Держи меня за руку

      Маринетт до неприятных, смутно покалывающих ощущений в подреберьях переживала, что эта весна в Париже выдастся чересчур прохладной, а ещё того хуже — морозной. Чего уж скрывать, во французской столице почти всегда было позднее лето и столь же редки были ранние потепления. А изголодавшийся по приятно пригревающему солнечному свету организм отчаянно нуждался в коротком отдыхе на тёплом воздухе. Но, как назло, за запотевшими стеклами уныло качались все ещё голые ветки тополей и дубов, насаженных вдоль дороги, птицы совершено не хотели распеваться, прячась где-то на заброшенных чердаках, да и солнце скрывалось за рваными, низкими серо-свинцовыми тучами. В каминной трубе одиноко завывал морозный ветер, обиженно треплющий самые тонкие верхушки деревьев, а Маринетт только плотнее куталась в широкий, шерстяной, аляпистый свитер и сжимала в прохладных пальцах дымящуюся чашку с травяным чаем. Сегодня вечером она должна была работать вместе с Натаниэлем над совместным проектом, но им двоим, из-за творящегося на улице холода, не хотелось заставлять себя, так что перенести встречу не составило труда.       Один только взгляд на отрывной настенный календарь смел все оставшееся настроение: издевательским красным цветом там было выведено «двадцать восьмое марта», но где же это долгожданное тепло, лёгкий запах нарциссов на улицах, терпкий аромат свежезаваренного кофе уличных торговцев и их шутливая ругань? Дюпен-Чен невольно всхлипнула, поправляя сбившийся высокий воротник, едва царапающий нежную кожу шеи. Серьёзно, если в ближайшее время не случится ничего приятного, она окончательно повязнет в трясине межсезонной депрессии. Но ничего приятного на горизонте не намечалось от слова «совсем». Только близкая сессия, осточертевший ей долг по крупному заказу в модном доме, где она заканчивала стажировку, участившиеся нападения акум (а у тебя, Бражник, видимо, депрессий вообще не бывает, да?), отъезд родителей в двухнедельный отпуск, да и ещё затянувшаяся поездка Адриана с отцом в Рим.       Она столько раз запрещала себе думать о так далеко находящемся Адриане, что одной случайной мысли хватило, чтобы посветлевшие глаза и нос защипало, а перед взглядом расплылась густая, туманная поволка, застилающая обзор на тёмную комнату. Парень клятвенно, нежно сжимая её запястья, обещал вернуться ещё одиннадцать дней (вообще-то одиннадцать дней, шесть часов и сорок две секунды) назад, но перед самым возвращением, когда к вечеру должен был приземлиться его самолёт в парижском аэропорту, и Маринетт как раз заканчивала печь коричный пирог (его самый обожаемый), домашний телефон разразился требовательным писком. Бросившая все дела девушка сразу же подлетела к нему, на ходу снимая звонок, и, зажимая телефон между ухом и плечом, непроизвольно улыбнулась, услышав любимый голос. Но всё взлетевшее до небес настроение моментально перечеркнули несколько фраз, виновато сказанных по ту сторону трубки.       Адриан бесконечно извинялся перед ней, объяснял, что ему продлили контракт для ещё одного показа, и что отец попросил (заставил) остаться, сколько бы сын не отпирался. Он что-то продолжал приглушённо лепетать, снова извинялся, но злиться на него Маринетт просто физически не могла, сколько бы не пыталась. Она лишь заверила его в том, что ничего страшного не произошло, да и ждать ей совсем не в тягость (ну и что, что дни отсчитывала), она вон курсовую почти дописала (с трудом закончила первый лист), и совершенно занята (подготовкой к его прилёту), так что он может не переживать и спокойно выполнять свою работу. Адриан так сердечно и любяще-трепетно её поблагодарил, что после того, как он повесил трубку, Маринетт смогла только сползти по стене на испещренный декоративными трещинками ламинат, и неловко подогнув ноги, расплакаться, размывая потекшую тушь по влажным щекам.       Только запах подгоревшего теста из пищащей через двадцать минут духовки вынудил её встать и силой заставить себя похлопать по лицу, приказывая взять себя в руки. Подумаешь, задерживается. Пускай. Маринетт заученно-подкожно знала, как выматывает работа модели, и какими внезапными бывают иногда жизненные ситуации — сама ведь уже четыре года варилась в этом бизнесе, так что прекрасно понимала своего парня. Нелепая мысль об измене тогда пронеслась в голове, но тут же оказалась придушена и отброшена в сторону — за два с половиной года трепетно выстраиваемых отношений между ней и Адрианом, последний не дал и малейшего шанса на сомнение или столь крамольную мысль.       