Ноль миль

Пять Доён ни за что не признает, что без ума от тела Тэёна (как и от него самого в принципе), но как, блин, ему ещё объяснить, почему он узнал Тэёна сразу же, как только полапал его зад? — Сначала я вообще-то его живот потрогал, и он сам виноват, что задёргался, — цедит Доён сквозь зубы. Нет-нет, что вы, это не значит, что он целенаправленно изучал тело Тэёна (ах, какая у него тонкая талия, а ещё премилая маленькая родинка внизу живота, как раз над резинкой его боксёров). Нет-нет, это не значит, что он знает наизусть, какова кожа Тэёна на ощупь. И, разумеется, он не отличит объятия Тэёна от таковых кого-то другого. — Таких тощих, как он, среди нас больше нет. Он прекрасно понимает, что остальные не купятся на его оправдания, но, если честно, Доёну пофигу, он не собирается объяснять кому бы то ни было свои слова или поступки. Он хорошо знает Тэёна… да, возможно, даже слишком хорошо. Но ведь, в конце концов, Тэён — его лучший друг. Но испытывать подобные чувства к лучшему другу — неправильно, разве нет? Когда съёмки заканчиваются и NCT 127 дожидаются продюсера шоу, чтобы поблагодарить его, Доён небрежно приобнимает Тэёна за талию и притягивает к себе. — Я сразу же догадался, что это ты, по твоей плоской заднице, — когда Тэён закатывает глаза в ответ на его подколку, Доён не может сдержать довольного смешка. — Видимо, она не так уж и плоха, — легко, почти равнодушно тянет Тэён, — Раз ты её от души полапал. Доён только пожимает плечами, понимая, что Тэён на самом деле не был против. Все знают, что тот любитель помацать за задницы остальных — Юно, Марк, Джонни, этот список можно продолжать бесконечно. Так что Тэёну, как главному в этом «отделе по проверке задниц», есть с чем сравнивать. Но Доён и не думает возражать, в общем-то. — Она ничего так, хён, — говорит он вместо этого, и его рука соскальзывает ниже, опасно низко по грубой ткани джинсов Тэёна. Дразняще улыбаясь, Доён нагло жамкает чужую ягодицу, вырисовывая большим пальцем круги на бедре. А потом так же нагло комментирует: — Хм, три из десяти, ты способен на большее. Тэён шумно втягивает воздух и косится в ответ совершенно ошалелым взглядом. Он наклоняется было, чтобы шепнуть что-то Доёну на ухо, обжигая горячим дыханием, но именно в этот момент они видят, как продюсер выходит из своего кабинета. Тэён настоящий лидер, поэтому сразу же выпрямляется и разом избавляется от всех ненужных эмоций, превращаясь в живое воплощение идеального айдола. Доён же убирает руку и пытается стереть со своего лица улыбку, вызванную его неподдельной гордостью Тэёном (а ещё тем, что задница Тэёна — это наркотик, устоять перед которым он просто не может). Четыре По возвращении в общежитие Доён умудряется опередить остальных и первым попасть в ванную. Его не особенно привлекала перспектива делить душ с кем-то в целях экономии времени, в отличие от Джонни и Тэна, которые, походу, сменили свой статус с «бро по жизни» на «гомо по жизни». Он как раз в процессе намыливания, когда через полупрозрачную стенку кабинки замечает открывшуюся дверь. И тут же холодеет, чуть не словив микро-инфаркт, потому что это Тэён. Будь это кто-то другой, Доён, скорее всего, просто рявкнул бы требование не наглеть и подождать своей очереди в коридоре, но… Их взгляды встречаются, и Доён изо всех сил пытается сделать вид, что ему всё равно. В конце концов, они ведь уже видели друг друга голыми. Они знают про этот «пограничный гомоэротизм», ведь Доёну всегда было трудно не смотреть и не восхищаться про себя, когда дело касалось Тэёна. Тот же изящно избавляется от рубашки, бросает джинсы в