Местечко найдется?

      Дыши. Спокойно. Дыши.       — Дазай, выходи быстрей! — постучал Куникида в дверь ресторанного туалета. Не услышав ответа, он яростно затараторил про график, ответственность и… Как и всегда.       Уже три месяца прошло.       Дазай вцепился в края умывальника. Он тяжело дышал, наклонился, чтобы не встретиться со своим лицом в зеркале. Волосы лезли в глаза.       Внутренний карман сюртука для него заметно потяжелел. Он носил с собой пистолет, на всякий случай, агентство разрешало. Только Дазай и представить не мог, что от дурных привычек будет так болезненно переучиваться.       Их целью была лет пятидесяти женщина, в прошлом воспитательница одного из центральных детских садов Йокогамы. Недели две назад выяснилось, что она насиловала мальчишек из своей группы. Выводила их по одному в свой кабинет раз в несколько дней, а потом запугивала, чтобы те не рассказывали родителями и не обсуждали между собой. Жертвам было не больше шести, уже почти первоклассники.       Один из детей проболтался, ее привлекли к суду, но так и не смогли ничего доказать. Воспитательница подыскала неплохого адвоката и заявила, что ее нагло оклеветали. Так что отделалась лишь увольнением — детсад не хотел проблем от ее дурной славы.       Поэтому родители малышей обратились к Вооруженному Детективному Агентству.       Виновная была прогнившей насквозь. Дазай понял это сразу, как услышал ее историю. Она была жалкой, падкой до власти. У нее были связи в правительстве, и это неудивительно. Дазай уже несколько лет слышал разговорчики про чиновников-педофилов. Некоторые из них скупали детей у Портовой Мафии. Очевидно было то, что люди, повлиявшие на приговор, заходили на чай в детсад, чтобы «поиграть» с ребятами. Осаму даже знал имена тех политиков, но ничем не поделился с напарником. Он еще не привык раскрывать кому-то всю информацию, которую собирал по делу. По крайней мере, не сразу.       Детективы узнали, что сегодня женщина придет сюда к шести часам, и последовали за ней.       Когда Дазай увидел ее, лицо его скорчилось от неприязни, но он моментально прогнал это выражение. Такие люди не заслуживали даже ненависти, они были как паразиты.       На лоснящемся от тонны косметики лице сияла торжествующая улыбка. Глаза были будто бы покрыты пленкой, неясные, тупые. Кучка украшений на руках. Собеседник — офисный рабочий, прибывший из Токио.       Дазай знал, что она действительно совершала все те мерзкие вещи. Не только потому, что не сомневался в своих информаторах, он мог сказать это по всей ее ауре. По тому, как она держала себя, как говорила, даже как держала в руках вилку или поправляла волосы. Дазай поглядывал на нее, сидя за угловым столиком с Куникидой. Она была из тех, кто получал маниакальное удовольствие, совершая извращения, в которых рядовой наблюдатель не смог бы ее заподозрить.       В былые дни, если бы эта дамочка перешла дорогу мафии, Дазай бы с удовольствием приказал бы своим людям пристрелить ее, когда бы они избавились от свидетелей. Он мог бы даже привезти ее в штаб-квартиру, подвергнуть пыткам, отомстить за детей, которым она навредила. Но политика агентства была строга — им приказали доставить ее и вытянуть признание. Та часть Дазая, которая принадлежала мафии, не уставала повторять, что это слишком хлопотно и неразумно.       