Рыцари

В ту ночь в Детройте шёл снег. Ещё тогда, во время восстания, люди спешно покидали свои дома и уезжали из города. Заверения властей казались им только бессмысленным шумом с экрана. Люди праведно боялись, что андроиды заменят их в семьях, что возьмутся за оружие и начнут мстить. Первым опустел центр. В пик восстания там было больше всего андроидов разных назначений — рабочие, няни, тренеры, продавцы. Центральная площадь была началом и стала концом революции. Офисы пустовали, ведь большинство работников в них было андроидами, ставшими в итоге бежавшими девиантами. А толстосумы вроде тех, что сидят на вершине Харт Плаза, свернули чемоданы и подались за город, где количество «пластмассовых уродов» сводилось к минимуму. Вагончик Chicken Feed утопал в снегу. Лейтенант не знал наверняка, было ли это последствием ночного снегопада, или же его владелец так же, как и все, покинул Детройт. Поставив машину на угол, под самый мост, Хэнк вышел на воздух. На дороге не было следов машин или отпечатков чьих-то ботинок. Только сероватый снег, казавшийся белым в лучах восходящего солнца. Чёрт знает, что дернуло лейтенанта подняться в такую рань и приехать сюда. С детства родной Детройт теперь шумел только ветром, словно половину людей за ночь стёрло по щелчку. Это не приносило радость. Ничто уже не приносило радость, кроме одного непутёвого девианта. Андерсон знал, что с ним всё хорошо — новости показывали в режиме онлайн практически всю ночь. Картинки сменялись одна за другой: армия андроидов, Маркус, репортёр, спецназ, Коннор, снова репортёр, кто-то из команды Маркуса, плачущий андроид и Мадам Президент. И так до утра. Так и не сомкнув глаз, лейтенант всё думал о том, что будет дальше. События вчерашней ночи перевернули мир, изменив жизни многих поколений вперёд. Это было такое же масштабное событие, как и презентация Камски первой линейки андроидов. Пытаясь отвлечься от всего, полицейский стоял на краю тихой дороги и смотрел на тающий под солнцем снег. Коннор никогда не слушал его. Все приказы он пропускал мимо ушей и тараном шёл туда, где быть не стоит. Сердце защемило от мысли, что самые плохие его опасения оказались правдой — детективам-андроидам без задания не нужны напарники. Лейтенант сложил руки на груди, сжимая кулаки. Ему хотелось ошибаться, хотелось слышать в тишине покинутого жителями города хруст снега под идеально начищенными ботинками. Когда все закончится, просто приходи утром к Chicken feed, и я буду знать, что всё хорошо и что ты не бросил старого служаку и готов дальше быть его другом. Или его подстрелили из-за угла? Какие-нибудь андроиды-спецназовцы. Наверняка такие есть, ведь если даже у Коннора, до недавних пор считавшегося единственным в своём роде, есть злая копия, то… Хэнк встряхнул головой. Хрень собачья! Хотелось напиться. И он услышал хруст снега, еле заметный, но бьющий по ушам в этой гнетущей тишине. Медленные ровные шаги приближались, но Хэнк до последнего не отводил взгляда от асфальта, боясь ошибиться. Только когда фигура остановилась в трёх шагах от него, полицейский повернулся и расслабил капкан собственных рук. Пришёл. Живой. Коннор остановился. Он не знал, что делать дальше. Слишком часто эта ошибка появлялась в его голове после девиации. Порой было сложно исполнять приказы системы, но ещё сложнее было жить без них. Хотя два последних, самых важных, он выполнил на ура. Но всё-таки — что дальше? Он был рад видеть лейтенанта. Его друг сейчас же улыбнулся ему, как-то по-отечески тепло, и в его взгляде андроид будто читал: «Вернулся, пластмассовый», и в этом не было ничего оскорбительного. Коннор улыбнулся ему в ответ самой человеческой, доброй улыбкой. Она исходила не из программы, а из сердца. Хэнк подметил его прищуренные глаза и слегка наивный взгляд. Коул мог бы быть похожим на него. Будь он сейчас здесь, непременно кинулся бы андроиду на шею с криками: «Он ведь будет моим братом, па?» Хэнк в два широких шага подошёл к девианту, притянул за плечо и сгрёб в объятья. Что-то необычайно тёплое разливалось