Reshift

Площадь перед зданием CCG заливает яркий солнечный свет, и Ойкава прикрывает глаза свободной рукой: лучи, отражающиеся от стеклянных панелей стен, слепят. Несколько пожилых инспекторов курят у входа. Из сквера рядом доносятся радостные детские возгласы. Ойкава привычно «ощупывает» взглядом окружение, но никто не ведёт себя подозрительно — да и какой гуль в здравом уме сунется сюда посреди дня? Доску с портретами разыскиваемых гулей изучает только парочка любопытных подростков. Внутри намного прохладнее, и Ойкава вздыхает с облегчением: в последние дни жара накрыла Токио душным покрывалом, и впервые он рад тому, что в их отделе затишье, потому что лишний раз выходить на улицу совершенно не хочется. По дороге к лифту Ойкава рассеянно кивает знакомым и раздумывает, осталось ли в айс-кофе, что он несёт, ещё хоть немного льда. На пороге кабинета он на миг замирает в недоумении, а потом смеётся. — Твои усилия достойны восхищения, Ива-чан, но ты и так прекрасно выглядишь. Иваизуми недовольно косится на него исподлобья и отжимается ещё пару раз, прежде чем подняться на ноги. — Осточертело сидеть на месте, — пожимает он плечами, забирая у Ойкавы пакет. — Успел пожалеть, что послал за перекусом тебя. — Не жалей, — Ойкава падает в своё кресло и обмахивается первой попавшейся под руку бумажкой. — Там жарко как в аду. Иваизуми протягивает ему пластиковый стаканчик, и Ойкава жадно отпивает, мыча от блаженства: кофе уже не ледяной, но всё равно приятно холодит горло. Хаджиме почему-то не доносит до рта кекс и стоит, уставившись в пространство, и Ойкава щёлкает пальцами. — Земля вызывает Ива-чана. Ты же есть хотел? Иваизуми вздрагивает и наконец откусывает кусок. — Да. Задумался что-то. Ойкава прослеживает направление его взгляда и подавляет вздох. Ему и самому непривычно — всё время кажется, что в кабинете стало тихо и пусто. Хоть и прошло… а сколько прошло? Какая-то его часть непоколебимо уверена, что не далее как вчера за столом у окна сидел, едва не подпрыгивая от воодушевления, Тобио, и просил поскорее посвятить его во все тонкости работы следователя. Все, кто идут работать в CCG, даже молодые и наивные энтузиасты, прекрасно осведомлены о риске, но пока не погибает твой напарник, не чувствуешь в полной мере, как на самом деле опасна эта работа. Кагеяма не первый и, наверное, увы, не последний, кто умер прямо на глазах у Ойкавы, не дослужившись даже до первого класса, и каждый раз терзает вопрос: почему он, чем этот вчерашний ребёнок заслужил смерть, полную крови и страха? Иваизуми ещё тяжелее, потому что Кагеяма числился именно его партнёром, а значит — находился под его ответственностью. Ойкава знает, что ничего, кроме времени, не поможет выкинуть из головы случившееся, и всё равно старается, как может. — Что за безобразие, витаем в облаках на рабочем месте, — ухмыляется он. — Совсем без новых дел сдурели, следователь старшего класса Иваизуми? Иваизуми недовольно что-то ворчит и возвращается за свой стол. — Хорошо, конечно, когда гули ни на кого не нападают, но сидеть весь день в кабинете — это с ума сойти. Ойкава пожимает плечами, потому что он-то в такие бесполезные дни смотрит на рабочем месте сериалы, умудряясь не палиться перед начальством, или листает взад-вперёд архивные папки со старыми делами, которые уже почти знает наизусть. Если становится особенно тоскливо, иногда набивается в помощь другим отделам — его в большинстве случаев выгоняют, но и это в некотором роде развлечение. — Может, зайдём в лабораторию, узнаем, как твой куинке? — А смысл? — Иваизуми безучастно разглядывает потолок. — Они ясно сказали, что раньше завтрашнего утра его не починят. Ойкава раздражённо вздыхает и принимается наводить порядок на столе, чтобы не сидеть без дела. Несколько папок не мешало бы вернуть в архив: он взял их уже, наверное, неделю назад. Почти бездумно он открывает ту, которую перечитал уже несколько раз. Арата Киришима. RC-тип — кокаку. Прозвище — «собиратель трупов», жуткое, наводящее дрожь прозвище, которое совершенно не вяжется с добрым лицом на фотографии, видимо, сделанной во время слежки, и со словами знавших его людей, поголовно описывающих Арату как отзывчивого и дружелюбного человека. Не-человека. Дополнительные сведения — предположительно есть двое детей, имена и местонахождение не установлены. Убитые следователи — до ужаса длинный список. Статус — находится в Кокурии. На миг посещает глупое желание приехать туда и разыскать его, посмотреть в глаза, попытаться понять, больше в них от человека или от монстра. — Ива-чан, бывает, что ты смотришь на досье и думаешь, мол, чушь, не может быть, что это гуль? — В каждом втором деле. Как будто ты не знаешь, — Иваизуми переводит на него удивлённый взгляд. — Над кем ты там страдаешь? — Арата Киришима. Черты лица Иваизуми ожесточаются. — Столько наших положил… — Да вижу, у меня прямо перед глазами все эти фамилии, — Ойкава раздражённо захлопывает папку. — Вроде много лет тут работаю, а вот смотрю на него и не верю, что он мог сотворить такое зло. — В отпуск бы тебе, — задумчиво кивает Иваизуми. — Или перестань. Ты не хуже меня знаешь, как хорошо эти твари умеют прикидываться. А вот в этом Хаджиме не прав, потому что никто не знает этого лучше него, потому что только он смотрел в покрывшиеся красными прожилками чёрные глаза вечно улыбчивого и собиравшего вокруг себя ребятню почтальона, только он стоял перед собственным домом и никак не мог взять в толк, почему от мамы с папой остались одни головы, лежащие на полу за порогом, а вокруг растекается причудливой формой красная лужа, и ноги не слушались, а наевшийся гуль просто ухмыльнулся и прошёл мимо. А Хаджиме даже не двинулся с места до прибытия CCG. Ойкава