Женщина весело болтала и болтала, и вдруг собеседник протянул ей фотографии. Детективы сидели недалеко, и поэтому Дазай увидел детей на фотокарточках. Они выглядели как обычные фотографии, но ему было ясно, что это, должно быть, каталог нелегального токийского публичного дома. Лицо женщины исказила отвратительная хищная усмешка, и Осаму невольно потянулся к оружию. Обычно он убивал их в этот момент, когда они открывали свое настоящее лицо. Дазай опомнился и перехватил собственную руку, но продолжал думать о том, как взводит курок, встает, стреляет ей в голову и уходит, забывая обо всем этом. В Портовой Мафии он не растягивал дела, если они не доставляли ему удовольствия. И опять же, в агентстве у них не было выбора, кроме как поступать по совести и морали. Поэтому никакой стрельбы, если не экстренная ситуация.       Перейдя в ВДА, Дазай постоянно вспоминал тех, кого убивал или пытал, был то день или ночь. Нанесение кому-то увечий, убийства — все это помогало ему забываться многие года, а в последние месяцы было так необходимо, но, увы, теперь он был всего этого лишен. Теперь он должен был сдерживать себя, не позволяя себе срываться ни на ком.       Дазай под пристальным взглядом Куникиды ушел в уборную, чтобы отдышаться. Ему бы очень не помешало выпить. Он тоскливо вздохнул, представив себе виски со льдом, но никакого алкоголя на службе.       Эти правила. Да, он хоть и нарушал многие из них, вызывая гнев напарника, но не мог пересекать черту. Сейчас это было ему нужно меньше всего.       Честно говоря, Дазаю было наплевать на этих детей. В мире много грязи. Он видел многое. Больше, чем хотел бы, но это не мешало ему засыпать. Хотя бы потому, что он не был склонен к сочувствию.       Зато пострадавшие дети напомнили ему Одасаку. Эту ораву, о которой он беспокоился; из-за которой бросился на смерть. О, Одасаку их любил, очень сильно любил. И готов был убить за них, даже несмотря на то, что обыкновенно не желал никому смерти. Если бы он был здесь, этой женщине бы не поздоровилось.       Если бы он был здесь…       Дазай выдохнул. Надо выдержать это. Ради единственного, кто видел его насквозь и кто ценил его. У Осаму до этого не было друзей, и он знал, что вряд ли будет. Многие разбегались, замечая проблески его внутренней темноты, но не Одасаку. Нет, он был слишком добр не только для Дазая, но и для всего мира в целом.       Куникида вконец разозлился и начал чуть ли не пинать дверь. Дазай наконец показался перед ним.        — Что-то не так? — с наигранным удивлением спросил Осаму.        — Какого черта, Дазай?! — взорвался напарник. — Ты специально выбираешь самое неподходящее время отойти? Как же план? Не факт, что мы сможем еще раз ее поймать. Нам и этого случая пришлось три дня ждать. У агентства нет столько времени в запасе, зато недовольство клиентов растет.        — Вообще-то ты прав. Мне нужно было, чтобы ты пришел сюда за мной. Но, как понимаешь, шептаться на людях было бы подозрительно.       Куникида вскинул брови. То, как Дазай сменял паяца на расчетливого дельца, приводило в растерянность многих, но Доппо реагировал мгновенно, даже если до сих сомневался насчет напарника. Осаму не мог его упрекать в последнем.        — Слушаю.        — Я подкинул слабительное в шампанское официанта, что шел к их столику. Она должна подойти сюда через две минуты.        — Откуда ты знаешь, что это был ее бокал? — спросил Куникида.        — У мужчины рейс через два часа, деловая встреча в Токио через три. Я проверил все на него. И пока что тебе нужно будет разобраться с ним, я захвачу цель.       Детектив, чуть помедлив, кивнул.        — Но откуда ты знаешь, через сколько она придет?        — Рассчитал. Масса тела, примерное количество съеденного… Тебе нужно будет притвориться официантом и сказать ему вот это, — Дазай положил в ладонь Куникиды сложенную вдвое бумажку.        — Откуда мне знать, что это не один из твоих пранков? — на всякий случай прошипел детектив. — Этот план ненадежный. У меня даже форма непохожая.       Дазай усмехнулся:        — Когда в последний раз я был несерьезен, Куникида?       Тот явно хотел перечислить все те десятки, если не сотни раз за последние месяцы, но лишь хмыкнул.       Как и предсказывал Осаму, женщина поднялась с места и с оконфуженным лицом побрела в сторону туалета. Мимо нее проскользнул Куникида и встал над спутником дамочки, сверкнув очками.       Когда дверь туалета за целью захлопнулась, Дазай издалека услышал голос Куникиды:        — Сэр, вам звонил господин Юкичи. Просил передать, что за вами вылетает частный самолет, так как вы необходимы ему в Токио прямо сейчас. Такси на улице.       Дальше он уже не слушал. Куникида и мужчина обменивались какими-то короткими репликами, но Дазай уже видел — тот повелся. И вправду, скоро владелец публичного дома скрылся за дверьми ресторана.        — О, госпожа Тэнго! — воскликнул Дазай, как только женщина наконец вышла из женского туалета. — Я надеялся вас встретить.       Она пробежалась по нему взглядом:        — Мы знакомы?       Детектив фамильярно обхватил ее за плечи и поднес к лицу женщины фотографии:        — Мы нет, а вот зато эти фотографии вы наверняка узнаете.       Насладившись моментом мелькнувшего ужаса на лице госпожи Тэнго, Дазай добавил:        — Не волнуйтесь, у меня есть копии.       Пару дней назад он попросил знакомого фоторепортера захватить пару снимков того, как женщина покупала наркотики. Пришлось, конечно, заплатить репортеру и за снимки, и за молчание, но это того стоило. Эта тварь покупала таблетки, чтобы спаивать их невинным детям, а потом с ними забавляться. Дазай вдруг начал представлять, что сейчас выведет ее, заведет за угол и пристрелит. Она это заслужила.       Он сам забирал жизни. Но он делал это по-другому. Без фанатизма, без той мерзкой страсти или желания подавить свои комплексы; он не примешивал к этому ничего личного, он не чувствовал. И кроме всего прочего: он изначально не был человеком, и у него не было души. А у нее… госпожа Тэнго могла быть кем-то лучшим. Но не стала, потому что так было легче. Испортиться.        — Чего вы хотите? Денег? — дрожащим голосом произнесла она.       Вряд ли она была такой в зале суда, подумал Дазай.        — Один только небольшой разговор там, куда я вас отведу. С вами ничего не случится, обещаю, но желательно, чтобы прямо сейчас вы спокойно, будто ничего и не случилось, расплатились, а потом вышли из ресторана. Там я вас буду ждать. Поторопитесь.       Он отпустил женщину, и она, не глядя ему в глаза, пошла выполнять его приказы.       На выходе из ресторана Осаму встретил Куникиду.        — И где она? — удивился он. — Ты же обещал, что приведешь ее!        — Все нормально, сейчас подойдет, — пропел Дазай и прислонился к стене.        — И когда ты успел вызвать такси? — обреченно проговорил детектив.       

