Форма звука

      Вице-президент Новой Виктории Патрик Чейз, только что ставший временно исполняющим обязанности президента, выразил официальный протест против нахождения Роджера Клинта под наблюдением урсулийского врача.       Генерал Шепард напомнил, что милосердие не имеет границ и национальности, а мистер Клинт вправе сам принимать решения, в коих он ограничен только отсутствием интереса со стороны соотечественников, всецело занятых оказанием медицинской помощи президенту. Чейз проглотил издевку молча — ему сейчас и вправду было не до Клинта.       — Похоже, никто не спит, — сказал Гелбрейт, глядя с постели в незанавешенное окно на мигрирующие небесные огни. — На пирсе что-то невообразимое делается. Утром здесь будет столпотворение.       Клинт не ответил, непрерывно листая страницы в паде, который ему оставили для связи с Чейзом. Гелбрейт понимал его состояние — каждые пять минут в новостях публиковалось коммюнике, из которого было ясно, что перемен в здоровье лорда Рассела нет.       Поведение Клинта беспокоило его с момента, когда тот пришел в себя и обнаружил, что они снова соседи, только уже по палате. Викторианец замолчал и продолжал молчать все время, которое они были наедине. Иногда Гелбрейт замечал, что Клинт бросает в его сторону странные взгляды, но что они выражали, было неясно, викторианец быстро отводил глаза.       — И акваторию оцепили. Похоже, бизнесу в этой части материка все-таки конец.       — Тут много кому конец, — не выдержал Клинт, опуская пад. — Не только бизнесу. Я был в клубе, там полно трупов. По моим подсчетам мертвы около двадцати человек, но я лично видел только девятерых погибших. Сирена тоже убита.       — Где? — Гелбрейт не удержался, сел на кровати, прозрачные трубки катетеров потянулись за ним, и лицо Клинта дрогнуло.       — В лягушатнике, — признался он. — Я нашел в ее теле нож Улисса, но его самого там не было. Следов крови тоже.       Гелбрейт тихо присвистнул, хотя звук, который смогли издать обожженные губы, свист не напоминал даже отдаленно.       — Откуда же у него взялся нож? — спросил он. — Бриареи отбирают любое оружие.       — Там не было бриареев, — безжалостно заявил Клинт. — Ни внутри, ни снаружи я их не встретил.       Гелбрейт замолчал, переваривая сказанное Клинтом, насколько позволяло сотрясение мозга.       — Невозможно, — заявил он. — Андроидов Аркаима вызвали официально, им обязаны были кого-то передать под охрану.       — Им передали. — Клинт тоже рывком принял сидячее положение, и Гелбрейт про себя скрестил пальцы — плотину молчания прорвало. — Хиотис, когда говорил про признание, ни разу не назвал имени Улисса. Мы обсудили только уголовные положения. И вы со мной согласились, что бумага написана рукой Хиотиса. С кем ушли бриареи?       Пришла очередь Гелбрейту открыть рот от удивления.       — Хиотис вызвал их для себя?       — Он планировал опасную сделку. Знал, что инвестор привезет с собой людей, и ему тоже была нужна защита. Если я правильно понял, бриареи еще и идеальные телохранители.       — Черт, Клинт, — не выдержал Гелбрейт, — я чувствую себя старым идиотом. Я ведь держал эту бумагу в руках и слышал весь разговор, но такое мне даже в голову не могло прийти. Добровольно отдать себя под охрану бриареев… Уму непостижимо.       — Идиотом был я, — отрезал Клинт. — С самого начала и до конца. Понятно, почему Хиотис покрывал мальчишку и почему без него сделка была невозможна.       — Мне не понятно. — Гелбрейт остро пожалел, что на сигареты Карл Иванович наложил запрет — кислород в палате. — Поясните?       — Прочтите, — Клинт протянул Гелбрейту пад. — Написано еще на старой Земле, о дельфинах, но мне кажется, к нашему случаю имеет отношение. У сирен мозг не меньше.       Гелбрейт взял пад и поднес его к глазам, потом отодвинул — читать теперь приходилось на таком расстоянии, и Карл Иванович был далеко не оптимистичен насчет возможных улучшений.       