прекрасно понимает, на какую опасную тему давит, и почему-то всё равно продолжает раз за разом это делать — Иваизуми уже даже не дёргается, а просто бурчит, что не понимает, как Ойкава работает следователем (и даже добрался до старшего класса) с такими-то взглядами. — В отпуск было бы неплохо, — Ойкава решает не обострять разговор. — Но с другой стороны, чем сейчас не отпуск? Ещё и зарплату за это получаем. Взгляд Иваизуми смягчается, и он собирается что-то ответить, но его обрывает стук в дверь, и в кабинет заглядывает один из следователей их отдела. — Нашли пару обглоданных трупов в двадцатом районе. Шеф сказал послать вас. — А местные что, беспомощные, Куроко-кун? — Не в этом дело, — тот на секунду запинается. — Есть основания предполагать — по следам кагуне, и всё такое… В общем, что это «двухвостый демон». Ойкава присвистывает и моментально поднимается на ноги. — Охренеть. Судьбоносная встреча. Это даже воссоединением не назовёшь — «двухвостый» мог бы стать несколько лет назад первым делом Ойкавы, но начальство (вероятно, справедливо) решило, что гуль ранга А+, да ещё и какуджа, не по зубам для новичка, и подобрало команду только из опытных следователей. И то просчитались — гуль ушёл, тяжело раненный, но живой, и с тех пор не давал о себе знать. Не то чтобы Ойкаву мучила упущенная возможность, но он не собирается снова отдавать это дело в чужие руки. — Вот тебе и отпуск, — вздыхает Иваизуми, выходя следом за ним из кабинета, но Ойкава краем глаза замечает, что и он оживился: застою пришёл конец, и впереди непростая работа.

* * *

Кровавое месиво выглядит нереалистично: уж слишком не вяжется с безмятежно покачивающейся на ветру листвой деревьев и журчащим рядом фонтаном. Смрад, однако, более чем реалистичен, и от жары становится только хуже. Они привычные, но всё равно Ойкава, наклоняясь ближе, бледнеет и старается не дышать. Иваизуми, напротив, отходит на пару шагов и оценивает общую картину. Понятно, что на рассвете, когда предположительно состоялось нападение, в сквере было немноголюдно, и всё же чувствуется особая наглость в том, чтобы бросить тела прямо посреди дорожки у всех на виду. На стволах пары деревьев видны чёткие царапины от кагуне, оставленные, судя по всему, снизу вверх, но следов немного. Иваизуми подходит к инспекторам местного отделения CCG, торчащим тут уже который час. Вид у них, откровенно говоря, измученный, и он и сам бы рад отпустить их по домам, но сначала нужно проверить все детали. — Откуда уверенность, что это «двухвостый демон»? — Мы направили остаточные жидкости на анализ, — отвечает, видимо, старший по званию. — RC-клетки совпали по базе данных. — А кроме того, его стиль, — добавляет Ойкава и отходит от останков, обмахиваясь платком. — Он использовал кагуне не только для убийства, но и когда ел. Рваных ран от зубов, насколько можно судить, почти нет, всё было отрезано. — Больной мерзавец, — передёргивается один из инспекторов. — Или любит есть аккуратно, — беспечно пожимает плечами Ойкава и оглядывается на ошмётки тел. — Хотя непохоже. Записи с камер наблюдения? — Уже пытались найти, но, похоже, он осторожничал. — Ладно, ребята, спасибо, — Иваизуми обменивается с ними рукопожатиями. — Дальше мы сами. Отдыхайте. Они прощаются, но старший, прежде чем уйти, бросает любопытствующий взгляд. — Вы оба старший класс? Разве в центре не принято давать вам в партнёры кого-то низшего ранга? По лицу Ойкавы проходит едва заметная судорога, да и самому Иваизуми нелегко отвечать. — Как правило — да. Но мы пока что работаем так, без новичков. — Понятно, — тот слегка тушуется, словно поняв, что задел какую-то неприятную тему. — Ну, удачи вам. — Спасибо, — рассеянно отзываются они с Ойкавой дуэтом. — Хорошо, что сейчас мы без молодняка, — задумчиво произносит Ойкава, когда инспекторы удаляются на приличное расстояние. — Это не то дело, на которое их можно пускать. Иваизуми фыркает, толкая его плечом. — Сказал бывший молодняк, которому не дали поохотиться на этого самого гуля. — И хорошо, что не дали! — неожиданно повышает голос Ойкава. — А то закончил бы как Тобио-чан, — добавляет он уже тише. Иваизуми кладёт ему руку на плечо, ловит беспокойный взгляд. — Эй, ты чего? Ойкава улыбается, но делает это явно через силу. — Извини. Воспоминаниями накрыло что-то. А ещё ты был прав, — он снова косится на то, что осталось от тел молодых парня и девушки. — Они могут притворяться, сколько угодно, но всё равно останутся тварями. — Пойдём, здесь больше делать нечего, — Иваизуми берёт его за руку и тянет за собой. — И помяни моё слово, через неделю ты найдёшь ещё какого-нибудь морально неоднозначного гуля и снова будешь страдать и философствовать. — Через неделю, надеюсь, я буду праздновать уничтожение «двухвостого», — качает головой Ойкава, но уголок его губ приподнимается. — А ты оптимистично настроен. — Мы выследим его, Ива-чан, убьём и ошарашим этим успехом беловолосого выскочку. Иваизуми не может удержаться от смеха, отчасти облегчённого: если Ойкава начинает думать о соперничестве с Аримой, значит, всё в порядке. Пламенная, хоть и не взаимная соревновательная ненависть проявляется в нём порой так сильно, что посторонний мог бы подумать, что это и есть главная мотивация Ойкавы. Иваизуми очень рад, что это не так, потому что, желай Ойкава по-настоящему превзойти «непобедимого следователя», он давно угробил бы себя. Впрочем, наверное, никто и никогда до конца не поймёт, чего на самом деле хочет Ойкава, пусть Иваизуми и позволено быть ближе других. — Зайдём после работы в кафе? — он легко сжимает пальцы Ойкавы, и, кажется, на держащихся за руки следователей по гулям начинают пялиться, но какая, в самом деле, разница. — Ещё спрашиваешь, Ива-чан.