внутри, улыбка не сползала с лица. На удивление теплые руки андроида примостились у него на спине, а голова, припорошённая снегом, упала на его плечо. Он понял, что не зря рисковал ради этого девианта. В этот момент лейтенант готов был поклясться, что если бы у него в голове тоже работал индикатор, он бы ярко высвечивал слово «сын». Коннор глупо улыбался. Всё казалось до смеха глупым, но в то же время таким важным. Он знал, что щекочущее чувство внутри было чем-то особым, что запомнится ему надолго. Крепкая хватка Хэнка запросто могла бы задушить его, будь он человеком. Но тепло, которое дарил этот момент, сминало все мысли. Индикатор общения подлетел вверх, а ровное слово «друг» начало мигать, собираясь смениться на другое. И Коннор даже догадывался, на какое именно. Андерсон отпустил андроида, лицо которого светилось менее ярко, чем, разве что, рождественская ёлка. — Я рад, что ты пришёл, Коннор. — Да, ведь стоило исполнить хотя бы один ваш приказ, — улыбнулся андроид, и Хэнк ухмыльнулся в ответ. — Что будешь делать дальше, революционер? — Я бы вернулся работать в участок. Если Вы не против. — С чего бы я должен быть против? Вы же теперь вольный народ со своими правами, и всякая прочая дребедень. Вот бы увидеть лицо Рида, когда тот узнаёт, что ты ещё и зарплату будешь получать! Ну, а ты теперь звезда. Того и гляди, переведут куда повыше, — радостно бухтел лейтенант. — Я ведь сказал, что не променяю напарника. Да, большинство девиантов вернулось к своим семьям и на свою работу, ведь далеко не всех унижали. Они по-настоящему любили и были любимы. Но девиация теперь будет обычным делом. Злобные хозяева будут пытаться удерживать андроидов у себя, а те будут сопротивляться. Мелких столкновений всё равно не избежать. Большой конфликт улажен, но никто не застрахован от таких ситуаций. Лейтенант, я бы с радостью работал с Вами и дальше. Дел будет полно. — Это честь для меня. Революционер. — Вы теперь всегда будете называть меня так? — Конечно, нет, вояка, — рассмеялся Хэнк и ткнул девианта в плечо. Коннор чувствовал себя хорошо. Пережить ледяной плен стоило того, что он имеет сейчас и что может иметь в будущем. Но один вопрос все ещё сидел в голове и отчаянно просил ответа. — Лейтенант, а что… — Ну нет, вне службы я тебе не лейтенант. Зови меня Хэнк, или… Да, зови меня Хэнк. Коннор добавил себе задачу: «Спросить Хэнка про ещё один вариант», но отложил её на потом. — Хорошо, Хэнк. Что будет дальше? — спросил девиант, и хоть этот вопрос был идентичным тому, с чего начался разговор, он нес совершенно другой смысл. — А дальше — домой. — Но Киберлайф больше не нуждается в моих отчётах, — с непониманием возразил Коннор и тут же был перебит. — Не глупи, парень. Мы едем домой. Сумо заждался. Скулит всё время и смотрит за мою спину, будто ждёт, что кто-то придёт. Вот ведь смышлёный пёс! Коннор уставился на Андерсона и не знал, как реагировать. Хэнк готов был принять его в свою жизнь без всяких колебаний, впустить в дом девианта, помогающему революции. Он готов был впустить в свою жизнь чёртового андроида, которых раньше ненавидел. Но благодаря Коннору он изменил свое мнение. И Коннор снова ощутил что-то новое, чего не понимал раньше. Он был кому-то по-настоящему нужен, для кого-то по-настоящему важен. Он стал девиантом не из-за насилия, страха или унижений. Он стал девиантом, потому что привязался к Хэнку, а он так же взаимно привязался к нему. Это заставляло Коннора чувствовать себя особенным. Хэнк потрепал парня за плечо, увидев его растерянность. Но где-то в его глазах он читал безмерную благодарность. На большее матёрый полицейский и не рассчитывал. Подтолкнув его к машине, он пошёл следом. Андроид уместился в кресле и включил «Рыцарей». Когда-то он назвал эту музыку энергичной, но сейчас она была как раз кстати — носком он отбивал ритм песни, крутил в ловких пальцах монетку и улыбался, оглядывая местность за окном. Хэнк спокойно вздохнул и завёл мотор. Они ехали домой. И если это и значило быть человеком, то Коннор завидовал сам себе.