрозой жизни? — всё ещё тихо, полухрипло осведомился Скабиор. И продолжал заставлять гриффиндорку чувствовать две твёрдые материи: стену за спиной и… кое-что ещё тёплое даже сквозь его клетчатые штаны в области живота. Что ждёт Гермиону? Неужели изнасилование? Мерлин, тогда всё становилось ясным: Скабиор попросту не желал ни с кем делиться своей добычей. Ей. А мужчина проявлял удивительное терпение и молча ждал. Она только и могла, что слабо мотнуть головой. Слишком напряжена и удивлена, не понимая, как с ним вести себя. Без сомнений, с его стороны это мог быть подвох и в ином ключе, специально подстроенная ловушка… Егерь без труда имеет возможность как-то передать врагам весточку о девушке, послать за Волдемортом, в конце концов, а пока притворяться кем-то новым и неизвестным, открывающимся якобы с положительной стороны человеком. Для её задержания. Как ни крути, а она по-прежнему являлась важной персоной — подругой мёртвого Гарри Поттера, и возможность управлять и подчинять жителей Хогвартса у Волдеморта представлялась перспективной. Скабиор не скрыл ухмылки на лице. Правда, привычная для него охотничья расслабленная манера и лёгкая дикость пропали. Он будто… испытывал снисхождение, как к маленькому, глупому ребёнку. — Хорошо. Дышать стало заметно легче, пропала тяжесть — его прислоняющийся к Гермионе торс. Руки так же, до этого плотно прижатые его хваткой к своим же бокам тела, нынче нелепо болтались, успев привыкнуть к безвольности. — Иди же, Пенелопа. Думаю, ты знаешь, что кроется на седьмом этаже. Скабиор глядел на Гермиону с прежним игриво-опасным видом, немного любопытствующим, будто проверяя, насколько далеко он мог зайти в игре со своей мышкой. И, наверное, больше от ожидания подвоха в ней проснулась твёрдость и капля уверенности. Гермиона не шелохнулась с места, решив не давать ему повода вновь догонять её. — Почему? Раздался непривычный из уст мужчины смех. Какой-то горький, безрадостный, раздосадованный. — Из-за твоей упрямости, — довольно быстро успокоившись, Скабиор сдержанно, уже без доли усмешки принялся говорить: — Тёмный Лорд не позволит мне сделать тебя моей игрушкой с грязной кровью, как это будет со сдавшимися. Лучше бегай на воле, как тогда, помнишь? — он приостановился, заметив бледность на смену румянца на лице Грейнджер. — Конечно, помнишь… Это было очень забавно: вы так старались и пыхтели, думая, что сможете ускользнуть от нас. Но ты знала, что я везде тебя разыщу, правда, солнышко? Она не скажет ему ничего в ответ. Ни о той былой готовности отдаться егерям, лишь бы они отпустили Гарри с Роном, ни о только усилившемся ощущении необъяснимо вязкого переплетения, связывающего её со Скабиором. Это как пленящий привкус свободы с запахом хвои, озона и сырости — от него, кстати, пахло именно так. — Спасибо. Всё-таки, что-то да вырвалось из уст Гермионы. Но пусть, если он действительно не намеревается препятствовать ей, в памяти его запомнится её искренняя благодарность, а не неизменный образ испуганной зверушки. Может, уже тогда, увеличивая расстояния между ними, она полностью уверилась в его чертовски хорошей живучести. *** Месяц или полгода — кажется, уже неважно, когда случилось свержение Лорда Волдеморта. Но что дала эта победа? Он, как и равные по всем параметрам ему пожиратели, находился там же, где и должно быть: в захудалой крошечной камере, бледный, похудевший и с израненной рукой в качестве последствия после упрямого сопротивлениия мракоборцам. На грани жизни и смерти, но ближе всего ко второй — злостной и мстительной. — Опять эти духи, солнышко? — Скабиор будто не говорил, по меньшей мере, несколько дней, и голос его осипший, хриплый, чем когда-либо. Она не уходит, хотя сообщила охране о краткости своего визита. Что-то тяготит девушку, болезненно давит и в то же время вызывает дрожь при некоторых воспоминаниях, при его знакомом взгляде, говорящем о том, что он-то, он-то всё о ней знает. Это было не так, если судить по фактам, но… Скабиор знал, тоже чувствовал эту связь. Не нужно было душиться духами Рона… Но она не могла не сделать это, не продолжать помнить при всеобщем дне захоронения останков с до сих пор не исцелённой школы о своём рыжеволосом погибшем близком… друге? Лучше только друге. — Уже решила, что будешь говорить на суде? — Скабиор изобразил расслабленный вид, приподнявшись с грязного, жёсткого матраса и закинув ногу на ногу. Однако порой хмурившиеся брови и впавшие скулы говорили о его боли, измождённости. — Министерство щедро наградит тебя за меня, стоит им узнать о поместье Малфо… — Нет, не решила, — очень спокойно вмешивается Гермиона. — И почему? Потому что, несмотря ни на что, именно он спас её от смерти. И пока Рон с Гарри с большинством других одногруппников лежат в могилах, она продолжает дышать и видеть необходимость ему помочь. И Скабиор знает. Ей нет нужды озвучивать причину, потому что та крылась не только в гриффиндорском долге. Не издав больше ни слова и спеша вырваться из этой камеры, этой тюрьмы на свежий воздух, она клянётся себе, что будет навещать Скабиора до тех пор, пока рана его не затянется, пока не найдётся хороший адвокат и не будет уверенность в его оправдании перед судом Визенгамота. Но как-то незаметно и, честное слово, случайно, обещание это сменилось другим, затем третьим, пятым, ещё нелепее пытавшимся оправдать её тягу к обществу удивительно тонко чувствующего запахи бывшего егеря.