И снова о мистере Сниппи

Ничего не изменилось. Земля не была уничтожена, жизнь не сгинула в чёрной дыре, даже сам Сниппи не умер, хотя это казалось ему единственным возможным исходом недавних событий. Он звал Капитана на помощь, но в итоге сделал всё сам. Или это сделала Кружка. Или Биомасса, или ещё кто-то неведомый; не суть. И всё вернулось на круги своя. По-прежнему сумасшедший Капитан, чьего лица Чарльз так и не успел увидеть, по-прежнему невинно-безмолвная Кружка в руке этого несносного человека (человека ли?), по-прежнему – странные приказания, заброшенные базы, поиски еды и ночлега, твёрдость винтовки в руках. Возвращается Энджи – с ведром на голове. Тоже не слишком-то удивительно, надо сказать. Где-то мяукает и урчит животом Фотошоп. Через дырявые стены с ветром лениво залетает так и не осевший пепел, ночи холодные и долгие – всё, как всегда. Правда, Пилот что-то никак не приходит, но Громов же нашёл их – значит, и Пилот в скором времени найдёт своего Капитана. На шее у Сниппи теперь красный шарф, по собственному желанию трансформирующийся в галстук. Капитан никак не прокомментировал данный факт, будто не заметив. Чарльз видит кошмары по ночам. Миллионы прошлых и будущих жизней пробегают перед его глазами, реальности сплетаются в его голове и бесконечно агонизируют, умирая одна за другой. Иногда он видит Арбитра, слышит его механический голос. Иногда ему снится, будто бы Кружка оживает и убивает – сначала Капитана, потом и его. Мелькает порой ужасающая чёрная пустота вместо лица Капитана, с которого снят противогаз, и в эту пустоту неумолимо засасывает Вселенную. Чарльз просыпается и подолгу глядит в осыпающийся потолок, сквозь который видно звёзды; красный шарф почти не шевелится на его шее, безуспешно притворяясь самым обычным предметом гардероба. Чарльз вслушивается в тишину и размышляет, было ли реальным хоть одно из его воспоминаний о произошедшем. Пришельцы, Арбитр, загадочная сущность Капитана, кот с рогами и светящимися глазами, падение на Землю из космоса, говорящая с ним Кружка, кроваво-красный кабинет в недрах его разума, где он заключал контракт с красным скелетом, Биомассой… Он убеждает себя, что всё это ему приснилось, привиделось в болезненном бреду, а шарф – ну что шарф, подумаешь, Капитан отдал свой незначительный аксессуар поносить. Делов-то. Правда, Энджи тоже рассказывает историю о чёрной дыре и о том, что он думал, будто Земле пришёл конец, это слишком похоже на сны Сниппи, однако он уверяет себя, что это просто совпадение, и ничего больше. Просыпаясь, через несколько минут Чарльз по обыкновению поворачивает голову: Капитан сидит чуть поодаль и смотрит на него. Иногда он читает обрывки найденных газет, иногда возится со своей соломинкой, пытаясь её выпрямить, иногда делает что-то ещё – но Чарльз никогда, никогда не видел его спящим, как не видел и чтобы он ел что-то – потягивание таинственной жидкости из Кружки через соломинку не считается. Он встречается с ним взглядом, и вопрос, который мучает его уже столь долгое время, невольно застревает в горле: «Кто ты?» Но он не задаёт его. Может быть, потому что ещё не готов услышать ответ. Днём всё совершенно так же, как было раньше. Капитан вдруг загорается идеей выбрать обои для дома, хотя никакого дома у них нет: ни одно из временных укрытий, в которых они останавливаются, не может стать достаточно надёжным убежищем. И потом, необходимость искать припасы всё ещё довольно острая, рано или поздно они всюду кончаются, и приходится переходить на новое место. Они натыкаются на мебельный магазин во время одного из таких переходов, и Капитан находит какую-то совершенно ужасную неработающую лампу, которую, конечно, поручает нести Сниппи. Тот перепоручает её Энджи – он чувствует себя самым настоящим старшим Капитановым помощником после всего пережитого, и сам Капитан вроде бы не возражает против его попыток командовать Энджи. Пилот всё не возвращается. Капитан оккупирует диван в магазине и располагается на нём с максимальным удобством. Сниппи выбирает какую-то дурацкую кушетку напротив: не потому, что Капитан приказал зачем-то не отходить от него далеко, а потому лишь, что он сам не решается этого сделать – ему отчего-то важно просыпаться и видеть Капитана рядом. В нём зреет убеждение, что если тот в зоне его видимости – значит, всё будет в порядке. С ним, с планетой, со всем миром. Он не знает, откуда эта мысль, потому что, честно говоря, Капитан только и делает, что приносит ему новые проблемы день ото дня. «Кто же ты такой? Что же ты такое?» Иногда Биомасса вторгается в его мысли и услужливо предлагает ответить на этот вопрос. Чарльз отказывается; на самом деле, он просто притворяется, что никаких чужих голосов в его голове нет, и что он совершенно рациональный человек, нормальный из нормальных. (Но он знает, что это не так, хотя бы потому, что всё ещё идёт за Капитаном.) Время от времени Чарльз украдкой касается Капитана через плотную ткань шинели – просто чтобы убедиться, что он действительно состоит из плоти или, во всяком случае, хорошо её имитирует. И его не обдаёт ни мёртвенным холодом, ни ощущением чего-то чужеродного – кажется, будто под шинелью и противогазом – обычное человеческое тело, тёплое, в меру мягкое. Капитан делает вид, что не замечает его манёвров, но один раз решает, что Сниппи не хватает его великолепия – и обнимает его. Сниппи замирает, и у него перехватывает дыхание от того только факта, что он чувствует грудью в это мгновение пульс Капитана, тоже такой ошеломляюще обыкновенный. После этого Капитан отпускает его, едва не переломав рёбра, крайне довольный собой, а Сниппи остаётся с этим тайным трепетом внутри: у него чувство, будто, общаясь с Капитаном, он поневоле касается чего-то большего, чем он сам, большего, чем когда-либо он мог себе представить в скучной и серой жизни до. Это не мешает ему ворчать весь оставшийся час, разумеется. То, что можно назвать их своеобразной рутиной, успокаивает привычно, как знакомая с детства колыбельная. Сниппи старается как можно меньше думать о всяком паранормальном и больше – о практичном. Это ему удаётся, конечно, как удавалось всегда. Он хочет сохранить свой разум ясным и здоровым, и потому не принимает во внимание то, что исполнять это желание уже давно и бесповоротно поздно. «Кто ты и кто теперь я? Кем ты меня сделал?» И если это колыбельная, он совершенно не хочет просыпаться.