корзину для белья, и спустя несколько секунд он уже полностью обнажён. И не теряет времени зря, без колебаний направляясь прямо к кабинке. — Надеюсь, ты не против, — заявляет Тэён, отодвигая полупрозрачную дверь, и его тон ни капельки не извиняющийся. Не то чтобы Доён мог ему отказать, и не то чтобы Тэён принял бы его отказ. В душевой кабинке достаточно места для двоих, но они оба взрослые парни, поэтому неудивительно, что Доёну становится тесновато после его настойчивых попыток избежать любой близости с Тэёном. Потому, что любое соприкосновение — это слишком по-гейски, и даже если Тэн настаивает, что Доён «уверенный гей», ему всё равно не хочется вторгаться в личное пространство Тэёна во время такого интимного ежедневного ритуала. Тем более что Тэён имеет тенденцию отбиваться, точно раздразнённый котёнок, каждый раз, когда Доён становится слишком активным по отношению к нему. — Доён-и, давай я тебе спинку потру, — заявляет Тэён вдруг с таким милым выражением лица, что вся выдержка Доёна немедленно метафорически выходит в окно. Тот, кто сказал, будто Тэён ненавидит делать эгьё, бессовестный лгун — Тэён пойдёт на всё, лишь бы получить желаемое. — А, да не стоит, — бормочет Доён, но мгновенно сдаётся, когда его мягко касаются чужие руки. Тэён начинает намыливать ему плечи, спускаясь всё ниже по спине, и кожа буквально горит от этих нежных поглаживаний. Доён винит во всём горячую воду. Не осознавая, что задержал дыхание, до тех самых пор, как с его губ срывается вздох удовольствия, Доён думает, что, может, и нет никакого вреда в том, что он ненадолго предастся фантазиям, наслаждаясь близостью Тэёна. Обернувшись, Доён делает шаг вперёд и нечаянно натыкается глазами на обнажённое тело Тэёна. — Ты всю воду себе забрал, — оправдывается он, надеясь, что Тэён не заметил, где именно его взгляд задержался. Доён честно пытается пялиться на стенку, но в итоге всё равно косится на чужой полувставший член, а потом встречает выжидающий — или так ему хочется думать? — взгляд Тэёна. Им не нужны слова, чтобы понять друг друга: Доён всё видит по тому, как нервно Тэён усмехается и покусывает нижнюю губу, глядя в упор и словно пытаясь предугадать его дальнейшие действия. — Отвернись, — требует Доён, касаясь рукой бедра Тэёна и невесомо скользнув пальцами по его ягодице. — Это будет менее странно, если не видеть твоего лица. В глазах Тэёна не отражается ничего. Он молча отворачивается, опираясь одной рукой о стену, а второй направляя ладонь Доёна себе между ног, которые раздвигает так, словно хочет вовсе не руку Доёна, а его член. Но, конечно, такого просто быть не может, поэтому Доён задвигает свои желания куда подальше и сосредотачивается на том, чтобы быстро Тэёну отдрочить. Внутренняя сторона его бедра такая мягкая и нежная, почти неподходящая для сухого жилистого Тэёна. Доён скользит пальцами по коже и задевает лобковые волосы перед тем, как обхватить ладонью чужую эрекцию. Отчаянно надеясь, что Тэён будет молчать, Доён утыкается взглядом в его затылок и поглаживает, пока член под его рукой не затвердевает окончательно. Видя, как отчаянно Тэён пытается цепляться за стену, Доён второй рукой придерживает его за бедро и слышит, как сбивается чужое дыхание, чувствует, каким горячим становится чужое тело. — Я помогу тебе кончить, хён, не волнуйся, — шепчет Доён Тэёну в самое ухо, боясь, что тот может передумать в любой момент. Например, напугавшись, что собственная эрекция Доёна вот-вот упрётся ему между ягодиц. Насколько Доён жаждет Тэёна, хочет взять его и наполнить собой до упора, настолько же сильно он мечтает услышать