Наоборот, это время, проведенное вместе, было одним из лучшего, что происходило с Дюпен-Чен за всю её жизнь. Кто бы мог подумать, что её первая любовь, с которой она разлучилась после перехода в разные лицеи, окажется её одногруппником на некоторых парах в одном университете! Бывшие одноклассники довольно быстро нашли общий язык, да и от подросткового стеснения Маринетт мало что осталось — она выросла, и из тринадцатилетней неуверенной девочки превратилась в девятнадцатилетнюю девушку, уверено и не смущаясь пользующуюся своей привлекательностью и обаянием (в этом ей неплохо помогла Тикки и продолжительная работа Ледибаг).       За несколько месяцев сблизившегося общения, Адриан на одном из их ежедневных походов в университетский кафетерий предложил ей попробовать стать чем-то большим, чем друзья, и Маринетт с радостью согласилась — честно говоря, ни с одним из двух её предыдущих пассий она не чувствовала себя настолько легко и расслаблено (словно с Нуаром, но это глупости), как с этим улыбчивым парнем-солнцем. Адриан сразу же расцвел, да так, словно она не встречаться с ним согласилась, а, как минимум, диплом за него написать.       Надо было видеть изумленное лицо Альи, когда подруга намеренно скучающим голосом рассказала ей, что снова в отношениях, и не абы с кем, а с самим Агрестом. Сезер мгновение помедлила, силясь переварить мысль, а потом совершено с глуповатой улыбкой спросила, с каким именно, от чего заслужила дружеский тычок под ребра и негромкое, бурчащее восклицание, после чего счастливо расхохоталась вместе с Маринетт, заказывая в честь наконец совершившегося события дополнительную порцию карамельно-бананового латте. Но и Алья, которая всего одним словом или лукавым взглядом могла заставить погрустневшую Дюпен-Чен улыбаться или искренне смеяться, тоже уехала на стажировку. Она обещала прилететь на эти выходные, но с её графиком жизни провернуть это казалось нереальным.       Нет, нет, Маринетт была безумно рада за неё, подумать только, благодаря своему Ледиблогу и профессиональным статьям её заметил "Нью-Йорк Таймс" (!), а когда редакторы узнали, что она заканчивает четвёртый курс журналистики, пригласили в головной офис на практику.       Маринетт могла позвонить ей, конечно, рассказать про душащую хандру, про все навалившиеся дела, про тяжкий долг героини (ей действительно было стыдно, что ни один из близких ей людей до сих пор не знает о её альтер эго), но прекрасно понимала, что этим только усугубит ситуацию, да и заставлять волноваться лучшую подругу не хотелось.       Погрузившись в тёплые воспоминания и греющий мир грез, Дюпен-Чен качнулась, поеживаясь от порыва просочившегося через деревянную раму ветра.       Приподнявшийся настрой от почти осязаемых ей дорогих людей резко скакнул вниз, стоило хмурым взглядом обвести просторную, неосвещенную комнату: размерено перестукивающиеся часы, в форме свернувшегося в странную позу черного кота (как забавно, спасибо за рождественский подарок, Нуар, помереть со смеху можно), пробили восемь часов вечера, и благодаря сумеречной погоде за окном с попеременно срывающимся дождём, её квартиру-студию стремительно заполняла вязкая темнота, но вставать и идти до выключателя совсем не хотелось. Озябшие ноги в объемных носках только-только согрелись, поэтому Маринетт хотела затолкать дурацкие, заставляющие её грустить мысли поглубже, укрыться махровым пледом, и, наверное, заснуть прямо тут, свернувшись в клубок на любимом кресле Адриана (оно ещё хранило слабый запах его одеколона и отголосок аромата перечной мяты — во время их последнего, перед вылетом, чаепития он её случайно обронил, а потом так же случайно растер локтем по грядушке).       Расправив пальцами завернувшийся край пледа, девушка обхватила колени руками, укрывая и их тоже, и устроила тяжёлую голову в максимально удобном положении на спинке кресла. Перед закрытыми веками ненавязчиво затанцевали расплывчатые белесые круги, на краю проваливающегося в беспокойный сон сознания тихо-тихо звучала их любимая с Адрианом (именно ее играли бродячие музыканты неподалёку, когда он попросил её стать его девушкой) песня, и Маринетт почти заснула, если бы не странный, внезапный шум из кухни не заставил её поморщиться, передёрнуть плечами и чихнуть, отчего покрывало сползло на пол и героиня без маски окончательно проснулась.       — Вот же чёрт!.. — негромко выругался некто у входной двери, и лёгкие девушки сковало неуверенностью — неужели кто-то позарился на её съемную квартиру?       Тревога звонким колокольчиком забилась в затылке, заставляя неслышно встать на ноги и нащупать рукой спрятанную биту под кофейным столиком.       Перехватив деревянную ручку поудобнее, Маринетт осторожно двинулась на звук, прекрасно ориентируясь в темноте — каждый закуток и разбросанные под ногами предметы она знала назубок. Если это грабители, то им ой как не поздоровится. Но внезапная мысль заставила её остановится и сглотнуть. А что, если это кто-то из побежденных злодеев Бражника узнал её гражданскую личность и явился сюда, чтобы убить парижскую героиню? Пальцы задрожали и похолодели. Тикки отдыхала в спальне, и была лишь крошечная вероятность, что квами сможет услышать слова трансформации за две комнаты, а кричать Маринетт почему-то совсем не хотелось. Заставив себя успокоиться, она глубоко вздохнула, делая шаг вперёд — копошение на кухне усилилось, кто-то явно пытался найти источник освещения и продолжал приглушённо ругаться.       Сердце билось перепуганной птицей. Резко выдохнув и одним движением надавив на выключатель, Маринетт шагнула в кухню, выставляя перед собой биту.       — Стоять! — воскликнула студентка неестественно тонким голосом и предупреждающе замахнулась.       — А-а-а!.. — закричал некто очень знакомым тоном, прикрывая руками ослеплённые глаза. Маринетт изумлённо опустила руки.       — Алья? — только и смогла выдавить она.       — Маринетт? — не менее удивлённым голосом спросила её лучшая подруга, тщетно пытаясь проморгаться. — Что ты здесь делаешь? — опираясь на кухонную тумбу, Алья, наконец, смогла сфокусировать взгляд.       — Живу, наверное, — растерянно ответила Дюпен-Чен, осматривая взлохмаченную девушку непонимающим взглядом.       Та выглядела крайне смущенно, но через несколько секунд молчания к ней вернулся её боевой дух.       — А ты разве не должна быть у Куртцберга?       — А откуда тебе это известно? Ты ещё сегодня днём была в Америке, — умело парировала уставшая Дюпен-Чен, окончательно расслабляя сведённые плечи.       — А-э-м-м, — с ответом Алья замялась — зачем-то опустила глаза в пол и нервно улыбнулась. От дурного предчувствия у Маринетт вдоль позвоночника невольно пробежали мурашки. — Мы… то есть, я, вообще-то, сюрприз хотела устроить тебе.       — В честь чег…       Не успела Маринетт спросить, по какому такому поводу лучшая подруга пожертвовала двумя рабочими днями и прилетела раньше, чем говорила, как скрип входной двери возвестил о ещё одном незваном госте — тот глухо кашлянул, но, видимо, застывшую изваянием Дюпен-Чен не заметил, потому что громким, усталым голосом обратился к Алье, не замечая ее протестующей активной жестикуляции.       — Ты уверена, что это кольцо ей понравится? Тот ювелир, по-моему, сам не женат, потому что мне очень сильно кажется, что опыта ему…       Говоривший замолк сразу же, как поднял изучающий взгляд от синеватой бархатной коробочки, зажатой в тонких, длинных пальцах. Маринетт с трудом смогла заставить себя вздохнуть — и едва не задохнулась — проникающий всюду запах мокрого асфальта, лужиц солнечного света, цветущей сакуры и набега пенистых волн на песчаный берег заполнил её лёгкие до отказа, ослепив своей внезапностью и проснувшимся ощущением тщетно заглушаемой почти месяц тоски.       — …не хватает, — сдавленно закончил Адриан, неловко растягивая уголки губ в стороны.       — Что это у тебя в руках? — Маринетт хотелось наброситься с нелепыми обвинениями на посмеивающуюся позади Алью, хорошенько врезать по загорелому идеальному лицу этого нахала, разреветься прямо тут или требовать объяснений.       Из всех вариантов ей, честно говоря, нравился больше всего последний. Вдобавок ко всему, посеревшее выражение глаз Адриана сразу выдало его полнейшее неумение лгать.       — Это… понимаешь, Маринетт, это... — он засомневался, посматривая на Алью, но та только весело помахала головой, отказываясь заступаться. — Это…       — Что это? — повторила девушка, невольно крепче сжимая отполированную поверхность биты и заставляя этим действием Адриан сглотнуть, нервно моргая.       — Господи, да посмотри на него, понятно же, что он хочет сделать!       