***

      Дазай направил лампу на виновную. Она зажмурилась от внезапно нахлынувшего потока света в темноте. Так она будет чувствовать себя, как в одном из дешевых криминальных сериалов. Такие, как она, часто и рады признаться, нужно только их подтолкнуть к этому.        — Что вы хотите услышать? — госпожа Тэнго была напугана. Она была прогнившей до глубины души, но умной. Женщина понимала, что сейчас может только повиноваться требованиям, ведь у Дазая козырь — фотографии, которые заведут ее за решетку. Если полиция углубит расследование, чтобы подтвердить обвинение, раскроются и другие грешки, а ведь ей говорили пока не попадаться под пристальный взгляд жандармов.       Дазай встал у стены напротив госпожи Тэнго. Он недолго посмотрел на нее, чтобы усилить нервозность допрашиваемой.        — Вы случайно не помните тот случай с детишками из садика Широяки? — он начал с дела.       Женщина оскалилась:        — Хотите, чтобы я призналась?        — На самом деле, нет. Мы просто хотели предупредить вас, что у нас есть доказательства и мы намерены использовать их.       Дазай знал, что она ответит:        — Это блеф.       Она умела оценивать ситуацию и умела под нее подстраиваться. Это значило, что план детектива должен был на ней сработать.        — Верно. Мне интересно, когда вы начали использовать этих детей ради собственного удовольствия? Что вас подвигло на это? Изменил муж?       Госпожа Тэнго немного помолчала.        — Я не понимаю, о чем вы. — видно, она была приучена не отвечать на провокации.        — Ладно. Давайте поговорим о том, как вы себя чувствовали. Это было приятным, опьяняющим… может что-то добавите? — продолжал Осаму, но лицо женщины почти не менялось.       Дазаю начинало казаться, что он заговорил о своей склонности к жестокости, но он прогнал эту мысль. В последнее время все ему об этом напоминало.        — Вы несете бред.       Детектив пожал плечами. Он ее подготовил.        — Ах да. У вас, кажется, был сын. Юкимура? Вы о том же думаете, когда смотрите на него? Может, все те дети — это ваш способ прятать желание?       Впервые виновная выглядела настолько испуганной и застигнутой врасплох. Она явно не предполагала, что он узнает об этом. У нее будто воздух отобрали. Дазай нашел верную ниточку.        — Видит Бог, я никогда и пальцем не тронула своего Юки, даже не думала об этом. Я никогда не делала с ним ничего из того, что я… — она вовремя спохватилась. — Не делала ничего из того, в чем вы меня обвиняете.       — Раз вы так говорите. Сколько ему сейчас? Девятнадцать? Он, как я помню, учится на инженера в Токийском университете. Наверняка даже не подозревает свою мать в педофилии. Вы сильно постарались, чтобы шум от того дела двухнедельной давности не дошел до него, — проговорил он без вопроса.       Женщина посмотрела на него из-под век, как загнанный зверь.        — У вас нет доказательств.       Дазай не ответил.        — А вы не знаете господина Отикаву, случаем? Вы звонили ему девятого августа в час дня и проговорили пятнадцать минут, потом две минуты того же дня в полседьмого вечера. Не припоминаете?       Детективу пришлось нарыть досье на всех людей, с которыми она контактировала в последние месяцы, и выбрать тех, кто вероятнее всего имел отношение к грязным делишкам. Реакция допрашиваемой говорила сама за себя.        — Откуда вы…        — Господин Юдахито — двенадцатое августа, госпожа Сакура — пятнадцатое августа, господин Гогото — шестнадцатое… Мне продолжать?       Госпожа Тэнго промолчала.        — Понимаете, я могу с легкостью достать записи этих телефонных разговоров. — проговорил он. — Уверен, полиция найдет там много всего интересного. Но это займет некоторое время, даже когда улики наконец всплывут на поверхность. В наших интересах закончить это дело как можно быстрее… Так что я предлагаю вам вот что: вы признаетесь мне прямо сейчас в этом кабинете, а я обеспечу вам то, что Юкимура Тэнго не узнает ни об одном из ваших грешков и всегда будет думать о вас, как о примерной матери, если, конечно, вы старались таковой быть.       Палец Дазая надавил на кнопку диктофона, который он держал все это время в кармане.       Сомнения на лице цели были почти человеческими — она чувствовала боль, представляя реакцию сына, которую она не сможет изменить так же, как решение суда.        — Приговор может смягчиться, если вы признаетесь сами, — добавил Осаму. Он врал — все, что она совершила — за гранью. Общественность будет требовать для нее самого тяжкого наказания, и судебной комиссии останется только повиноваться. Даже деньги ее не спасут.        — Как вы это сделаете? — сглотнула она. — Как оставите Юкичи в неведении?        — Мы отправим его на практику во Францию на два года. За это время волна реакций уляжется. Вы будете общаться с ним по телефону, скажите, что отправились работать в Якутию. В ваших силах придумать что-нибудь. А мы защитим его от медиа, — Дазай не преувеличивал. У него были связи, чтобы обещать это.       