* * *

— Ваш капучино и пирожное, пожалуйста. Пожилая седовласая женщина расплывается в улыбке, увидев в чашке птичку, нарисованную пенкой. — Это очень мило, спасибо. Кисе улыбается в ответ и возвращается за стойку. В этот час посетителей в «Антейку» немного, и атмосфера царит расслабленная и уютная. На улице, кажется, от жары вот-вот потрескается асфальт, но здесь, под спасительной прохладой кондиционера, настоящий райский уголок. На пороге, стараясь вести себя неприметно, появляется один из их постоянных клиентов, и Ирими, опередив Кисе, молча провожает его в комнаты, о которых не положено знать людям, просто заглянувшим сюда на чашечку кофе. Когда дверь открывается, до Кисе доносится звук работающего в задней комнате телевизора, и он невольно прислушивается: кажется, новости. — …тела, найденные сегодня утром в тихом сквере двадцатого района… Кисе вздрагивает и делает пару шагов ближе. Может, это вовсе и не нападение гулей, и он просто накручивает себя, но стоит удостовериться. За стойку тем временем возвращается отлучавшийся Кома, и Кисе, бросив извиняющийся взгляд, почти бегом пускается к телевизору и тревожно вглядывается в кадры, которые сопровождает мигающая надпись, советующая убрать детей от экрана. Ох. Определённо нападение гулей. Но это ведь ещё не значит, что… — CCG пока не даёт никаких официальных комментариев о ходе расследования, но слухи утверждают, что виновником может быть гуль ранга А+ «двухвостый демон», терроризировавший улицы Токио несколько лет назад… — Чёрт, — бормочет Кисе себе под нос, вытаскивая телефон из кармана. — Чёрт, чёрт! Слегка трясущимися руками он набирает сообщение и уже собирается отправить, как слышит приближающийся знакомый голос. — Старик, я, вообще-то, старался ради вас. — Я ценю твои намерения, но повторяю: мы против убийства людей, — в голосе Йошимуры сквозь терпеливый тон слышится скрываемое раздражение. — И тебе лучше говорить потише. — Ох, да ладно, у вас там сейчас сидит только глухая бабушка, — они заходят в комнату, и на Кисе тут же устремляется удивлённый взгляд. — Йо, Кисе. — Я собирался тебе написать, Аомине-ччи. Ты видел новости? — Я их принципиально не смотрю, — пожимает плечами Аомине, будто специально нарываясь. Кисе прикрывает глаза, чтобы успокоиться. — Шеф, я выйду поговорить с ним на пять минут? — Конечно, Кисе-кун, посетителей нет. Кисе резко разворачивается и широким шагом направляется к чёрному входу, даже не проверяя, идёт ли Аомине следом. — Ну и чего ты злишься? — насмешливо спрашивает Аомине, когда они выходят в небольшой безлюдный переулок. По сравнению с прохладой в кафе здесь невыносимо и нечем дышать, и смотреть на идиота, который не иначе хочет покончить с собой, тоже невыносимо. — А зачем ты убил тех людей? — шипит Кисе. — Да ещё и в нашем районе! — Ради всего святого, для «голубей» нет района мертвее двадцатого. Тут же никогда ничего не происходит. — Теперь произошло! И они уже знают, что это ты! — Кисе, — вздыхает Аомине за спиной и, не получив ответа, разворачивает к себе за плечи. — Да посмотри же на меня. Окей, возможно, я поступил слегка необдуманно, но ты всё равно драматизируешь. Я не попадусь. Извини уж, что я не могу, как вы, тихо-мирно сидеть в кофейне и питаться трупами. Мне нужна охота. Я, между прочим, даже притащил для вас то, что не съел сам, но старик упёрся и не берёт. — И не возьмёт, — Кисе перехватывает руку, лежащую на его плече. — Слушай… Если я драматизирую, то только потому, что не хочу, чтобы ты рисковал. Не хочешь присоединяться к «Антейку» — не надо, но вот так провоцировать «голубей» просто глупо. — А что, пусть приходят — я давно не развлекался. — Ты ужасен, — Аомине ухмыляется и тянется к его губам, но Кисе отстраняется. — Нет, серьёзно, ты ужасен. Пока Аомине не находится с колким ответом, Кисе отталкивает его и поспешно возвращается внутрь, захлопывая за собой дверь. Тяжело дышит, приходя в себя от духоты и от злости, и возвращается за стойку только после того, как слышит фыркание и удаляющиеся шаги. Женщины за тем столиком уже нет, и остаётся только пустое кафе и подрагивающий от жары воздух за стеклянной стеной. — Почему он так неосторожен? — невольно вырывается вслух, и Йошимура, выставляющий на полку банки с кофейными зёрнами, чуть усмехается. — Я думаю, это было неизбежно. Несколько лет назад его жизнь была полна рисков. — И это вышло ему боком! — И поэтому на какое-то время он успокоился, — разводит руками Йошимура. — И то не до конца. Я пытался уговорить его остаться в «Антейку» с тех пор, как спас тогда, но, видимо, мне это не под силу. — Получается, он ценит это чувство опасности сильнее, чем… — Привязанность? Нет, не думаю. Насколько я могу