Элдарский сборник

Эрика зашла в кладовую, где было свалено множество старых свитков. Затхлый спёртый воздух сразу ударил в нос, и девушка зашлась кашлем. Простое задание от Мико по разбору макулатуры выглядело очень привлекательно, но теперь Эрика сомневалась. Аккуратно обойдя все препятствия, она подошла к окну и распахнула его, впустив в эту пыльную коробку прохладный ветерок. Теперь здесь можно было хотя бы находиться, и она, тяжело вздохнув, уперев руки в боки и оглядев весь фронт работ, закатала рукава. Монотонная на первый взгляд работа оказалась очень интересной. Рецепты зелий, описание редчайших фамильяров, странные заклинания, ползающие по бумаге, песни, стихотворения – всё это вдруг захватило Эрику с головой, и она уже больше наслаждалась, чем работала. - «Суррубус»? – девушка с интересом посмотрела на полувыцветшее изображение, на котором можно было рассмотреть очертания какого-то зверька. – Ещё информация на фамильяра? Но не увидев знакомых категорий «еда» и «приманка», Эрика принялась за чтение, потому что так и не определила, в какую из стопок положить пожелтевший пергамент. «Он садился на обочину, чтобы смотреть на идущих мимо людей. Те перешёптывались и быстро уходили подальше от неказистого зверька, отводили стыдливо глаза, а некоторые даже закрывали своё лицо. Его скелет местами выступал, заставляя шерсть расти с большими проплешинами, на худощавой длинной морде топорщились короткие усы, отверстия для глаз были будто малы и потому пошли трещинами, которые при близком рассмотрении были лишь чёрными полосками, а маленькие ушки, словно цветочки, торчали из узкой макушки. Он смотрел на проходящих с затаённой надеждой. Сначала он боялся, но увидев, какие тёплые отношения у других фамильяров с хозяевами, возжелал стать частью чего-то подобного. Он ненавязчиво появлялся в местах прогулок, как бы случайно пробегал перед самым носом, он бы рискнул пойти за кем угодно, но никто даже не пытался его приманить. Совсем опечалившись он пришёл на многолюдную площадь в ожидании своего счастья, но все продолжали идти мимо, сторонясь Суррубуса. Он продолжал так сидеть, пока голод не одолевал, но после перекуса упрямо возвращался на своё место. Каждый вечер, когда улицы становились пустыми, он, грустно опустив тонкий хвост, удалялся в полумрак в свою маленькую картонную коробку, которую в голове гордо именовал «домом». Свернувшись в тугой комок, чтобы ночной морозец не добрался до горячего сердца, он прикрывал глаза, чтобы утром снова отчаянно искать того, кто бы разделил с ним тихую печаль и нежную радость. В это утро его прогнали злые дети, кидая во вздрагивающую убегающую спину злобное «страшила». Он быстро перебирал лапками, иногда спотыкаясь, но даже не думая останавливаться. Когда худенькое тельце совсем выдохлось, Суррубус тяжело опустился в тени дерева, часто дыша. Пролетевший около головы меховой сапог до ужаса напугал зверька, но не успел тот как-то отреагировать, как маленькая голубая галька приземлилась совсем около него. Вжавшись в кору дерева, Суррубус наблюдал за странной девушкой, продолжавшей доставать из своей сумки разные предметы и кидать в его сторону. Когда, видимо, её содержимое закончилось, она осела на землю и жалостливо уставилась на притихшего фамильяра. Когда он услышал «Это всё, что у меня есть. Тебе точно ничего не нравится? Ну, малыш, только не убегай, ты такой милый», то вдруг почувствовал незнакомое тепло, а после сделал неуверенный шаг в сторону неожиданного гостя. Есть фамильяры, для которых не подойдут обычные приманки, они способны откликнуться только на искренние чувства.» Эрика смахнула слезу и провела пальцем по нечётким очертаниям Суррубуса, и он ей показался чем-то до боли родным.