Mon cheri

      Он восхищался им. Своим учителем, создателем, любовником. Ловил каждое его движение, взгляд и жесты. Старался запомнить любую мелочь — величественную осанку, идеальную и немного самодовольную улыбку, блеск холодных голубых глаз, шёлк золотистых локонов. Лестат был прекрасен, знал это и умело пользовался, ведь человеку с внешностью ангела доверится каждый. Даже после того как этот ангел низвергнет тебя в самые пучины Ада. Он сжигал чужие жизни, прожигая свою собственную, оставлял за собой кровавый след, пахнущий смертью и вином. Но как можно злиться на это чудесное создание?       Луи не понимал, почему Лестат считает его красивым. Почему восхваляет зелень его глаз, простоту и легкую скованность движений? Почему с таким трепетом касается его руки и с нежностью произносит такое родное «mon cheri»? Будто эта фраза придумана лично Лестатом де Лионкуром и исключительно для Луи де Пон дю Лака.       Конечно, Луи тоже пользовался популярностью и у женщин, и у мужчин, но все же ему не затмить своего учителя. Ему не понять как легко и быстро заманить жертву в свои сети, а потом без угрызений совести убить её, высосать жизнь до последней капли. А потом не мучаться совестью и не вспоминать в кошмарах лица тех, кого когда-то погубил. Лестат всячески успокаивал своего возлюбленного друга, ведь винить то, что в твоей природе глупо. К тому же, вряд ли люди сотрясаются от рыданий когда забивают скот себе на ужин.       Иногда слов было мало, тогда Лестат заключал Луи в объятья. По началу де Пон дю Лак отпирался, пытался высвободиться, но когда Лестат начинал гладить его чёрные как смоль волосы, перебирая своими мягкими пальцами каждую прядь, тело вампира млело, и он забывал обо всем на свете. Если этого было недостаточно — Леонкур начинал говорить что ценит его, что не может жить без его робости и страсти и каждый раз повторял родное «mon cheri» . ( Лестат так и не понял когда успел привязаться к Луи. Сначала он ему казался весьма забавным: живой человек, мечтающий скорее упасть в объятья смерти, но готовый последовать за вампиром в самый Ад. Затем ему невероятно льстило его обожание и восхищение, а вскоре Лестат сам восхищался им и с наслаждением произносил его имя, смакуя каждый звук ).       Когда же и этого было мало, он легко и нежно касался губами его виска, лба или щеки. В эти мгновения тело Луи охватывала приятная мелкая дрожь, он по привычке начинал дышать громче и прерывистей, хотя воздух ему сейчас совсем не нужен.       Ну а если и это не помогало, Лестату приходилось идти на крайние меры — сперва он либо силой, ( но, прошу заметить, в те моменты Луи особо не сопротивлялся ) либо хитростью заманивал любимого в постель. Затем, прежде чем вампир заподозрит неладное — накрывал его губы своими. Горячее дыхание, холодная кожа и аромат золотых волос пьянили не хуже самого густого и сладкого вина. Он чередовал ласку и напористость, пока с губ его любимого не срывается хриплый стон.       Не теряя ни секунды, Лестат освобождал тело Луи от одежды и толкал того на кровать. Затем он нависал над любимым, смотрел ему глаза, и смеясь говорил, что здесь нечего стыдиться и вновь целует своего милого Луи. Он медленно спускался к его шее, слегка касаясь тонкой кожи клыками. Несмотря хлад кожи, чувствовал какая горячая кровь струится по жилам Луи, он уже чувствовал её сладкий вкус на своём языке. Жажда адским пламенем обожигала горло, но Лестат не смел пролить и капли крови своего драгоценного Луи. Он чувствовал, как любимый ерзает под ним, сминая простыни и томясь в сладком ожидании. Но Лестат продолжал осыпать поцелуями его ключицы, легкими касаниями вырисовывать на груди любимого причудливые узоры пока, не услышит блаженное: « Лестат, начинай уже, чего же ты медлишь?!».       Наконец их тела сплетались воедино. Сейчас Луи смакует каждую секунду, но когда это случилось в первый раз, вампир грубо выругался, чем смутил и одновременно рассмешил любимого ( Лестат сказал, что такому прекрасному созданию как вампир не пристало браниться ). Тяжелое горячее дыхание, сладкие стоны и нежные прикосновения заставляли эмоции вспыхивать в сознании снова и снова, словно искры от костра в темной ночи. Наслаждение и тепло бурным потоком растекалось по их жилам, наполняя каждую клеточку тела жизнью. Когда чувства достигали своего апогея, с губ вампиров срывались благодатные стоны, а после они долго лежали, не разнимая рук и глядели друг на друга. — Скажи мне Луи, ты ведь всегда будешь со мной? — Лионкур взял возлюбленного за руку. — Конечно же! — вопрос обескуражил вампира, — Ты мой создатель, учитель, моя любовь. Неужели я давал тебе повод задавать такие вопросы? Глаза Лестата потускнели. — Ты уже столько лет терпишь мои капризы, часто неразумное поведение и скверный характер. — Поверь, я уже давно привык к твоему скверному характеру, — засмеялся де Пон дю Лак. — Я серьёзно, Луи! — светловолосый вампир нахмурился, — Я... Я боюсь, что ты в какой-то момент устанешь от меня и уйдёшь! — глаза Лестата заблестели, слезы потекли по раскрасневшимся щекам, — Я не хочу оставаться один, Луи, mon cheri, не бросай меня, прошу! Луи притянул возлюбленного к себе и поцеловал его в лоб. — Клянусь, мой милый принц, что я всегда буду рядом с тобой.