судить, Аомине-кун действительно заботится о тебе. Кисе отворачивается, пряча улыбку, и надеется, что не краснеет. — Тогда в чём же дело? — Возможно, он таким образом пытается держаться начеку. Думаю, он нажил немало врагов, когда был какуджа, и теперь считает, что они достанут его, если он расслабится, если рядом не будет угрозы, заставляющей быть настороже. — Это мне не приходило в голову… — Просто попробуй поговорить с ним снова, когда вы оба успокоитесь. — Да, — задумчиво кивает Кисе. — Спасибо, шеф. — Пожалуйста, — невозмутимо кивает Йошимура. Колокольчик над дверью звенит, оповещая о новых посетителях: оживлённо переговариваясь, в кафе заходят студенты, и Кисе с привычной улыбкой, которая сейчас даже не фальшивая, идёт к ним принять заказ. Вечер встречает долгожданной прохладой. Солнечный диск долго висит над самым краем горизонта, пуская лучи вдоль изломанной линии небоскрёбов, но к закрытию кафе начинают находить облака, и, словно наконец поняв, как утомило людей за день, солнце неохотно закатывается. Кисе, попрощавшись с Йошимурой, Ирими и Комой, выходит в наступающую ночь и тут же замирает в изумлении. — Я немного перегнул палку днём, — Аомине отлепляется от стены и подходит ближе. — Извини. Решил вот встретить тебя, — его голос звучит несколько нерешительно, как будто он ждёт, что Кисе скажет ему проваливать. Кисе улыбается и берёт его за руку. — Спасибо. Я тоже зря вспылил, наверное. Уголок рта Аомине приподнимается. Он наклоняется для быстрого поцелуя, но Кисе хватает его за воротник, не давая отстраниться, и жадно впивается в его губы. — На нас сейчас смотрят все твои коллеги, — умудряется вставить Аомине в секундную паузу, но Кисе молча качает головой, потому что ему нет никакого дела. — Давай просто пойдём ко мне домой и не будем ни о чём говорить, — шепчет он, зарываясь пальцами в короткие пряди волос. Когда-нибудь им нужно будет нормально поговорить, но Кисе знает, что если попытается сейчас, они просто снова разругаются — напряжение утихло, но не ушло. Пожалуй, неплохой идеей будет это напряжение для начала сбросить. Дайки, судя по загоревшемуся взгляду, не против. Идут они быстро, срезая все возможные углы, хоть квартира Кисе не так и далеко. Аомине сжимает его руку почти до боли, и его пальцы слегка подрагивают. Облака на небе постепенно сменяются грозовыми тучами, и Кисе ускоряет шаг ещё сильнее, не желая попасть под дождь. Краем глаза он замечает взгляд Аомине и чуть не спотыкается от того, сколько в нём неприкрытого, дикого желания. Даже скорее жажды. — Аомине-ччи, — он резко останавливается, и Аомине в удивлении приподнимает бровь. Кисе обхватывает его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза, и выпаливает неизвестно откуда появившееся в голове: — Если бы ты до сих пор был какуджа, ты бы съел меня? Изумление в глазах Дайки сменяется странным, неопознаваемым выражением, и по спине Рёты проходит дрожь, а мысли начинают путаться: хочется то ли убежать, то ли, напротив, стать ещё ближе. — А что, боишься? — внезапно хрипло ухмыляется Аомине, и Кисе не выдерживает, набрасывается на него с новым поцелуем, прикусывает нижнюю губу, тихо рыча. — Или сам хочешь меня съесть? — вибрация от беззвучного смеха передаётся и Рёте. Кисе не без труда отстраняется на пару сантиметров. — Только если фигурально. И нет, ты меня не пугаешь. Я боюсь только того, — вдруг выпаливает он, — что внутри тебя есть какой-то опустошающий голод, и в погоне за его утолением ты убьёшь себя. Выражение лица Дайки сменяется на обеспокоенное и слегка раздосадованное. — А хотел ведь ни о чём не говорить, — усмехается он, и Рёта виновато пожимает плечами. — Слушай, хорошо, если ты настолько сильно переживаешь, я немного сбавлю обороты, но… — он внезапно обрывается на полуслове. — Что… — Аомине зажимает Кисе рот рукой и тащит за собой, заставляя отойти за угол дома. Кисе недоумевающе таращится на него, но Аомине показывает глазами куда-то в сторону, и Кисе наконец слышит приближающиеся голоса. — Кажется, это здесь кто-то был. — Ох, да брось, наверняка пара подростков решили устроить ночное свидание. — Удостовериться не помешает. — Полиция? — беззвучно шепчет Кисе, когда Аомине убирает руку. — Или местное отделение CCG, — шипит Дайки. — Чёрт. Подожди тут, я разберусь. — Нет! — Рёта перехватывает его за запястье, не давая двинуться с места. — Да они даже не знают, кто мы! Просто переждём. — Ну, видишь же, что тут ни души? — голоса приближаются, и на углах домов уже пляшет свет фонарика. — Я проверю до конца. Кисе оглядывается, но по-тихому сбежать некуда — они свернули в тупик. — Эй, здесь кто-то есть! — в глаза бьёт яркий свет. Рёта заслоняется рукой и, стараясь