отчаянные стоны, слетающие с губ Тэёна перед тем, как он кончит, или запомнить, какая у него мягкая задница, или увидеть, как Тэён полностью теряет над собой контроль. Доён хочет от Тэёна так много, что это пугает — тот и без того отдаёт всего себя NCT и всему миру, и остаётся слишком мало того, что он может предложить Доёну, который, к тому же, совсем не уверен, что заслуживает этого. Когда Тэён кончает и последствия этого уносит с собой вода, Доён немедленно отворачивается и торопится поскорее вымыться, решительно игнорируя любой намёк на сожаление. Тихий стон Тэёна звенит в ушах — мелодия, которая непременно его погубит, если он услышит её ещё раз. — Хочешь, я тоже… помогу тебе? — спрашивает Тэён, неуверенно касаясь его руки кончиками пальцев. Доён качает головой. — Мне достаточно и моей собственной ладони, в отличие от некоторых, — произносит он, слишком уставший для того, чтобы лучше подбирать слова. — Просто домывайся уже поскорее, хён, другим тоже в душ нужно. После этого Тэён не произносит больше ни слова, и Доён благодарен ему за это. Наблюдать со стороны — это нормально, так Тэён превращается в кого-то вроде недостижимого идеала, почти манекена, но трогать друг друга ради получения удовольствия, даже в чисто утилитарных целях — нет, это для Доёна слишком. Как только Тэён выходит из ванной, Доён меняет температуру воды на максимально холодную, дабы справиться с последствиями своих чувств к тому, кого желать не должен. Три Проходит ещё одна неделя, и Доён по-прежнему старается не переходить границу в скиншипе с Тэёном. Пока тот сам внезапно не заявляется к нему в комнату уже после полуночи с просьбой: — Можно я сегодня посплю с тобой? — С чего вдруг? — шепчет Доён, высовываясь из-за двери. Он голый до пояса, и за пределами комнаты ужасно холодно. А ещё Донхёк уже спит, и меньше всего Доён хочет, чтобы тот проснулся и увидел, какие у них с Тэёном странные отношения. — Не могу заснуть. Мне нужно обнять что-нибудь тёплое, — отвечает Тэён. — Тогда принеси себе с кухни микроволновку или ещё что-нибудь… — Доён замолкает с тяжёлым вздохом, замечая, как ужасно мило Тэён надувает губы. Приоткрыв дверь пошире, чтобы впустить незваного гостя, он слишком поздно понимает, что на Тэёне нет ничего, кроме дурацких трусов со щенками. Должно быть, он замёрз, судя по тому, как напряжены его соски, и Доён поспешно опускает взгляд ниже, на тонкую талию Тэёна, его узкие бёдра и стройные ноги (боже, почему он такой красивый?). Обычно Доён не позволяет себе смотреть куда не следует, чтобы не провоцировать своё воображение, но сегодня Тэён просто-таки ломает его. Помотав головой и списав всё на сонное состояние, он закрывает дверь. Доён косится на Тэёна в надежде, что тот не заметил, однако тому, кажется, действительно наплевать, потому что он просто молча следует за Доёном к кровати и ложится на неё. Доён устраивается рядом, вытаскивая одеяло, чтобы укрыть их обоих, а потом отворачивается. Спустя несколько секунд Тэён обнимает его сзади, утыкаясь лицом куда-то между шеей и плечом. Доён чувствует тепло чужого тела и обжигающую щекотку дыхания, и от каждого, даже самого малейшего шевеления Тэёна у него болезненно ломит яйца. Бормоча проклятия себе под нос, Доён делает глубокий вдох и напряжённо впивается взглядом в окружающую темноту. Судя по тому, как Тэён дышит, он уже успел заснуть. Но едва различимое бормотание, бессмысленные слова, то и дело слетающие с губ Тэёна, мешают Доёну последовать его примеру и просто вырубиться. Особенно когда слышится более чем ясное: — Доён-а-а… — Что? — машинально откликается Доён, только лишь