почти любовь

The moment when the curtain's down before the show | Момент, когда занавес вот-вот поднимется перед шоу...

      Лили снова закрывает глаза и пытается научиться дышать. Ей хочется переживать этот момент вечно, и в то же время она не может ждать: она хочет бежать вперёд, рассекая руками простор и следовать за таким близким и сияющим, будто его глазурью полили. Сейчас вот Ками нажмёт пару кнопок на пульте и ву-а-ля! Будет всем-всем счастье. Хотя, всем-всем, это, конечно, очень относительно, но... ведь в случае успеха для фанатов этот день ознаменуются счастливым?.. Правильно?       — Хэй, Лилз, ты чего в прострации сидишь? Нервничаешь? — Лили быстро оборачивается на неожиданный оклик. Они знакомы уже полгода, и он появляется всегда неожиданно, всегда её врасплох застает, улыбается улыбкой своей милой, как будто бы всё понимает.       — О, Коул. Тебя тоже Камилла позвала? Я просто... хочу остановиться на секунду, чтобы всё стало легко, но в то же время я... хочу чтобы всё это стало реальным наконец. Это всё так ново, необычно, понимаешь?.. — Она вздыхает судорожно. Снова.       Она переводит дыхание и понимает, что сказала всё на одном вздохе.       Ей с ним подозрительно легко говорить откровенно, просто раскрывать кусочки правды и секундные желания. Говорить об отдалённом и слишком близком, спрашивать какой кофе он любит, какую бы кличку он дал домашнему крокодилу и почему бы солнцу не светить ярко-фиолетовым.       Серия проходит слишком быстро, потому что все и так знакомы с сюжетом, но они все здесь только начинают, и все нервы выходят лёгкой скороговоркой, когда Мэделин всё-таки говорит то, что вертится у каждого на языке:       — Даже, если всё пойдёт насмарку, эти полгода с вами были одними из лучших времён во всей моей жизни.       И внезапно Лили понимает. К ней резко приходит осознание, почему она так боялась провала. Потому что она может прожить без семизначных гонораров, миллионов фанатов и всемирной популярности. Она не сможет без людей, к которым привязалась за такой короткий срок.       Она не сможет без него.       И Коул всё понимает.

The moment when you're done, but maybe just one more | Момент, когда тебе уже достаточно, но, может, ещё всего один раз?

      — Да это звучит стрёмно даже если произносить быстро! Я имею в виду, кто вообще так говорит? Настолки?! Почему нельзя сказать настольные игры? — Коул заливисто смеётся, снова поправляет выпавшую прядь из тёмных волос и вздыхает.       — Тесс называла их так с тех пор, как ей пять исполнилось! Говоря обо всех этих правильных словечках, ты, Мистер Ум и Осознанность, оскорбляешь мою сестру! — Рейнхарт шутливо тыкает того в плечо и всё-таки сдаётся, — Засиделись мы как-то. Уже часов семь утра.       Они в тишине смотрели на то, как алый круг солнца медленно поднимался из-за горизонта, а потом ели шоколадку, смеялись и вдруг как-то неожиданно беседа привела их к обсуждению любимых игр. Оба актёра сошлись на том, что для монополии нужно как минимум экономическое образование, а как максимум — хотя бы один бокал вина в организме, потому что иначе можно за не то купленное предприятие и друзей лишиться.       Они всегда легко находили общий язык, играли со словами и дразнили друг друга.       Она не могла найти этому объяснения, но ей так нравилась его улыбка, беззаботный смех, записанный не для удачных дублей, а тот, что звучал в компании друзей или даже — она пыталась избежать мыслей об этом — лишь для неё.       Он допускал мысли о том, что у неё самая красивая улыбка. А потом зачёркивал, стирал ластиком и разрывал эту идею на мелкие кусочки, чтобы разглядеть начертанное было невозможно. Он боялся. Она была такой... удивительной, и в тоже время она была той самой, о ком писали великие философы, той, из-за кого начинались войны и той, чью улыбку он был согласен видеть вечно. Просто пока на расстоянии.       — Зато восход посмотрели. Я имею в виду, в этом есть какая-то романтика, да?.. Моя замечательная партнёрша по съемкам, которая не в состоянии произносить слова согласно нормам произношения, и я, её любимый напарник. Надо же как-то эту скукотищу переживать... Ладно. До наших сцен ещё часа два осталось. Я думаю, надо хотя бы попытаться вздремнуть, — Коул поднимаётся с пледа, предусмотрительно принесённого Лили, и подаёт той руку.       Они доходят до её трейлера, когда Лили заверяет его, что больше ни на какие авантюры, связанные с восходами, солнцем и ним в пять утра она не подпишется.       Как бы то ни было, они вместе встречают рассвет всю следующую неделю.