выглядеть ненапряжённо, шагает вперёд. На человеке, обнаружившем их, действительно форма инспектора местного отделения бюро. — Эм, прошу прощения, кто вы? — Кисе удивлённо вскидывает брови, будто только заметив его. — Вы из CCG? Простите, я не знаю точно, сколько сейчас времени, но если я нарушил установленный после вчерашнего комендантский час, мне жаль. Мы с другом как раз шли домой. Оставшиеся двое инспекторов подходят к первому и сверлят пристальными взглядами Кисе и держащегося чуть поодаль Аомине. На несколько секунд повисает гробовая тишина. Тот, кто нашёл их первым, кажется слегка недовольным, но и успокоенным, и Кисе надеется, что он сейчас их отпустит, как вдруг его молодой напарник кричит: — Тот, что сзади! Это же он был на той ориентировке, что прислали из центра! Двухвостый? Или как его там? — Гуль?! — Чёрт! — Встань позади меня! Крик Аомине на миг затыкает все другие голоса. Кисе оборачивается через плечо, и на миг захватывает дух: раздвоенный кагуне Аомине покачивается из стороны в сторону, словно в танце. Кто-то из инспекторов сдавленно ругается. Кисе медленно отходит, наполовину выпуская из плеч собственный укаку. Ему ещё не приходилось сражаться с CCG, и, кажется, его трясёт, но всё это неважно, потому что неизбежный момент настал, и если не нападёт он, нападут на него. Их противники, однако, застывают в нерешительности. — Это же А+, а про второго мы вообще ничего не знаем… — И Q-пуль мало. — Отступаем! Нам они не по зубам! — резко командует один из них, и они бросаются в бегство, и прежде чем Кисе успевает что-то осознать, Аомине кидается следом. — Стой! — Рёта пытается закричать, но из горла вырывается только хрип, и, стиснув зубы, он выбегает из тупика следом. Дайки быстро сокращает расстояние между собой и инспекторами, и Кисе на уровне интуиции понимает, что ещё полсекунды, и они будут в зоне досягаемости его кагуне. Выругавшись сквозь зубы, он останавливается и сосредотачивается. Не задеть Аомине. Не задеть убегающих. Не промахнуться. Он на мгновение закрывает глаза, и град заострённых, как наконечники стрел, «перьев» только каким-то чудом обрушивается на асфальт ровно между убегающими и Дайки. Тот, громко матерясь, тормозит, и за эти несколько секунд инспекторы снова отрываются от него, а Кисе, в несколько прыжков приблизившись, обхватывает Аомине со спины и падает вместе с ним. — Аомине-ччи, остановись! — Они нас видели! — рычит Аомине, пытаясь вырваться, и больше всего Кисе боится, что он сможет. — Плевать! Твоё лицо и так, видимо, знает всё бюро! Не убивай их! — Отпусти! — Не убивай их, — повторяет Кисе тише, дрогнувшим голосом. — Пожалуйста. Аомине замирает в его руках, потом резко стряхивает Кисе с себя, но не встаёт, а перекатывается на спину и закрывает глаза, тяжело дыша. Кагуне перестаёт переливаться и пульсировать фиолетовым и красным и медленно исчезает. — Это хреново чудо, что ты ещё жив с таким пацифизмом, — наконец вздыхает Дайки, поднимается на ноги, и подаёт руку Кисе. — Давай, надо убираться отсюда. Топот ног и крики уже не слышны, и Рёта может только гадать, сколько времени им понадобится, прежде чем вернуться с подкреплением, и только сейчас до него в полной мере доходит, что произошло и что могло произойти, и дрожь пробирает от спины до кончиков пальцев. — Отсидишься несколько дней у меня? — как можно ровнее спрашивает он, когда они отходят на приличное расстояние. — Нам по-хорошему надо валить в другой район, — качает головой Аомине. — Но чёрт с ним, подождём до утра. Вряд ли кто-то приедет из центра посреди ночи. Подумают, что мы давно уже далеко отсюда. — А мы будем всего в паре кварталов, — Кисе начинает глупо хихикать и, к своему ужасу, не может остановиться. — Эй, ты в порядке? — Аомине хватает его за руки, заставляя остановиться, и Кисе не может побороть истерический смех ещё с минуту. — Нет, — признаётся он шёпотом. — Вообще не в порядке. Аомине тяжело вздыхает. — Идём, будешь пить кофе и отлёживаться. Кисе вяло кивает. Перед внутренним взором вдруг застревают лица инспекторов и ужас на них. Не просто паника — может быть, на долю секунды, но он чётко увидел самый настоящий первобытный страх за свою жизнь. — Аомине-ччи… — А? Кисе многое хочет сказать — и про то, что он не хочет вселять в людей ужас ради того, чтобы выживать, и про то, что он вообще хочет не выживать, а жить, но всё это прекрасно известно любому из них, и жалобы того, кто должен был бы, но так и не привык сталкиваться с жестокими порядками мира, ничего не изменят. — Нет, ничего, — Рёта прижимается ближе к Дайки, берёт его под руку. — Почти пришли. Ничего не меняет и то, что он не один, и всё же то, что Аомине рядом, вселяет немного надежды.