Пылко начала не выдержавшая Сезер, но Агрест быстро вдохнул явно не хватающий ему воздух, выпаливая следующую фразу одновременно с ней:       — Маринетт, ты выйдешь за меня? — что звучало как «маринетттывыйдешьзаменя», но заметивший переменившееся лицо своей девушки, он затараторил, как ненормальный, припадая на одно колено, — Я знаю, что я неидеальный парень, и я недостаточно уделяю тебе времени, и я не спец в отношениях, да и семья моя не образец для показания, но если ты только согласишься, я буду старатьс...       — Адриан, — едва слышно выдохнула Маринетт. Бита упала на пол, но всем безраздельным вниманием девушки завладел стоящий в двух шагах от неё парень. Голова закружилась. На мгновение Дюпен-Чен испугалась, что это всё — всего лишь эфемерное видение или желанный сон, но царивший вокруг запах, смех подруги за спиной, и отчаяние в изумрудных радужках напротив давали понять, что происходящее — реальность. — Адриан…       — Иди ко мне, — одними губами прошептал он, подаваясь вперёд, и, чудом не поскользнувшись на паркете, Маринетт влетела в пошатнувшегося парня, заключившего её в крепкое кольцо рук.       — Дурак, дурак, дурак, — бормотала она сбивчиво, запуская пальцы в его растрёпанные ветром волосы и заглядывая в лучистые глаза, обрамлённые сеточкой тонких морщинок от никак нисходящей улыбки. — Я так по тебе соскучилась. Так соскучилась! А теперь ты заявляешься посреди ночи вместе с Альей, задаешь такие вопросы!.. — она оборвалась, почувствовав, как в горле встает ком, а дыхание предательски сбивается.       Все её сердце, все существо рвалось наружу, в тёплые, чуть потёртые руки самого прекрасного на всем белом свете человека.       — Ты злишься? — робко поинтересовался он у неё, аккуратно отстраняясь и беря хрупкие, подрагивающие ладони. Но Маринетт только что и могла, что улыбаться, чувствуя, как покалывает скулы попеременно с глазами.       — Ты настоящий балбес, — ласково шепнула она, прижимаясь лбом к груди Адриана и внезапно для себя слушая, как приглушённо бьётся его сердце.       — Так ты согласна? Клянусь, я сделаю всё, чтобы…       — Я… — надежда так ярко горела на дне его глаз, что Дюпен-Чен, наконец, сорвалась. — Да! Да, Господи, Адриан, конечно согласна!.. — Обжигающие слезы закапали с подбородка, теряясь в свитере, а она продолжала смеяться, всё повторяя и повторяя заветные слова.       — Я люблю тебя, как никого другого, знаешь? — тихо спросил он, нежно прикасаясь обветренными губами к её неприкрыто дрожащим.       Его руки крепче обняли её спину. Дюпен-Чен только смазано кивнула, слепо прижимаясь к нему и вновь целуя.       Кто знает, сколько бы продолжались эти нежности, если бы не внезапно повисшее в воздухе над ними чернильно-черное пятно, подозрительно напоминавшее миниатюрного котенка, который сердито сложил маленькие лапки на грудке и прищурился.       — Если вы закончили, не сооизволит ли кто-то из вас меня покормить? Перелеты, между прочим, очень утомляют, — серьезно произнес Плагг, опускаясь прямо над поднявшей побледневшее лицо Маринетт — она вскрикнула, переводя крайне изумлённый взгляд на откровенно веселящегося Адриана.       Но не успела национальная героиня окончательно шокироваться, как квами Кота перебила Алья, что-то печатающая в тускло светящимся телефоне.       — Так Нино и пишу, что сегодня сошлись две мои фаворитные пары, — флегматично пробормотала она, успешно нажимая на «отправить», после чего выключила мобильный и встретилась непредвещающими ничего хорошего глазами подруги. — А что такое?       — Ты была в курсе? — взвизгнула она, вскакивая на ноги и сердито пихая в плечо захохотавшего парня.       — Конечно, — невозмутимо кивнула Сезер. — А кто, думаешь, это всё затеял?       — Алья!       Успевшая увернуться от снаряда в виде мягкой, декоративной подушки, журналистка засмеялась, прячась за барной стойкой и поднимающая смуглые руки в знак полной капитуляции, пока мечущийся между двумя девушками Адриан безуспешно пытался поймать разьяренную Маринетт, в тоже время борясь с собственным искренним смехом. Плагг, паривший под потолком, недовольно ворчал на жизнь, а потом сам прошел сквозь дверцу холодильника, с радостным писком находя заветный кусок мягкого сыра на одной из его полок.       А на следующий день над Парижем, наконец-то, разошлись плотные тучи и первые весенние солнечные лучи засияли в рябистых лужицах ночного ливня.