Страница была родом из двадцатого века старой Земли, имена упомянутых в статье людей Гелбрейту ничего не говорили, а тема заметки касалась коммуникации с дельфинами и отсутствия у специалистов прогресса на этом поприще дальше имен и кличек животных.       — «…Предположительно, перескочили в процессе эволюции человеческий символьный язык, — прочел он. — Развили форму коммуникации, которая находится за пределами эволюционного пути человечества — звуко-графический язык. Потребностью постоянно принимать и передавать внушительные объемы информации пакетным способом объясняется и большой мозг дельфинов...»       Гелбрейт медленно опустил пад, осознавая прочитанное.       — Пакетный обмен информацией, — с нажимом повторил Клинт. — Вот что он делал в подвале. Если Ласло-Константин дрессировал тулунов, то Улисс наверняка владеет теми же самыми навыками, но слышит в разы лучше. Они как-то нашли общий язык, раз он не боялся оставаться с ней наедине. Только он мог передать ее инвестору в клубе, пока Хиотис отсиживается за спинами бриареев.       — Но почему-то не передал, — задумчиво сказал Гелбрейт. — Сорвал сделку?       — Или просто в этом отпала надобность.       Клинт вернул себе пад и нашел другую страницу, на которой был схематический рисунок лабиринта с пустым центром. Изображение напоминало детскую головоломку с прозрачной крышкой, в которой надо прогнать металлический шарик по пластиковым закоулкам от края в середину — от центра к краям расходились изогнутые под прямыми углами коридоры, выходящие на наружный радиус. Стрелки указывали направление, во внутреннем круге было написано «0,1», напротив диаметрального размера стояла цифра «200».       — Что это? — удивился Гелбрейт.       — Изобретение двадцать первого земного века, — пояснил Клинт. — Применялось в музыкальной отрасли, когда вместо единой полости использовались специально рассчитанные лабиринты, позволяющие избирательно усилить низкочастотный диапазон. В клубе есть резонансная камера, построенная по принципам азимутальной анизотропии: спиральные каналы удлиняют путь звука, чтобы уменьшить его эквивалентную скорость в радиальном направлении вдоль жестких стенок. Говоря проще, это дает на выходе увеличение низких частот в двести раз по сравнению с источником, тогда как в децибелах это всего лишь восьмикратная громкость. А источником там является бассейн с сиреной.       Гелбрейт побледнел. Клинт выжидательно смотрел на него, словно от мнения напарника события могли обрести материальность или, напротив, дематериализоваться.       — Вы сказали — в двести раз?       Клинт кивнул.       — Это верная смерть, — с трудом заставил себя произнести фразу Гелбрейт. — Но как тогда мальчишка остался жив? Если это он покончил с ней после всего, а не просто использовали его нож?       — Звук имеет законы распространения, — пожал плечами Клинт. — Возможно, занял позицию там, куда звуковые волны не доходят, доходят ослабленными или взаимно погашаются.       — Не имея ни оборудования, ни образования для расчетов?       — Он мумбаец, девяносто процентов планеты покрыты водой, законы распространения волн для него примерно такая же тайна, как для нас движение лифта, — возразил Клинт. — А насчет оборудования… Не знаю, приобретенное это у него или врожденное, но низкочастотный звук явно имеет для него какую-то зримую форму.       — Он синестет, — пробормотал Гелбрейт. — Тогда голос по холосвязи для него такой же уникальный отпечаток личности, как внешность. И все-таки непонятно…       В этот момент звякнул пад Чейза, Клинт поднес его к глазам и опустил почти сразу. Гелбрейт непроизвольно вытянул шею, чтобы разглядеть сообщение на экране, но это оказалось ненужным.       — Лорд Рассел скончался, — произнес Клинт.