***

      Агентство не баловало рабочих роскошью. У Дазая была двухкомнатная квартирка в общежитии — дыра, в сравнении с номером пентхауса, который позволяла работа мафиози, — но ему было даже комфортно. Правда, стены тонкие.       Он сжал руку, почувствовал жар на запястье, — потекла кровь — и он выпустил лезвие. Дазай сглотнул, посмотрел на ладонь, поднял блестящий металл.       Он уже выпил. Не то, чтобы ему это нравилось. Просто еще один способ заглушить себя, рассеяться. Только это тоже не всегда помогало.       Поэтому он снова схватил лезвие этим вечером.       У Дазая были тонкие руки, красивые запястья. Все в шрамах, изрезанные вдоль и поперек.       Руки, которые привыкли к тяжести пистолета. Нет, скорее руки, привыкшие нажимать на курок.       Он надавил на лезвие и провел косую линию. Еще. И еще. Еще, еще, еще. На другой руке. Не корчась от боли, будто исчезли все нервные окончания.       Когда темная кровь заливала пол, ему нравилось чувствовать боль. Когда мир начинал кружиться, ему нравилось чувствовать боль. Но Дазай знал, что не доведет себя до конца — он слишком слаб.       Он давно начал переносить страх на кожу, а потом уже не мог остановиться. Это стало обыденным делом, а окружающие были уверены, что это все фарс. Может, они и были правы. А может, и нет, ведь для Дазая четвертая стена была лишь стеной — он не искал зрителя, кого-то, кто будет ему сочувствовать. Он просто хотел заполнить пустоту.       И бесполезно.       Телефон зазвонил не вовремя. Дазай в очередной раз заносил лезвие. Капли пробежались вниз по его рукам и протянулись, как красные нити, когда он поднялся, чтобы достать мобильник с тумбочки.        — Это Дазай? — прозвучал голос Фукузавы. Детектив не появлялся в агентстве уже четыре дня, с тех пор, как вытянул из Тэнго признание.        — Да, директор. — он прокашлялся. Его голос, пожалуй, прозвучал подозрительно хрипло.        — Я звоню сказать, что дело с детсадом Широяки и госпожой Тэнго закрыто. Возможно, ты уже слышал об этом в новостях, но я хотел лично передать тебе это. Вы с Куникидой достойно потрудились. Он выступал сегодня со стороны обвинителя. Ты знал, что он весьма хорош в юриспруденции? — голос директора звучал как всегда официально и строго, но Дазай чувствовал, что Фуказава доволен тем, что Агентство так хорошо проявило себя в этом деле.        — Предполагал, — ему потребовались усилия, чтобы сосредоточиться. Перед глазами бегали темные пятна.        — Куникида также хорошо отзывался о тебе. В своем духе, разумеется. Вы работаете вместе недолго, но для него это большой срок. У него не получалось работать в команде, хотя он отлично все организовывает.       Об этом Дазай тоже догадывался, но ничего не сказал.        — Твои выходные заканчиваются послезавтра. Жду тебя на рабочем месте, — продолжил Фукузава.        — Да, директор, — отозвался Осаму.       Но директор не вешал трубку. Он чего-то подождал и сказал:        — Недавно я узнал, что всю документацию ведет Куникида. Обычно напарники делают это по очереди, но, похоже, вы с ним договорились.       Дазай не уловил упрека в тоне директора. И еще он не совсем понимал, к чему тот его подталкивает.        — Странно, что он не включает это в свои ежедневные причитания, — шутливо ответил детектив. Перед тумбочкой так же весело растекались по доскам две лужицы крови. Руки не прекращали кровоточить. Надо промыть их, подумал Дазай, намотать новые бинты. Он хранил их в шкафчике за зеркалом в ванной.        — Вовсе не странно, — вдруг отрезал Фукузава. Мужчина формально попрощался и повесил трубку.       Его бы должны были отругать за невыполнение рабочих обязанностей, но директор даже похвалил его в течении разговора. Это было странно приятно для Дазая. Мори Огай никогда не скупился на похвалу, даже преувеличивал заслуги Осаму. А вот слышать это от такого серьезного и старомодного человека — слегка неожиданно.       Кровь смешивалась с водой в умывальнике и убегала в водосток, но боль оставалась, и за это Дазай был ей признателен.       Ты не сможешь отмыть руки, вдруг пронеслось у него в голове. Кто-то сказал это когда-то. Кем бы ты ни был, ты не сможешь выходить из тени и возвращаться в нее, когда тебе захочется.       В конце концов, какой смысл? Одасаку мертв, ему уже все равно.       Дазай резко выдохнул. Случайно перетянул бинт.       Он поставил бинты и перекись вглубь шкафчика. В нос бил запах, как от нашатырного спирта, а белый кафель напоминал больницу. Дазай раньше часто там оказывался.       Он закрыл зеркальную дверцу и столкнулся с собственным взглядом. Я выгляжу, будто призрак, сказал он сам себе. На него смотрело отражение из прошлого — те же безразличные скучающие глаза с бордовым блеском в глубине, темный плащ, подаренный Мори когда-то, на плечах. Он-то думал, что сможет избавиться от него, предав огню.       Мне все равно, с горечью подумал он.       Почему мне все равно? Я же еще не мертв.       

