сотня тысяч солнц

      Сотня тысяч миров, в которых переплетения судеб слишком тесны и так истончены. Миллиарды звезд, раскиданных по бархатному небу и являющихся свидетелями всего. Сотни тысяч солнц, что освещают каждую частичку каждого своего мира. Сотни тысяч солнц, выхватывающих на лице все дивные черты. Все родинки, все ресницы, все веснушки.       Уилл Байерс. Так его зовут в этом мире. Нескладный мальчишка с большими глазами и венами, что виднеются сквозь кожу, будто та – тонкий лист папирусной бумаги. Здесь ему уже почти пятнадцать, и здесь он умирает медленно. Не из-за болезни и не из-за каких-то сложившихся обстоятельств, а просто потому что может. Просто потому что проваливается во сны о своих прошлых жизнях.       Ему снятся сны о других мирах; о мужчине, что красками раскрашивает стены. Он узнает в нем свои черты, узнает родинки, узнает кривую носа, но не знает имени. Произнести его не получается, оно слишком сложное в произношении, оно на чужом языке, как и эти стены, как и этот город. Возможно, это Нормандия, возможно Скандинавия – Уилл не знает, но он смотрит на рисунки на стенах и восхищается. В своём мире он лишь лениво рисует на полях тетрадей, никогда не задумываясь над тем, насколько это завораживающе – рисовать картины, что будут взгляд цеплять. В этом мире мужчине почти под сорок и он одинок; худой и с печальной улыбкой на губах он отвлекается от стен и в блокноте вырисовывает углём черты лица. Острые скулы, тёмные кудри и линия полных губ. Четырнадцатилетнему Уиллу кажется, что он знает кого-то с похожими чертами, но с точностью сказать он не может.       Ему снятся сны о других мирах; о девочке, живущей в 1920 году во времена Великой Депрессии. О девочке, так похожей на него, которая и есть он, только руки её чуть тоньше в запястьях. Платье на ней с тугим корсетом, который сдавливает ребра, и прямым воротником под горло, а серый, со сборками сзади, подол приоткрывает полусапожки на шнурках.       Она красива, но болезненна, и пусть Уилл может лишь наблюдать, ему ее жаль. Она играет на пианино и у неё не получается. Он тоже не умеет и потому лишь отворачивается, когда отец отчитывает её за неудачи. У них с девочкой одно лицо и одна фамилия, но судьбы разные. Она умирает от оспы, а он живой смотрит на нее во сне. Она умирает от оспы, и красивый мальчик, что сидит рядом с её кроватью, плачет и говорит, что любит её. В этом еще одно их отличие – ему никто не говорит подобных слов.       Уиллу снятся сны о других мирах; о юноше в эпоху Второй Мировой, который видит, как погибают под обстрелом его сверстники. В этом мире ему чуть больше двадцати и, без сомнений, этот молодой юноша в форме – он сам, потому что все его родинки на тех местах, на которых Уилл знает, что они есть. Рядом с ним Майк Уилер, высокий темноволосый юноша в пыльном камзоле и с грязью на щеке. Он держит этого Уилла за руку крепко и убеждает, что они выберутся из этого живыми.       Майк – мальчик, что плакал рядом с девочкой, которая умирала от оспы. Майк – мальчик, что живет от него настоящего в нескольких кварталах. Возможно, что именно Майка тогда рисовал художник. Майк есть всегда в каждом из миров, и они будто привязаны друг к другу.       Уилл думает, что во всех прошлых жизнях они были друзьями, но потом ему снится мир, где все в неоновых огнях. Ему снится он сам только старше на пару лет, на пару столетий или на целую вселенную. Ему снится молодой человек с лицом и именем Уилла Байерса, со щеками, по которым размазана флуоресцентная краска, и с такой счастливой улыбкой, которой никогда не было на его собственных губах в этом, настоящем для него мире. Майк в этой вселенной, в этом времени тоже старше; с копной тёмных непослушных волос и уже без веснушек на щеках. Он выше этого Уилла на полголовы, и красивей, чем был в любом из миров, которые настоящий Уилл уже видел.       Этот мир ограничивается мотелем, где стены в лилово-фиолетовых оттенках, и где свет источает лишь неоновая подсветка вывески, что висит за окном. Эти Майк с Уиллом целуются у самых дверей, а четырнадцатилетний Байерс краснеет нещадно, глядя на это. Он, тот, что из этого странного мира с краской на лице, пальцами держится за щеки Майка, пока тот вталкивает их обоих в номер и прямо к кровати ведёт. А настоящему Уиллу до одури хочется проснуться, когда их поцелуи становятся жарче, а движения совсем дикими, жадными. Он слышит их дыхания и чувствует жар от их тел, а потом вслушивается в короткие слова, которыми юноши обмениваются.       – Ты знаешь, что существуют другие миры, отличные от нашего? Как думаешь, они наслаиваются друг на друга или идут параллельно? – тот, другой Уилл размышляет над этим всем вскользь, глядя на то, как на потолке дрожит голубой свет от неоновой вывески за окном. – Это как теория о переселении душ или мы отдельные, ничем не связанные? Интересно, в другой вселенной мы тоже вместе?       – Если твоя теория верна, то я бы искал тебя в каждой из сотен тысяч вселенных, и я находил бы тебя в каждом из миров. Ты – мой.       Майк выводит небольшие ленивые круги пальцем на животе этого другого Уилла, своего Уилла, и тот лишь кивает, носом зарываясь в тёмные кудри.       Уиллу труднее вставать по утрам, труднее заставить себя проснуться, труднее с каждым днём отбрасывать видения чужих жизней, которые на самом деле его. Он видел смерти, он чувствовал смерти, он задыхался вместе с тонущей в океане женщиной, которой был он сам.       Уилл бродит в своем мире тенью пустой и невзрачной, и ему кажется, что вместо своей жизни он проживает чужие. Он смотрит издалека на Майка Уилера, живущего в нескольких кварталах от него, и кусает губы, вспоминая, как он же, только старше, целовал и шептал, что любит. Майк во всех мирах разный: мягкий, напористый, лёгкий, но всегда близкий. Но были миры, где его не было. Как тот, с художником. Возможно, они просто не нашли друг друга в том мире, в той вселенной оказались слишком далеко друг от друга. Возможно, в этой они ещё успеют стать ближе.       Уиллу уже шестнадцать, и вся его жизнь вращается вокруг теории о других мирах и вселенных, о прошлых жизнях и переселении душ. Уиллу уже шестнадцать, но с Майком они так и не обмениваются даже парой фраз. Уиллу уже шестнадцать, и ему так и продолжают сниться сны.       Сны о других мирах и других людях будто захватывают его в свой плен. Ему снится мальчишка восьми лет, который прячется в шкафу среди курток и пальто. За закрытыми дверьми слышны шаги и лёгкий грохот, а шестнадцатилетний Уилл с досадой думает о своём мире, где все идёт совсем не по плану. Он вспоминает слова Майка, сказанные в комнате с лиловыми стенами, и глядит на мальчишку, что ладонь к губам прижимает, чтобы лишних звуков не издавать.       “Я найду тебя в каждом из миров”       Так почему его Майк так до сих пор не нашёл его?       Дверь шкафа открывается, и яркий свет из коридора слепит на мгновение, но Уилл все равно различает в наглом нарушителе черты уже знакомые – тёмные кудри, полные губы и глаза темнее древесной коры. Майк.       – Нашёл! Я нашёл тебя! – он за руку вытягивает маленького Уилла из шкафа и стискивает его в объятиях, а настоящему Байерсу вдруг так сильно хочется услышать эти слова, почувствовать такое же объятие. Глупые прятки.       Они никогда не говорили. Уилл не уверен, что Майк вообще знает, что тот, кого он ищет, живет в двух кварталах от него. Уилл не уверен, что Майк вообще когда-либо замечал его, но в том, что он ищет, что его душа магнитом тянется к его – в этом сомнений у него нет. Он наблюдает за Майком, робко выглядывая из-за стеллажа в супермаркете. Он следит за ним взглядом из-за спин десятков людей в автобусе, надеясь не упустить ни на секунду его макушку из виду.       Уилл думает, что, может быть, он не влюблялся в Майка два года назад, когда сны только начали сниться. Уилл знает, что он всегда любил Майка. Что все его существо до самой последней капли принадлежит Майку.       В этом мире он не Уилл Байерс, в этом мире у него нет имени. Он даже не мальчик. В этом мире его не существует. Он не родился.       В этом мире Лонни, перебрав с выпивкой, толкает Джойс, что на третьем месяце беременности, и у неё выкидыш. В этом мире Майк совсем один.       Уилл не знает, что лучше – умирать или не рождаться. Пусто все равно, и он видит, как пусто в глазах Майка, когда его жизнь, как страницы книги перелистываются ветром. Майк слепо идёт и не может найти, потому что искать некого, и Уилл кричит ему, чтобы прекратил, чтобы не мучил себя в этом мире, но Уилл лишь зритель, и его слова не доносятся до этого потерянного и грустного Майка. В этом мире его не зовут Майком, его имя замысловатое и произносится с придыханием, но Уилл все равно зовёт его Майком.       