для того, чтобы убедиться: Тэён говорит во сне. Не будь он таким уставшим, Доён непременно разбудил бы его и подтрунивал всячески, доводя до обычного состояния «паникующего котёночка». Но что, если их чувства взаимны? Доён даже думать об этом не хочет, ну право слово. Две Пока остальные проводят ви-лайв, Тэён готовит в одиночестве, и Доён решает составить ему компанию, подходя и приобнимая за талию. — Привет, хён, — говорит он, довольно вдыхая потрясающе вкусный аромат. Тэён — опытный шеф-повар, который уже несколько лет готовит для своих многочисленных донсенов. Несмотря на то, что у него, как у лидера, и так переизбыток обязанностей, Тэён берёт на себя ещё и это бремя без любых возражений и колебаний, ограниченный разве что недостаточной уверенностью в себе. Иногда во время трансляций, замечая, что Тэён не в состоянии красиво говорить или реагировать как идеальный айдол, Доён инстинктивно перетягивает на себя внимание, готовый выглядеть глупо и быть всеобщим козлом отпущения, только бы хоть немножечко уменьшить тот груз, что давит на плечи их лидера. — Попробуешь? — предлагает Тэён, и Доён охотно кивает. Откуда-то сзади доносится нытьё проголодавшегося Юкхэя. Как давно тот уже ноет? О, постойте-ка, Доёну же всё равно, пока рядом Тэён. Тэён косится на него с едва заметной улыбкой и подцепляет лопаточкой кусочек мяса. — Скажи, если слишком солёное, — просит он, поднося еду к самому рту Доёна и очень стараясь не испачкать их одежду. С наслаждением пережёвывая, Доён показывает ему большие пальцы, и Тэён выключает плиту, оставляя лопаточку на сковородке и вытирая ладони о фартук. — У тебя соус остался… — шепчет он, протягивая руку и вытирая большим пальцем уголок губ Доёна, после чего спускаясь чуть ниже… …в то время как сам Доён инстинктивно высовывает язык, чтобы слизать каплю, и случайно задевает им чужой палец. — Ой, — вырывается у Доёна, когда Тэён резко убирает руку и цепляется второй за собственное запястье так испуганно, будто его кто-то ядовитый укусил. Может, взгляд Доёна слишком долго задерживается на чужих губах или что-то в этом роде, но в следующую же секунду поведение Тэёна внезапно резко меняется — он подносит руку к собственному рту и слизывает с большого пальца соус. Они миллион раз ели с одних приборов и пили из одних бутылок, давно пора было привыкнуть к таким вот «непрямым поцелуям», но почему-то Доён чувствует, что вот-вот покраснеет. С каких это пор Тэён стал настолько откровенным? — Хм… солёное, но в достаточной мере, — подытоживает Тэён, а Доён так и замирает, потому как в его голове сами собой всплывают мысли о других солёных жидкостях, которые он бы не прочь заставить Тэёна слизать. Мысли о том, как он хочет, чтобы Тэён встал на колени и взял у него в рот, позволяя тянуть себя за волосы и… короче, это уже мало тянет на «платонические чувства». Доён отводит взгляд. Да, кажется, он совсем влип. Одна — Уходи, — отрезает Тэён, и в его голосе отчётливо слышны злость и страх. Постоянное напряжение и волнение становятся бессменными спутниками их безостановочных репетиций к камбэку NCT 2018, так что сейчас все на грани отчаяния, боясь, что именно они в итоге всё испортят и подведут остальных. Одна неудача приравнивается к семнадцати другим — их снова накрывает эпидемией этого заблуждения, пока они репетируют песни и танцы. И Тэён принимает на свои плечи большую часть всего этого, хотя Доён уверен, что по части хореографии ему уж точно не о чем беспокоиться, а его рэп становится лучше буквально с каждым днём. Сам Доён, увы, не может справиться с хореографией так же легко, как лучшие