That's how I feel before I get you all alone | Я чувствую себя так перед тем, как мы останемся наедине...

      — Я его не люблю, — шепчет Лили себе под нос прямо перед съёмками совместной сцены, — мне нельзя его любить.       Она придумывает тысячи отговорок. Это непрофессионально, это неэтично по отношению к коллегам, это будет сложно. И она знает, правда знает как сложно будет скрывать отношения от стремительно растущего числа поклонников. Знает, что ничего хорошего их не ждёт, если их гипотетические отношения закончатся до окончания сериала. Она думает, что это недопустимо: рабочие романы никогда не заканчиваются хорошо.       — Мы так хорошо понимаем друг друга просто из-за того, что проводим много времени вместе на съёмках, — уверяет Рейнхарт бокал красного пятничным вечером. Ей такое объяснение кажется разумным, хоть и немного, совсем чуть-чуть, притянутым за уши.       И каждый раз, когда он появляется в её поле зрения, ей отчего-то сразу жарче становится, она дышит глубоко и старается унять сердцебиение. Пропускает этот прилив тепла, решив, что солнце поднялось в зенит, поэтому и стало жарче.       Но самым главным аргументом в пользу графы «не представлять» служит то, что никому такие не нужны. Любви, как в кинематографе, в котором она играет, не случается. Никто не заслонит её от пули, никто не будет есть пиццу за четыре бакса под проливным дождём и уж наверняка никто не захочет спасать от демонов.       Она всё также усердно прячет за словом «никто» его имя.       А потом он в час ночи звонит ей, потому что ему очень грустно, и, он уверяет, спасти его может лишь встреча с некой блондинкой. Она отпирается, смеётся, шутит, но в конце концов встречается с ним в кафе, где они едят слишком дешёвые для их зарплат тосты с яичницей.       И тогда, на пути домой, ей кажется, что когда-нибудь они могли бы быть.       Он целует её следующим утром.

We could give it a minute. But what's the fun in a minute? | Мы могли бы подождать ещё минуту, но какой в этом смысл?