* * *

Звонок разрывает их тихую, полную незначительных замечаний и полуулыбок друг другу беседу. Иваизуми отвечает, почти сразу меняется в лице и, выслушав, отрывисто бросает: — Сейчас приедем. Ойкава недовольно стонет. На диване Хаджиме тепло, уютно, и они только-только включили фильм, а снаружи с минуты на минуту начнётся гроза. — Ну что там случилось? — Видели «двухвостого демона». В двадцатом. К счастью, местным хватило ума не лезть на него с одними Q-пулями и отступить. — Ну так он давно свалил! — в данную секунду, шанс это стать на шаг ближе к Ариме или нет, Ойкава намерен отчаянно цепляться за возможность никуда не идти. — Что случится до утра? — Дождь смоет следы, — Иваизуми тянет его за руки, вынуждая встать. — А кроме того, инспекторы сказали, что с ним был ещё один гуль, и выглядел он напуганным. Если новичок без опыта столкновений с нами, то, может, на чём-нибудь проколется, и мы их вычислим. — Ладно, — Ойкава похлопывает себя по щекам, чтобы стряхнуть усталость. — Я в двадцатый район, ты в лабораторию за своим куинке, — Иваизуми недовольно хмурится. — Сам же говоришь, дождь смоет следы, надо торопиться. Разделиться логично. — Да знаю, — вздыхает он. — Просто не лезь в неприятности, пока я не подъеду, окей? — Обещаю, — деловито кивает Ойкава. — Тип второго известен? — Судя по всему, укаку. — Тем более нужен твой куинке. Всё, едем. — Зато «двухвостый» опасен для тебя, — вздыхает Иваизуми уже на лестничной клетке. — Лет десять уже в CCG работаем, Ива-чан, а ты всё переживаешь, как в первый день. И не с такими справлялся. — И буду переживать всегда, не надейся, — они обмениваются коротким поцелуем, прежде чем разойтись от подъезда в разные стороны. Ойкава крепче сжимает в руках чемоданчик с собственным куинке и быстрым шагом направляется к оживлённой улице, надеясь поймать такси раньше, чем тучи всё-таки надумают обрушиться на Токио охлаждающим дождём. На место он приезжает уже под настоящим ливнем и, выйдя из машины, поспешно пытается прикрыть голову плащом, но это нисколько не помогает, и, чертыхнувшись, он шагает, позволив каплям падать на лицо, к инспекторам, жмущимся под козырёк круглосуточного магазина. — Здравствуйте, следователь старшего класса. Ойкава коротко кивает в ответ: настроения на вежливые формальности нет совсем. — Успели взять образцы RC-клеток? — Да. От укаку осталось особенно много. Второй гуль. Ойкава напрягает память и хмурится: вроде бы раньше «двухвостый» был одиночкой, да и откуда взяться напарнику у беспощадного какуджа? Он выслушивает сбивчивый доклад и недоумевает ещё больше: может, конечно, этот гуль просто неопытен в боях, но складывается упорное впечатление, что он остановил «двухвостого», позволив инспекторам убежать. Ойкава, совсем перестав обращать внимание на дождь, нарезает несколько кругов вокруг тающих на глазах следов кагуне и наконец оборачивается к магазину, встретившись взглядом с объективом камеры. Что ж, узнать внешность нового загадочного гуля будет нелишне. Стряхивая с волос капли воды, Ойкава шагает навстречу камере.

* * *

Куинке действительно оказывается готов раньше времени, и Иваизуми не без облегчения принимает его из рук мастеров лаборатории: без «родного» оружия ему было не по себе, да и Ойкаве непременно понадобится — а может, уже нужна — помощь. С этой мыслью он почти бегом направляется к выходу, попутно вытаскивая из кармана телефон: ещё раз предупредить, чтобы никуда не лез один. Но набрать Ойкаву он не успевает, потому что тот звонит сам, и это немного пугает. — У тебя всё в порядке? — выпаливает Иваизуми в трубку вместо приветствия. — Мне отдали куинке, уже еду. — Всё нормально, Ива-чан. Если ты ещё в бюро, дуй в компьютерный отдел. — Что? — Иваизуми резко тормозит. — Записи с камер. Я видел второго гуля. Ты не поверишь, кто это. — Мы его знаем? — Я его знаю. Это Кисе Рёта. Иваизуми несколько секунд собирается с мыслями, но в голове абсолютно пусто. — Кто? — из трубки доносится раздражённый вздох. — Ты вообще не слушаешь, когда я что-то рассказываю? — На определённых темах… выключается внимание, — осторожно признаётся он. — Так кто это? — Охренеть, Ива-чан, у меня, наверное, весь стол журналами с ним завален. В мозгу наконец что-то щёлкает. — Постой, тот парень? Модель? Ты уверен? — Шутишь? Да я бы его по одним волосам узнал. — Ойкава… — На камеру чётко попало лицо, — вздыхает Ойкава с явным неодобрением, но Иваизуми сейчас не в настроении для юмора. — В общем, попроси ребят вытащить из базы его адрес. Маловероятно, конечно, что они пойдут туда… Но не исключено. — Бегу. До связи, — Иваизуми уже собирается сбросить, но само вырывается: — Эй, и не смей сейчас разводить философию о человечности, пока ждёшь меня. — Я прекрасно знаю, когда можно, а когда нельзя, — голос Ойкавы звучит до смешного обиженно. Иваизуми прикусывает язык, чтобы не сказать ему, что, вообще-то, нельзя никогда, и вешает трубку.

