Щекотка на кончиках кошачьих усиков

Одно Ванечка Светло знал наверняка: целуется Рудбой как боженька. Еще в первый, неуверенный и смущенный раз Фаллен весь обомлел от его мягких, ласковых прикосновений. Евстигнеев любил брать лицо Ванечки в большие теплые ладони, и тому иногда хотелось потереться о них щекой, думая о том, что сейчас он касается тех полустертых «сценария» и «сарказма». Рудбой (в таких моменты совсем даже не руд) долго смотрел в глаза напротив, а потом медленно опускал голову и наконец целовал. Сначала просто легко касался на удивление мягкими губами ванечкиных губ, проводил языком, и только потом позволял углубить поцелуй. А там уж… Фаллен даже спросил как-то, и да, Рудбой действительно почти все время мажет губы мятной гигиеничкой. А почему нет, Ванечка, ну так же всем приятнее? Ох, как же всем было приятно. Обнимался Иван как медведь, крепко и жарко, утыкаясь носом в щекотное местечко между шеей и плечом. Спать с ним было особенно хорошо, как под живой ласковой печкой, и удивительно мягко, как с гигантским Гришенькой (только без шерсти во рту, к счастью). Одно смущало Фаллена — заниматься сексом с ним Рудбой явно не хотел. Оторвавшись от очередного зашкаливающе жаркого поцелуя, Светло покачал головой и чуть отстранился, смотря Ване прямо в лицо. Тот смотрел в ответ слегка вопросительно, но с улыбкой. А Ванечка, растеряв всякое смущение, молча опустил руку Рудбою между ног. Там было мягко и тепло, но явно не возбужденно. При том, что только что они почти полчаса вылизывали друг другу губы и шеи, Фаллен успел понаставлять засосов и исследовать руками теплую кожу под футболкой, уделяя внимание соскам и плечам, иногда впиваясь в наконец-то отросшие темные волосы и ерзая задницей по чужим бедрам. Евстигнеев, осознав, что интересовало Светло, вдруг погрустнел и поджал губы. Посмотрел сначала на ванину руку у себя на ширинке, а потом прямо в его лицо. Но молчал. — Я тебя не завожу? — грустно спросил Фаллен. Все игривое настроение пропало. — Ты все-таки гетеросексуален, да? Ваня грустно хмыкнул и уткнулся Светло в плечо, и невнятно выдохнул туда: — Мне похуй на пол так-то, — потом поднял голову и посмотрел в чужие глаза, расстроенно, но непреклонно. — Я асексуален. Вообще. Если тебе так не подходит, я пойму. Уйду. — Асексуал — это… В смысле? — удивленно покачал головой Ванечка. — Не люблю секс. И нет, не импотент. Да, стоит. Занимаюсь, но чисто механически, без удовольствия. Нет, не аромантичен, да и вообще люблю потискаться, — Евстигнеев говорил заучено и немного напряженно. Ему явно было неприятно рассказывать это вот так, поэтому Ванечка положил ладонь на темную макушку и снова притянул чужую голову к себе на плечо. Ваня уткнулся туда послушно и задушено вздохнул. — А как же группис? — тупо спросил Фаллен и сам устыдился глупому вопросу. Рудбой хмыкнул ему в плечо. — Никогда не спал с этими девочками. Но они забавные. Ну конечно же. Рудбой, который на каждом шагу говорит гадости, посылает нахуй и шутит сальные шуточки, а потом называет припизднутых оксимироноских фанаток забавными. Иногда Светло был так благодарен, что ему посчастливилось узнать этого странного, но удивительного человека с обеих этих сторон. — А девушки твои? Твоя… жена? — неуверенный, что не переступает границы дозволенного, все-таки спросил Фаллен. — Обычно не говорил им просто. Немного трахались, потом они чувствовали, что секс меня не интересует, принимали на свой счет и уходили, — Ваня говорил просто, как будто обсуждал список покупок, а не такие странные сексуальные предпочтения. А точнее их отсутствие. — А Аня, она, наверное, поняла все это раньше меня самого. До этого я думал, что какой-то неправильный, так боялся обидеть ее своим отношением, скрывал, занимался сексом… А потом она осознала, видимо. Мы поговорили, она поддержала меня, но все равно ушла. Так что, по сути, никто еще толком со мной таким не уживался. Оно и не удивительно. Раньше Светло не знал ничего особо про их расставание, не решался спрашивать. Голос Рудбоя звучал тихо и печально. Ванечка погладил жесткие выпаленные краской волосы. — Я понимаю, Вань. Это немного непривычно, но ведь ничего смертельного, ага? — Фаллен сам был не совсем уверен, но говорил твердо. Не чувствовал в себе права стать еще одним, кто снова кинет Евстигнеева наедине с этими чувствами. — Это же не главное совсем. А ты уже Грише как папка второй, и даже ешь мою жрачку, и кофе по утрам… Не, Вань, никуда ты не денешься. А я, ну, как-нибудь своими силами. Руками, то есть. Они оба глупо хихикнули. Рудбой поднял голову и посмотрел на Ваньку, лучисто и немного удивленно улыбаясь. Потом, как будто смущаясь, прикусил губу и сказал: — Вообще-то я могу тебе подрочить, ну, знаешь… Доставить близкому человеку удовольствие всегда приятно чисто морально, ну, и, это. Думаю, ты красивый, когда кончаешь. Фаллен неверяще зажмурился, с улыбкой покачал головой и снова потрепал Рудбоя по волосам. Было видно, как тому неловко было говорить о каком-либо сексуальном взаимодействии в таком ключе. Не пошлыми шуточками и банальными фразами, а так, как это было для него. «Морально приятно», «красиво»… Ну надо же. — А может могу и сделать минет, — совсем на грани слышимости неуверенно сказал Евстигнеев. Светло еще не был уверен, что это будет нормально — требовать минета от человека, который сам от него должного удовольствия не получил бы, но… Им еще многое предстояло обсудить, а пока Ванечка притянул Рудбоя к себе для еще одного тягучего мягкого поцелуя.