      Лили в своём платье нежно розового цвета слишком поражает, и от одного взгляда на неё он чувствует словно его в парнике с самыми редкими цветами заперли.       Она легко улыбается и подмигивает, а он, в свою очередь, не может и вдохнуть.       На праздновании дня Благодарения в доме Скита становится неправильно жарко.       — Лили, привет! Хорошо доехала? Как настроение? Принесла выпечку? — кричит Мэдс из соседней комнаты, заваливая девушку вопросами.       — Да, определённо и теперь, когда я здесь, всё отлично, — смеясь отвечает блондинка, медленно шествуя в комнату, нагруженная пакетами.       Коул отмирает, осознает, что всё это наяву, в реальности, что он не спит, не мечтает и даже не придумывает глупую историю.       Выхватывает из рук прекрасной дамы несколько пакетов и хохочет:       — Ты ведь лишь одна из немногих, кто еду принёс. Нас здесь не очень-то и много будет, куда оставшееся денем?       Та ухмыляется и говорит чётким шёпотом:       — Будь уверен, Винни-Пух, ещё и добавки попросишь.       Ставит пакеты на стол, разворачивается, идёт поприветствовать всех, кто уже добрался до места.       — Почему Винни-Пух-то? — раздосадованно шепчет себе под нос Коул, думая, что не такой уж он и сладкоежка. Да и на жёлтого медвежонка не похож.       — Потому что, если продолжишь в таком же духе, ни в какой объектив камеры не попадёшь, толстячок, — прыскает Мэделин, которая на протяжении всей сцены развешивала шары и правда пыталась удержаться от смеха.       Девушка, как всегда оказывается права, когда Спроус тратит всю последующую неделю, умоляя приготовить ещё порцию этого удивительного печенья с шоколадной крошкой в форме осенних листьев.       — Ладно, сладкоежка, так уж и быть. Пришлю тебе список продуктов, будем на выходных делать из тебя кондитера.       Его улыбка идентична её собственной, когда Рейнхарт заявляется к нему в пять вечера в субботу.

It's almost love, but it could be love | Это почти любовь, но она могла бы стать настоящей любовью.

      Они не знают друг друга отлично, они не знают каждой мелочи, каждого аспекта и каждой тонкой линии на руках. Но они знают, что их необъяснимая связь точно поможет пройти через всё.       — Мне кажется, я почти люблю тебя, — он шепчет в её платиновые волосы.       Она не слышит. Спит безмятежным сном на его коленях после лёгкого ужина, состоящего из одной порции китайской лапши на двоих.       Но это кажется таким правильным, таким искренним, и, он знает: в их истории всё так и должно быть.       Но эта грань между «почти» и «любовью» слишком тонка.

I want you like a midnight hour wants a view, I want you like a kiss that's long and overdue | Я хочу тебя, как полночь хочет, чтобы её видели. Я хочу тебя, как долгожданного поцелуя.

      Они оба знают, что рано или поздно это случилось бы. Оба прекрасно понимали, что когда-нибудь кто-то проболтается, какое-нибудь слишком уж личное фото попадёт в социальные сети. Они прекрасно отдавали себе отчёт в том, что делают, когда выходили на улицу, держась за руки и когда целовались на виду у незнакомцев.       Но это всё также слишком неожиданно, слишком непривычно и немного глупо.       Эта длинная, вязкая мысль проносится в голове у Коула в тот самый момент, когда он смотрит на фото из Парижа в инстаграме неизвестного ему фаната.       Слишком самонадеянно было верить, что непрекращающийся писк телефона с пяти утра является хорошим знаком.       И тогда он звонит ей.       Она отвечает на втором гудке.       — Ты видела? — шепчет он, не веря до конца, не осознавая во что всё вылилось, каким понятным каждому, стало.       — Да, Коул... Я видела... Мне жаль, ведь это была моя идея, это было так глупо, правда, я не думала, что так... — она отвечает тихо, быстро, проглатывая слова, судорожно, словно у неё есть всего несколько секунд на то, чтобы оправдаться.       — Эй, котёнок, это не твоя вина. Всё в порядке. Мы же говорили об этом, правда? Всё будет хорошо. Ты... ты в порядке? — он прерывает её и говорит с такой уверенностью, что всё становится как-то легче.       — Я... просто испугана. Но я буду. Обещаю. — Она успокаивает его тёплым звуком своего голоса, и он может почувствовать её уставшую улыбку сквозь сотни миль.       — Солнышко, всё хорошо. Всё будет хорошо, да?.. Мы в порядке. Мы разберёмся со всем этим, вместе. Мы справимся, Лили. Я обещаю. — Его голос звучит не больно уверенно, но этого достаточно.       — Да, ты прав. Мы вместе справимся со всем, что нас ждёт. Я... люблю тебя, Коул.       — Я люблю тебя, Лили.       И им обоим кажется, что всё в мире встаёт на свои места.