* * *

У себя дома Кисе постепенно успокаивается: перестаёт метаться взгляд, выравнивается дыхание. Аомине, старательно игнорируя собственные слегка дрожащие руки, делает им обоим кофе. Наверняка получается паршиво по сравнению с тем, что готовят в «Антейку», но Кисе с благодарным взглядом принимает кружку из его рук и жадно пьёт. За окном тучи становятся совсем чёрными и начинает тихо ворчать гром. — Повезло, что это были всего лишь местные и не дошло до битвы, — бормочет Кисе через некоторое время. — Меня и так на пару секунд будто парализовало, — он косится на Аомине, и тот прекрасно видит подавленный страх в его глазах. — «Голуби» теперь точно не отступятся, — вздыхает Дайки. — Мне придётся залечь на дно. Тебе, возможно, тоже. — Уйти из «Антейку»? — он ждёт услышать в голосе Кисе негодование, а вместо него — смиренное понимание, и это заставляет чувствовать себя отвратительно. — Прости, — через силу выдавливает Аомине. — Ты был прав. Из-за моей неосторожности влип и ты. — Это должно было случиться рано или поздно, нет? — Кисе ставит полупустую кружку на стол и задумчиво смотрит мимо Аомине куда-то вдаль. — В смысле, вся наша жизнь — это один большой риск. — Именно поэтому я и не должен был его увеличивать. Рёта придвигается ближе к нему, сплетает пальцы, кладёт голову на плечо, и Дайки невольно расслабляется под его прикосновениями, хоть что-то внутри и кричит, что он этого не заслуживает. — Йошимура-сан сказал, что ты ищешь опасность, чтобы оставаться начеку. Не позволять себе потерять хватку и остаться беззащитным. — Ты обсуждаешь меня со своим шефом? — поднимает брови Аомине, и Кисе, фыркнув, слегка смущённо отводит взгляд. — Возможно, он и прав. Снаружи доносится шум быстро усиливающегося дождя, и Аомине искренне надеется, что «голуби» из-за погоды не сунутся в двадцатый район хотя бы до утра. Рёта сильнее прижимается к его плечу, и Дайки приобнимает его, откидываясь на спинку дивана. Кисе, пожалуй, не помешает немного поспать — если он, конечно, сможет отойти от этого столкновения. А рано утром, быть может, они сядут на Синкансен и уедут в другую часть страны, хотя бы на неделю-другую, пока всё не уляжется, пока «голуби» не решат, что их цель скрылась на другом конце города. — Аомине-ччи, — голос Кисе немного сдавленный. — Что? — Может, это потому, что я в «Антейку» общаюсь с людьми каждый день… Но даже сейчас я не могу воспринимать их как врагов. Те инспекторы… Они испугались. Наверное, не меньше меня. Они ведь тоже просто не хотят умирать, — Дайки молчит, потому что слов не находится. — Я забываюсь, да? Нам нельзя так думать? — Нельзя, — кивает Аомине. — Но если бы все думали, как ты… Наверное, жить в этом мире было бы проще. Повисает молчание, и вскоре дыхание Рёты становится медленнее и ровнее. Дайки не знает, заснул он или нет, но на всякий случай не шевелится, продолжая прижимать к себе. Вдруг всё тело пронзает сильной дрожью, и Аомине, тихо вскрикнув, вскакивает на ноги. Органы чувств, кажется, ничего не улавливают, но инстинкты и интуиция практически кричат: что-то не так. Кисе, видимо, действительно, до этого заснувший, недоумённо моргает и открывает рот, чтобы что-то сказать, но Аомине прикладывает палец к губам и бесшумно кидается к окну. И тут же приходится закрыть ладонью рот, чтобы не выругаться вслух. — Чёрт, — шипит Дайки, отчаянно пытаясь не поддаваться волнам паники. По направлению к дому решительно шагает человек в белом плаще с чемоданчиком. Аомине различает намокшие от дождя кудрявые волосы и внимательный, цепкий взгляд. Кисе, подошедший к нему, ахает, и Аомине поспешно затыкает рот и ему. — Тихо, — выдыхает он. — Может, они просто осматривают район. Может, он пройдёт мимо. Дайки умоляет этого незнакомого ему человека пройти мимо, потому что Кисе совсем недавно уже пережил потрясение и определённо не готов к новому — особенно к сражению с «голубем» из центрального офиса. Но тот, игнорируя его немые просьбы, шагает прямо к подъезду. — Твою мать, — цедит сквозь зубы Дайки, хватая за руку Кисе. Быстро оглядывает комнату, прикидывая варианты. В окно? Высоко, да и внизу может ждать засада. Значит, вверх. — Живо. На крышу, — отрывисто бросает Аомине и тащит за собой Рёту. Тот выглядит напуганным, но не совсем потерявшим голову, и это слегка успокаивает. Они выбегают из квартиры — шаги «голубя» уже слышны парой этажей ниже — и как можно тише и быстрее поднимаются вверх, ещё выше, до двенадцатого этажа, а оттуда по