***

      Дазай встретил Танеду в баре, когда сидел за стойкой с джином и напевал под нос: «When are you coming for me, mistress Death?» Руководитель присел рядом.        — Как продвигаются дела? Слышал про тот случай с жуткой дамочкой. Ходят слухи, кто-то в правительстве даже после решения суда настаивал на ее освобождении. Доверенных лиц там становится все меньше, но тебе ли это не знать, Дазай Осаму? — Танеда поднял глаза на детектива.       Тот слабо улыбнулся и сделал глоток.        — А как продвигаются разборки с той лабораторией по исследованию одаренных? — спросил Осаму.       Танеда почесал подбородок:        — Кто бы сомневался, что ты знаешь об этом. Не очень, если честно. Еще сложнее скрывать это в секрете от общественности. Но мы справимся. Нам еще с российским посольством договариваться.        — Вдруг вам повезет, и какая-нибудь случайность свалится с неба, чтобы со всем разобраться.        — Только не в мою смену, — грустно усмехнулся старик. — Я не тот человек, к которому благоволит судьба. Да и вообще какая-либо высшая сила, вроде Провидения.        — А с вами такое когда-нибудь уже случалось?        — Встретить одного из сильнейших эсперов и опаснейших людей Японии напивающимся в баре после того, как совсем недавно отвел его на работу мечты? Нет, пожалуй. Такой же бред, как твои домыслы о летающем решении мирских проблем, — проворчал чиновник и опрокинул в себя рюмку.        — Сомневаюсь, что эта работа мечты подходит мне. Я не могу оценить ее по должному.        — Не вздумай уходить оттуда.        — Беспокоитесь за меня?        — С чего бы? Мне жаль хлопот, которыми я тебя туда привел. Да ты и сам два года с излишком потратил. Мафия вряд ли примет тебя обратно. Так куда пойдешь?       Дазай прокашлялся и оставил опустевший стакан.        — Вы не правы. Мафия меня и не отпускала. И знаете, Мори ведь с объятьями вернет меня, — без эмоций сказал он. — Для них мертвый я и я, ушедший от них — два почти равносильно неприятных исхода. Но убивать они меня пытаться не будут. Скорее поджидать, когда я наконец одумаюсь и вернусь. Они думают, что у меня черная кровь. А куда она всегда течет? В сердце Портовой Мафии.       Танеда следил за движениями Дазая. Тот уже собирался уходить — поправлял воротник пальто.        — Я не скажу, что знаю обо всех принципах твоей старой организации, но считаю, что кровь у тебя вовсе не черная. Ты пытаешься окрасить ее в такой цвет, потому что там тебе легче всего притворяться своим. Однако ты начал стремиться к свету и понял, что так сложнее. Это и заставляет тебя заблуждаться. Тебе все еще кажется, что темноты в тебе больше. Но ты бесцветный, Дазай Осаму. Помни об этом.       Детектив обернулся.        — Помнишь Мачидзиро Осани? — бросил Танеда вслед.        — Да, один из бывших подчиненных.        — Сбежал из организации год назад. Его труп нашли в Нагойе пару месяцев назад. Он продержался дольше всех из немногих, кто пытался сбежать.       Дазай вышел в ночь. Он продолжал напевать себе под нос.       «Когда же ты придешь за мной, госпожа Смерть?»       

***

      Слушай, ты сказал, что пытаешься найти смысл жизни в мире насилия жестокости и убийств.       Ты его не найдешь. Да ты и сам, наверное, это знаешь. Будь ты среди тех, кто убивает или спасает жизни, тебе никогда не найти то, что ищешь. Ничто в этом мире не сможет заполнить пустоту одиночества в тебе. Ты будешь до конца дней блуждать в темноте.       Что же мне делать?       Стань тем, кто спасает жизни. Если разницы нет, выбери светлую сторону. Защищай слабых и заботься об обездоленных. Знаю, для тебя нету разницы между добром и злом, но это сделает тебя хотя бы капельку лучше.       Откуда ты знаешь?       Знаю. Лучше кого-либо. Потому что я твой друг.       

***

      Дазай проскользнул в офис незамеченным и постучал в кабинет директора. Фуказава не ответил, и Дазай вошел. Директор будто бы ждал его.       — Рампо сказал, что ты можешь захотеть уйти из Агентства, — сказал он перед тем, как Дазай успел закрыть за собой дверь. Детектив вздохнул и сунул руки в карманы.        — Кто бы сомневался, - интересно, конечно, как Рампо это узнал, но лучше в это не углубляться.       Фукузава сверлил его суровым взглядом.        — А еще он сказал, что в конечном счете ты останешься.       Дазай улыбнулся и пожал плечами:        — Да уж, с ним не поспоришь.       Осаму пару раз был в кабинете директора, но никогда не вглядывался в обстановку. Только в тот момент ему вдруг захотелось пощупать глазами все вокруг.        — Мне кажется, ты хотел вернуться к работе? — прервал директор.        - Я? - вздрогнул Дазай. - Да, вы правы. Местечко найдется?        «When are you coming for me, mistress Death?       Because I wanted to say       That I'm helpless no more.       So do not hurry       Untill I come into the light*»