Пьянящие звёзды

Эрик сидит на влажной от недавней измороси траве. Джинсы его давно промокли насквозь, кожа то и дело покрывается мурашками от холода, сквозь тонкую водолазку пробирается ночной ветерок. Но мужчина, как заколдованный, не замечает этого; не может двинуться с места, шевельнуть пальцем. Да ему и не хочется что-то делать со своими руками и ногами, он желает лишь одного — смотреть на бесконечно тёмное небо, сплошь усеянное звёздами, и ощущать рядом чьё-то присутствие. Гораздо приятнее делить такие моменты с хорошим человеком. — Здесь явно кого-то не хватает, — с тихим вздохом подмечает Эрик. Он слишком долго был совсем один в этом мире, чтобы любить одиночество. — Ты имеешь в виду меня? Лэншерр оборачивается. В паре шагов от него стоит Чарльз. Он явно знал, куда идёт: тёплый свитер, при одном взгляде на который по коже Эрика вновь бегут мурашки, два стареньких пледа, небрежно переброшенные через плечо, и митенки на чуть подрагивающих руках. — Чарльз. Не ожидал тебя здесь увидеть, — Эрик приятно удивлён. Он смотрит на внезапно появившегося Ксавье, как на одно из чудес света. — Прохладно для сегодняшней ночи, не находишь? — Чарльз осуждающе указывает взглядом на собеседника, вернее, на то, как он одет. Объект осуждения же чуть заметно пожимает плечами, будто бы говоря, что не очень-то ему и хотелось подходить к делу со всей серьёзностью. — Ты словно знал об этом, — отвечает он, подразумевая наличие пледов. Ему приятно осознавать этот факт, и поэтому он с трудом сдерживает умиротворённую улыбку. Чарльз расстилает один из пледов на земле и выжидающе смотрит на Эрика. Тот, повинуясь строгому, но в то же время чертовски родному взгляду, поднимается и с ужасом осознаёт, как же ему на самом деле холодно. Это не ускользает от Ксавье, и он уже складывает второй плед пополам, чтобы Лэншерру было удобнее накинуть его себе на плечи. — И с чего это тебя потянуло на столь лирический поступок? Ты, вроде, не отличался особой любовью к небесным просторам, — заинтересованно спрашивает Чарльз, передавая собеседнику плед. — Сам не знаю. Но ты только посмотри — разве можно пройти мимо? Вот видишь, и тебе нравится, так чем я хуже? — говорит Эрик, кутаясь в плед так быстро, словно от этого зависела его жизнь. Не дожидаясь ответа, он садится, почему-то удивляясь, что больше не чувствует влаги травы, лишь её мягкость. — Ничем не хуже, — просто отвечает Чарльз, присаживаясь рядом. Ноги скрещены, а ладони служат точками опоры. Вскоре руки устанут держать тело, но Ксавье не до этого: он живёт здесь и сейчас, ему важно то, что происходит в данную секунду. Его тоже заколдовало небо. Звёзды, такие далёкие и холодные, непостижимые и оттого невероятно чарующие. Чёрный бархат полуночного неба, расшитый белым бисером. Лёгкая туманная дымка не исчезнувших до конца облаков, словно светящаяся изнутри. Двое мужчин, улыбающихся мечтательно и нежно, как дети, никогда не знавшие печали. — Невероятно, — выдыхает Чарльз. Звёзды отражаются в его зрачках, и голубые глаза становятся продолжением неба. Эрик не отвечает ему. Они сидят, позабыв обо всём на свете, как будто нет больше ничего — только они, старый плед в клетку и небо, которому нет и не будет конца. — Ты согрелся? Чарльз медленно, словно нехотя, поворачивает голову и вопросительно смотрит на друга. Во взгляде читается беспокойство, такое искреннее, которого Эрик давно уже не видел ни в чьих глазах. — Не совсем, — простодушно отвечает тот, пожимая плечами и плотнее кутаясь в плед. Он чувствует себя как никогда уютно, а на душе у него по-домашнему тепло, хоть руки и подрагивают от холода, а зубы скоро начнут стучать. Не нужно никакого виски, когда над твоей головой тысячи мерцающих завораживающих точек. И Чарльз чувствует себя безбожно напившимся, который ничего не соображает и, если сам по себе мил, лезет обниматься. К агрессивным он не относится, значит, простодушен и скорее поцелует незнакомца в щёку, нежели разобьёт о его голову пустую бутылку из-под выпитого алкоголя. Разум Ксавье становится всё мутнее и мутнее. Для него погасли звёзды: они сделали своё дело. Сейчас он молча изучает Лэншерра взглядом. Смотрит, как ветерок треплет его волосы, которые кажутся чёрными в этом ночном мраке, как чуть дрожат плечи, как еле заметно белеющие в темноте пальцы судорожно хватают шерстяную ткань, словно в попытках вживить её в себя и не мёрзнуть никогда больше. Он смотрит, и, хоть и видит лишь смутные очертания — они ему нравятся. Чарльз увлечён не меньше, чем до этого, рассматривая небо. А может, даже чуточку больше. Плотно сжав губы, он наблюдает, как глаза Эрика медленно двигаются, так внимательно и одновременно наивно изучая небесный простор, как подрагивают ресницы. Но вот, Ксавье замечает то, что никогда не хотел бы видеть. Что-то блестит в уголках глаз Лэншерра, и это, определённо, слёзы. — Эрик… Эрик, что с тобой? — Чарльз не намерен рыться у друга в голове. Пускай он сам скажет, если сочтёт нужным, что его тревожит или расстраивает. Ксавье не выдерживает и хватает собеседника за плечо, чуть встряхивая. Эрик моргает, и слезинка катится по щеке, но он как будто этого не замечает, не отрывая взгляд от неба. А Чарльз боится, что сделал больно, поэтому убирает ладонь, мысленно упрекая себя. Внутри него полыхают пожары, взрываются сверхновые, бушуют ураганы и смешиваются самые противоречивые чувства. — Ничего. Всё хорошо, — улыбается Эрик. — Ты не представляешь, насколько всё прекрасно. Лучше просто быть не может. — Позволишь? — только и спрашивает Чарльз, всем своим видом показывая, что намерен пересесть поближе. Лэншерр поводит головой, мол, пожалуйста, я не против. И Ксавье не намерен тянуть. Он сразу подсаживается совсем близко, чтобы можно было чувствовать друг друга не просто морально — физически, ощущая тепло, лёгкую дрожь и любое движение. А потом, не почувствовав раздражения или любой негативной реакции, решается на новый, неизведанный шаг — кладёт голову Эрику на плечо, совершенно ни о чём не думая. Эрик лишь вздрагивает от неожиданности, и по его телу разливается странное чувство умиротворения, словно чего-то не хватало в его сердце долгое время, а теперь оно нашлось и будет с ним. С ними обоими. Всегда.