шаткой лестнице на крышу через дверь, которую Аомине вышибает ногой. Замерев, они лихорадочно оглядываются, но вокруг как будто бы пусто. Отлично. Сжимая руки друг друга, бегут к краю. Прыгать на крышу на другой стороне улицы далековато, но если получится, то у них будет серьёзная фора, и наверняка удастся уйти, не вступая в бой. Фигура в белом вырастает словно из ниоткуда, и Дайки в последнюю секунду тормозит и уклоняется от сокрушительного удара. «Голубь», сжимающий куинке в виде тяжёлого двуручного меча, занимает стойку: в любую секунду может атаковать снова. Пожарная лестница, запоздало понимает Аомине, вот как он попал сюда. Хочет было кинуться назад, но сзади на крышу выбирается следователь, которого он видел на улице, и взмахивает своим оружием: что-то среднее между длинной палкой и хлыстом. Аомине старается не отрывать от него взгляда: пока сложно оценить, насколько этот куинке дальнобоен. Они с Кисе синхронно выпускают свои кагуне. Рёта бледнее мела и крепко стискивает зубы, но явно не намерен сдаваться. — Прикрывай меня издалека, не лезь в ближний бой, — не разжимая губ, шепчет Аомине. — Не трать много сил на того, что с мечом, — не пробьёшь. Осторожнее со вторым, может быть большой радиус атаки. Кисе напряжённо кивает. — Ива-чан, «двухвостого» беру на себя, — подаёт голос второй следователь. Дайки медленно отходит так, чтобы видеть их обоих, прикрывая собой Кисе. И, не дав «Ива-чану» ответить напарнику, первым кидается в атаку. Кудрявый реагирует молниеносно, парируя его удар, и в следующий миг Аомине сам едва уклоняется от взмаха хлыста, гибкого и мощного. Боковым зрением он видит, как к его голове движется меч, но тут же пропадает, и доносятся сдавленные ругательства. Дайки позволяет себе короткий взгляд: Кисе, несмотря на предупреждение, держит «голубя» под обстрелом, заставляя закрываться своим куинке. — Кисе, ты его не пробьёшь, это кокаку! — орёт Аомине через плечо, обмениваясь с другим всё более быстрыми ударами. У его противника, по всей видимости, ринкаку, и Дайки заставляет себя сосредоточиться: у него выигрышное положение, нужно всего лишь улучить момент и сломать сильное, но непрочное оружие. Он начинает направлять свои атаки не на человека, а на куинке, но тот всё равно с дьявольской ловкостью уворачивается, а потом вдруг резко выбрасывает руку, и плечо обжигает острой болью. — Аомине-ччи! — кричит Кисе где-то за спиной, и Дайки получает секундную передышку, пока его соперник отскакивает, чтобы не попасть под обстрел Кисе. «Ива-чан» тем временем остаётся незакрытым, и Аомине вдруг с ужасом понимает, что они оба стоят к нему спиной. — Кисе! — он резко разворачивается: «голубь» стремительно приближается к Рёте сзади и уже замахивается для удара. С рычанием Аомине бросается вперёд, не пытаясь даже просчитать в голове — успеет или нет. Он должен успеть. Должен. Должен превзойти себя, совершить невозможное и остановить меч, который вот-вот опустится на незащищённую спину Кисе. Оружие опускается долей секунды раньше, чем Аомине с криком пронзает «голубя» сразу двумя концами кагуне: попадает в плечо и в бок, но он едва замечает это, потому что Кисе падает со сдавленным криком. Если бы Дайки задержался ещё хоть чуть-чуть, Рёту бы рассекло пополам, а так — «всего лишь» глубокая рана поперёк спины. Его кагуне, тоже попавший под удар, моментально растворяется. Аомине на миг застывает в ужасе, и поэтому снова реагирует слишком поздно, когда чувствует приближающийся со спины удар, и буквально напарывается грудью на куинке, прежде чем отскочить. Каким-то чудом удаётся удержаться на ногах. Боль он чувствует как-то отстранённо, а взгляд не может оторвать от неподвижной фигуры. — Кисе! — кричит он сквозь сжатые зубы. — Хаджиме?! — вдруг с испугом в голосе окликает его противник вместо очередной атаки, и Аомине невольно косится на раненого «голубя». — Жить буду, Ойкава, — со стоном отзывается тот. — Не отвлекайся. Аомине встречается с Ойкавой взглядом — всего на секунду, а потом тот резко меняет направление, и Дайки клянётся себе, что ни за что не опоздает ещё раз. Он мог бы атаковать отвлёкшегося противника, но вместо этого он из последних сил кидается к Кисе и практически падает на него, закрывая своим телом. На миг все звуки исчезают, и остаётся только хрипловатое дыхание, и у Дайки кружится голова от облегчения. — Кисе, ты живой? Рёта бормочет что-то, что он принимает как утвердительный ответ. Только бы Кисе выбрался. Регенерирует. