Это конец

Серые, плачущие грязным дождем, тучи нависли над Питером. Даниил Рэнделл возвращался домой с очередной прогулки. И меланхолия его стремительно перерастала в депрессию. Не осталось ничего, что радовало бы измученного человека. Он мечтает о глотке свежего воздуха, о счастье. А беспощадная жизнь продолжает наносить удар за ударом. И его мысли заполнил один человек. Холодный осенний ветер дул в спину Рэнделла. Однажды парень уже ощутил на себе такое чувство, и он надеялся, что это больше никогда не повторится. Надеялся. Перед глазами Рэнделла уже виднелась парадная его дома, но дорогу перегородил Даня Кашин. Рэнделл попытался уйти, он и подавно не хотел никого видеть. Но у Кашина были вовсе иные перспективы, он прижал парня к холодной кирпичной стене дома. - Слушай, не подходи к Мише, никогда. Ты меня заебал. Да и вообще, ты нахрен ему не нужен! Он сделал свой выбор, он изменился! И вместо тебя теперь я. И я лю.. - Кашин не закончил начатое, его перебил Рэнделл. - Да подавись ты своей гребаной любовью. Ведь она - это лишь перерыв, между одним и другим одиночеством. Рэнделл попытался оттолкнуть парня, и уйти, как и хотел изначально. Но уже через какое-то мгновение, он еле-еле смог подняться на ноги с холодной, до дрожи, земли. Не сказав ни слова, облокачиваясь о стену, Рэнделл шел домой. Рэнделл сидел за пыльным кухонным столом, и, выпивая разбавленный водкой, апельсиновый сок, в сотый раз перечитывал ту самую переписку. Пересматривал его фото. Дрожащими тонкими пальцами Даниил набирал сообщение. Т9 все исправлял, и исправлял его опечатки. И наконец-то холодный палец коснулся кнопки "отправить". "Я понял, что все кончено, понял. Хорошо. Прости, Миш, если это нужно. Все я понял, я уйду. Я никогда не подойду. Просто мог бы и сам это сказать". И все надежды, что на удивление, еще были - рухнули. Уже он точно не исправит ничего, и все его попытки будут тщетны, если они, конечно, будут. Даниил отложил телефон, и в его голове нет ничего, кроме одного человека. Сообщение: "Куда уйдешь?! Что значит, не подойду?! Что сказать?!" Сообщение: "Дань, неужели ты про суицид?" Сообщение: "Только не трогай вены!" Сообщение: "Даня?" Сообщение: "Даня!" Сообщение: "Неужто ты про Кашина?! Ты дурак что ли?! Дань!" Сообщение: "Дань?!" И ничего в ответ, он даже не прочел. Звонок, и еще, и еще. А механический голос все повторял: "Абонент недоступен, перезвоните позже". В голове Даниила все еще Миша, все прожитое вместе, совместные видео, фесты, прогулки, тусовки, вся жизнь. Он будто бы уже сходит с ума. Но скоро все закончится. Темно, перегорела последняя лампочка. Миша бежит, ступенька за ступенькой. По его бледным щекам льются соленые слезы, такие горькие соленые слезы. Его взору предстала та самая дверь. Он стучит, сбивая руки в кровь, чуть ли не до костей. А из его прекрасных глаз не прекращают литься сслезы. Это уже давно истерика. Сквозь плач пробивается смех, и Миша кричит: "Даня! Даня, сука, открой!" Наконец-то, он встает и идет открывать дверь. Даниил не надеется ни на что, но открыв дверь, перед собой он видит заплаканного Мишу. Из головы ушли все мысли, он забывает, как дышать. Совергон бросается к Рэнделлу и изо всех сил обнимает его. - Дань, Даня! Слава Богу, ты жив.. - тревожно и сквозь истерику говорит Совергон. В Мишиных глазах читалась боль и словно вина. Он винил себя во всем. И вот, видеоблогеры сидят на холодном паркетном полу в прихожей. - Сообщение от тебя. Через несколько минут после него, мне позвонил Даня Кашин, он сказал, что.. Что ты мертв.. Что все конечно. Я, я сбросил звонок. И вот, я здесь, с тобой. Я так счастлив... И Рэнделл будто зажил заново. И серый мир вдруг приобрел цвета. - Говорят, целовать нужно того, кого по-настоящему любишь.. - еле слышно говорит Рэнделл. - Я ненавижу тебя, и так сильно люблю... На последнем вздохе, Даня целует Мишины губы. Они сухие и холодные, бледные, но такие мягкие и приятные. Приторные и такие желанные. Но было уже поздно, слишком поздно, по запястью тонкой струйкой, на пол изливалась багровая кровь. Этот порез не столь глубокий, сколько болезненный. Он лишь один. Даня поперек разрезал вены, он не коснулся кости, этого хватило. Боль была невыносимой, но вовсе не из-за увечья, боль была в душе. Кровь набухала, и капельками стекала вниз. Это была первая яркая краска в сером мире. А у Миши будто сжалось все внутри. Это конец, действительно, конец.