В настоящем мире, в реальном мире, Уилл медленно умирает, потому что Майк его видит, смотрит прямо на него, но не подходит, лишь вновь отводит взгляд, глядя уже в другую сторону. Обычный незнакомец. И что-то внутри Байерса ломается, потому что никогда в иных мирах он не видел подобного. Майк всегда был для него, а он был для Майка, и слезы солью отдают на языке, когда навзрыд захлёбывается ими, прижимаясь спиной к двери своей комнаты в общежитии.       Он столько раз умирал, столько раз переживал боль и страдания, но сейчас его ломает и рушит на том уровне, который два года назад заставил жить.       Майк не ищет его. Майку больше этого не нужно. Майк нарушил обещание, данное в сотне тысяч миров, и теперь Уилл разваливается, потому что он все ещё ждёт.       В эту ночь ему снится самый странный мир. Он погружён в темноту постоянную, и пусть солнце все ещё живо в этом мире, все ещё светит лучами, он не видит их. Этот Уилл, из этого мира, со шрамами на руках, ничего не видит. Уилл, чьё имя здесь схоже по созвучию с ручьём, в этом мире слеп. Ему здесь двадцать с небольшим и он выгуливает свою собаку-поводыря, когда его задевают плечом, а потом за эти плечи ещё и держат, не отпуская. В этом мире Уилл живет по прикосновениям и звукам, и потому влюбляется в голос едва ли не сразу же, как слышит, что тот представляется Майком.       Их судьбы плотно переплетаются и завязываются в крепкие узлы, вот только узел настоящего Уилла все никак не получается завязать. Он смотрит на то, как этот Уилл скользит пальцами по лицу Майка, узнавая каждую его черту, и задерживается подушечками на губах, когда тот медленно выговаривает:       “Я люблю тебя.”       Уиллу семнадцать, когда он заболевает так серьёзно, что подняться с кровати не может. Пневмония, медленно отнимавшая его силы, сходит на нет спустя почти месяц, и весь этот месяц он в горячке смотрит через сны на свои прошлые жизни. Он видит себя в образе девушек и юношей из разных эпох, и завывает от тоски в тех мирах, где судьба разводит их с Майком. Он плачет и просит, чтобы в этот раз все было иначе. Он плачет и вспоминает девочку, умирающую от оспы, как и он сейчас почти умирает от пневмонии. С ней рядом сидел её Майк; в сером костюме и с уложенными гелем волосами, в галстуке и дорогих туфлях. С ним не сидит никто, лишь мать, приехавшая с другого конца города.       Когда Уилл впервые после болезни выходит на улицу, воздух кажется ему сладким на вкус. Он вдыхает жадно и неспешной походкой направляется в сторону остановки автобуса. Этой ночью ему снился мальчик с лицом и именем похожим на его. Ему тринадцать и он испуганный прячется в чьем-то дворе. Он зовёт Майка. Они уже знакомы.       Когда тот появляется, приседает рядом и трясёт за плечо, страх не проходит, но становится не таким острым. Они одеты в нелепые костюмы охотников за приведениями, и догадаться не составляет труда, что в этом мире сейчас Хэллоуин. Майк провожает его до дома, держит за руку одной рукой и приобнимает за плечо второй, и семнадцатилетний Уилл думает, что в этом мире они ещё только балансируют на той линии, которая делит дружбу от любви. В этом мире они ещё дети.       В своей вселенной он на остановке ждёт автобус и глаза прикрывает, греясь под осенним солнцем. Уже не так больно думать о Майке, который его, но который им так и не стал. Уже смирился, пока подыхал в своей постели и умолял, чтобы в следующей жизни они смогли быть вместе.       – Нашёлся! – голос знакомый до боли, который Уилл слышал так часто, что спутать ни с чьим не сможет. – Привет, сталкер. Тебя давно не было, я начал волноваться.       Майк Уилер. Он не смотрит на него с любопытством, наоборот, глядит вдаль, откуда несколькими часами ранее вышло солнце. Какая вероятность, что он встретит Майка на улице в ранее утро? Наверное, та самая, что равносильна тому, что им не суждено быть вместе. Майк должен был быть здесь, ведь так на судьбе обоих начертано.       – Я болел, – чуть растерянно бормочет Уилл, не уверенный внезапно, что именно стоит говорить. – Это было довольно серьёзно, но теперь все хорошо, и теперь ты можешь вновь…       – Меня зовут Майк, – он руку протягивает и улыбается так, что у Уилла дыхание перехватывает. – Я думал, что потерял тебя, когда перестал замечать в магазине. Хорошо, что теперь у тебя все хорошо.       Уилл смущённо кивает и улыбается в ответ. Теперь точно все хорошо.