В камере Азкабана

       Сириус сидел в отсыревшей тюремной камере и смотрел в одну точку. Сзади, на каменной стене, покрытой мхом и холодной как лёд, были видны выдолбленные камнем зарубки, обозначающие дни, которые он находился в этом жутком месте. Эти дни превращались в месяцы, а те в свою очередь в годы… И он сидел в этой старой и одинокой камере на вершине башни в Северном море с совершенно невесёлыми воспоминаниями.        Сириус Блэк помнил все эти четыре с половиной тысячи дней в камере. И каждый день он думал. Думал о том, как могла сложиться его жизнь. Думал, как там Гарри. Думал, что теперь ему делать. Это не были счастливые мысли — это были скорее обрывки воспоминаний, память, наваждение… Сириус стоит в светлой красивой комнате. На полу, распластавшись лежит девушка лет семнадцати. У неё рыжевато-каштановые волосы до плеч и серые с зелёным оттенком глаза. В её руке волшебная палочка. Сириус смотрит на неё, но она его не видит. Она не может его видеть. Она мертва…        Его любимая Марлин, фея, мертва… И она больше не откроет глаз, не посмотрит на него с нежностью и не поцелует его своими нежными губами… А они даже не сыграли свадьбу…        На глаза Сириусу наворачиваются слёзы и катятся по худым впалым щекам. Он никак не может остановиться и мотает головой, прогоняя несчастливое воспоминание. Но в голову залетает другое, не менее грустное… И он начинает рыдать ещё сильнее, вспоминая те ужасы, которые пережил… Он подходит к дому, в котором жили Лили и Джеймс. Правое крыло здания почти полностью разрушено, но левая часть в сохранности. Стоит мёртвая тишина, и ни единого писка. Сириус заходит внутрь, в пустынный коридор. Следы от ботинок остаются на полу. Завернув за угол молодой человек видит на лестнице тело человека. Джим… Не может этого быть…       Сириус подбегает к телу и видит застывшее лицо друга. Оно не выражает никаких эмоций, только зубы плотно стиснуты и очки немного набекрень… Сириус хватает друга за плечо, трясёт, пытается воззвать к нему, но безрезультатно. Тогда он падает на пол и его красивое лицо, которое обрамляли тёмные, практически чёрные волосы ложится на грудь безмолвного друга. Он плачет, рыдает, трясётся от рыданий… Это конец. Его друг мёртв.        Сириус встаёт и поднимается наверх. Там всё погребено завалом, только детская кроватка, в которой сидит маленький мальчик и со страхам в зелёных глазах озирается в поисках поддержки. Гарри замечает Сириуса и, протянув к нему ручки говорит: — Силулу! — он с надеждой смотрит на него, и Сириус берёт крестника на руки. — Силулу! — уже более радостно лопочет он. — Мама? Папа? Де папа? К маме?       Сириус замечает рыжие волосы под завалом, садит мальчика в кроватку и начинает разгребать остатки завала… Там была Лили… Рыжеволосая, добрая и умная Лили… Как ему будет её не хватать…       Сириус открыл глаза и посмотрел на решётку. Руки его сомкнулись в кулаки. Эти люди умерли не напрасно. Он тоже не напрасно сидит в заточении вот уже двенадцать лет. Но только что ему делать, и как… Он не знал.        Подали еду. Немного холодной каши, кажется, овсянки и стакан воды. А ещё кусок чёрного хлеба. Завтрак… Как ему не хватала Кричера… Задумчиво сжевав кашу и выпив воды, Сириус опрокинулся на стену и закрыл глаза. Он не хотел ничего видеть. И слышать тоже ничего не хотел. Ему хотелось забыться, чтобы вспомнить ещё что-то… Что-то важное…        Через час послышались шаги. Шёл почтальон. Он принёс Сириусу письмо… Кажется, от Рема. Оно было обыкновенным письмом, в котором лежал один единственный кусок пергамента, на котором были выведены абзац за абзацем новости аккуратным и круглым почерком отличника и аккуратиста.        Рем писал о том, что его взяли преподавать в Хогвартс, про то, что Вальбурга Блэк умерла и про то, что никак не может вскопать поле для картошки. Сириус скатал письмо и подозвал почтальона. У него появилась хорошая идея. Он, посмотрев на него в упор, сказал: — Обыщите задний двор дома Люпинов. Я слышал, там спрятаны сокровища.        И отвернулся к стене, чтобы почтальон не успел задать ненужных дурацких вопросов. Вопросы были ему не нужны. Так он и уснул. Он проспал часов восемь, и проснулся уже тогда, когда еда остыла. Но ему её подогрели. Оказывается.        Пока он пережёвывал скудноватую порцию варёной картошки с какой-то непонятной рыбиной (точнее кусочком рыбины граммов этак в сто пятьдесят), в ворота вошёл сам министр магии. Сириус окликнул его своим хриплым голосом. — О, мистер Блэк, — поправил Фадж котелок. — Рад видеть вас в добром здравии здесь, в этом месте!        Но было видно что он вовсе на рад, а скорее удивлён или смущён. Но никак не рад. — Хорошая погода. Дождя нету, а он шёл целых две недели, — сказал Сириус, посмотрев Фаджу прямо в глаза. — Да, кхм, согласен… — Слушайте, у вас есть газета? Что-то я давно не видел кроссвордов…        Фадж посмотрел на него с потрясением и протянул последний номер газеты. На первой полосе была фотография многодетной семьи (кажется, Уизли), которые улыбались в камеру. Сзади возвышались пирамиды. Пока Сириус рассматривал фото, министр убежал (именно убежал, ведь было понятно что он до смерти удивлён поведением Сириуса). И тут Сириус заметил его. Крысу. Питера. И у него не было пальца. Он минуты две смотрел на него круглыми глазами, но потом осёкся, ведь дементор снаружи почуял неладное. Сириус перевернул страницу и начал читать про очередной проект министерства. «Министерство магии предприняло попытку улучшения условий в волшебной тюрьме Азкабан…»        Дальше Сириус читать не стал — бред собачий. Кто вообще потрудился отмыть его камеру? Кто стал приносить сегодняшнюю, полезную еду? Кто позаботился менять им одежду и солому на кровати хотя бы два-три раза в месяц? Да никто. Как меняли всё раз в два месяца, так и меняют. А еду дают крохотными порциями для двухлетнего ребёнка.        Сириус открыл сканворд и начал его решать. Половина была решена, когда его память опять всколыхнула в голове ту самую фотографию с Петтигрю… И он начал думать. Он весь оставшийся день думал: пока решал сканворд, пока читал газету, пока что-то жевал, пока валялся на каменной кровати, покрытой соломой…        В итоге он уснул, а на следующий день ему пришла весточка от Рема. В ней было всего несколько предложений, но они заставили Сириуса улыбнуться. «Слушай, что произошло! Вчера вечером ко мне заявились мракоборцы и перекопали всё поле! Ушли грустные, как будто что-то искали! Это ты им что-то наболтал? Ну пока-пока! Ремус»       Сириус так обрадовался, что не заметил, что на завтрак подали кое-что по-вкуснее холодной каши. Но кто заметит такую ерунду, когда твой друг счастлив, ведь ты всё же ему помог! Нет большей радости, чем помогать друзьям. И даже дементоры не высосали из него эту самую что ни на есть счастливую мысль.       А через полторы недели Сириус Блэк сбежал из Азкабана. И его имя ещё три года не слазило с газет. Но его это не волновало. Он опять оказался свободным человеком — его чувства не были заперты в голове. А когда-то он жил в обычной отсырелой камере Азкабана и скучал, вспоминая былые дни.