танцоры в группе, но в то же время никогда не винит себя за то, что недостаточно старался. Потому, что каждый из них отдаёт тому, чем занимается, всего себя. — Нет, — Доён садится у стены напротив, и их колени соприкасаются. Сегодня Тэён воспринял критику со стороны хореографов слишком близко к сердцу, посчитав всё своей личной неудачей, так что по окончании репетиции спрятался в кабинке для вокальной практики. Ещё в свою бытность трейни они обнаружили, что звуконепроницаемые непрозрачные стены вкупе с отсутствием вездесущих зеркал могут помочь им сохранить лицо всякий раз, когда совсем невмоготу и отчаянно хочется выплакаться. Доён не спрашивает, что случилось. Он знает. Знает и не хочет, чтобы Тэён винил себя ещё и за то, к чему отношения не имеет. Много лет, в течение которых он был другом Тэёна, подстраивался под него, старался чаще оказываться рядом, сердце Доёна в буквальном смысле обливалось кровью за этого человека. — Я не смогу плакать, если ты будешь здесь, — бормочет Тэён, выглядя совершенно разбитым. Доён ощущает это уже по одному лишь его тону, более высокому, чем обычно. — Плакать — это нормально, знаешь ли. Я никому не скажу, — Доён подмигивает, а потом протягивает Тэёну руку, сжимая его ладонь и переплетая их пальцы воедино. Тэён позволяет ему. — Ты сильнее, чем думаешь, но даже сильным иногда нужно выплакаться. Тэён опускает голову, утыкаясь лицом в свои колени, и Доён пересаживается, чтобы устроиться рядом с ним. — Ты можешь рассказать мне о том, что у тебя на уме, или можешь молчать, — говорит он, обнимая Тэёна за плечи. — Но в любом случае я останусь здесь, с тобой, и тебе не удастся меня выгнать. Даже если Тэён взволнован, он этого не показывает. По-прежнему не поднимает головы и молчит, как статуя. Доён же остаётся с ним, как и обещал, ничего не говоря и не пытаясь что-то сделать. Просто рядом. А в итоге, когда Тэён наконец хотя бы частично прощает самого себя, он поднимает голову и, повернувшись к Доёну, мягко целует его в щёку в знак благодарности. Ни единого слова… но Доён всё равно ощущает себя так, словно он уже мёртв и разлагается где-нибудь в канаве. Ноль В конце концов, что-то должно уже было случиться, и на этот раз причиной всему Доён. Потому, что Тэён лишь делает ему невнятные намёки, похожие на следы на песке, давая понять, что если Доён хочет что-то изменить, то должен взять себя в руки и действовать, а не изводиться одними лишь глупыми мыслями. Потому, что нет ни единой возможности того, что грёбаный Ли Тэён сам сделает первый шаг. Уже слишком поздно для каких-нибудь внезапных ви-лайвов, а значит, никто не постучится в дверь в самый неподходящий момент (если только Донхёк не решит снова побыть невыносимой мелочью, как в их предыдущую поездку за границу). И когда они возвращаются в отель, где NCT 127 разместились на время промо-кампании их первого японского релиза, Доён терпеливо дожидается возвращения Тэёна из ванной, прежде чем спросить: — Хён, мы можем поговорить? Тэён удивлённо фыркает — он сейчас абсолютно голый, за исключением полотенца на бёдрах, и пытается пригладить ладонью влажные волосы. Так что с губ Доёна чуть не срывается приглушённый писк, который, к счастью, успевает умереть где-то в его горле. — О, извини, просто чего-то кашель одолел, — немедленно пытается объяснить он, стремясь сохранить невозмутимый вид. Не то чтобы тело Тэёна было восьмым чудом света; не то чтобы вся эта сцена не заставляет подумать о каких-то глупых клише из порнофильмов… — Это прозвучит странно, но я… — Ты по жизни странный, знаешь ли, — фыркает Тэён, но пожимает плечами и устраивается на кровати, подперев щёку ладонью и выжидающе уставившись. — Я много думал, и… — Доён закусывает губу. — Мне нравится видеть, что тебе хорошо. Иногда мне кажется, что это единственное, что я могу сделать для тебя, и… раз уж ты вроде бы сам не против, то, ну… понимаешь, о чём я? Тэён задумчиво щурится в течение нескольких мгновений, прежде чем почесать подбородок. — Ты имеешь в виду, что хочешь сделать меня счастливым? — Ну, типа того… — Доён, мы оба уже взрослые. Эвфемизмы излишни, — фыркает Тэён. — Я просто не хочу напугать тебя, — дипломатично замечает Доён. — Но если тебе чего-то хочется, то просто скажи. Я всё сделаю. Тэён качает головой. — Доён, ты ничего не понимаешь. У Доёна внутри что-то обрывается от осознания того, что он, кажется, перешёл совсем не ту границу. — П-прости… — торопливо выдыхает он, чувствуя одновременно смущение и разочарование. — Я уже целую вечность намекаю тебе, — продолжает Тэён, и Доён инстинктивно приподнимается. — Наверное, даже сядь я тебе на лицо, ты всё равно размышлял бы, нравишься ты мне или что-то не так понял. То, что происходит между нами… оно взаимно, понимаешь? Если ты хочешь сделать меня счастливым, то я в ответ хочу подарить счастье тебе. Всё честно. Доён краснеет, всё ещё не отрицая возможности, что он просто заработался и сейчас галлюцинирует. — Ч-что? — Ты нравишься мне, болван! — тихо, но отчаянно выдыхает Тэён. Он закатывает глаза, а потом раздражённо срывает с себя полотенце и бросает его на пол. — Так что иди сюда и поцелуй меня уже, ты… Доён не даёт ему договорить, мгновенно подаваясь вперёд и перехватывая на полпути. Это их первый поцелуй… который не ощущается первым. Всё слишком знакомо, настолько привычное и до боли родное, что даже как-то беспокоит, но… Чувствовать на своих губах губы Тэёна, который держит в ладонях его лицо и готов быть его в прямом и переносном смысле — Доёну кажется, что у него сердце вот-вот взорвётся, но долгие годы ожидания более чем стоили этого момента. Когда они, наконец, отстраняются, Доён кладёт ладонь на бедро Тэёна, слишком соблазнительное для того, чтобы удержаться, и говорит то, что должен был сказать давным-давно: — Я тоже тебя люблю, — широко улыбается он. — Слишком сильно. Тэён обнимает его, притягивая к себе и прижимаясь лбом к его лбу, заглядывая ему в глаза. — Я уже снял с себя всю одежду, а ты до сих пор в пижаме, так что пока я сомневаюсь в том, насколько сильно ты меня любишь. Знаешь, как это смущает, когда… Доён затыкает ему рот поцелуем, пока ещё достаточно целомудренным, но тут же сдаётся, даря Тэёну уже более горячий поцелуй, проникая языком в его рот и посасывая его язык. Следующие несколько поцелуев уже достаточно влажные и грязные для того, чтобы дыхание Тэёна сбилось, но потом Доён внезапно начинает смеяться и отстраняется. Тэён обиженно и непонимающе косится в ответ. — Извини, я просто очень счастлив, — поясняет Доён, проводя пальцем по красивым губам Тэёна, таким красным безо всякой помады. — Просто счастлив, вот и всё. Я до сих пор не могу поверить, как не понял раньше, что ты ко мне подкатывать пытаешься. Из-за меня мы потратили столько времени на бессмысленные вытанцовывания друг вокруг друга. Тэён рассеянно цепляется за его рубашку. — Потому, что мы оба идиоты. Или тупой и ещё тупее. Просто космически тупые. По крайней мере, ты хоть на разговор вон решился, а я впадал в панику всякий раз, когда ты просто смотрел в мою сторону. —Да-да, и это говорит парень, который попросил меня ему отдрочить, — фыркает Доён, смахивая волосы Тэёна с его глаз и лукаво подмигивая ему. — В этом ты весь, Ли Тэён.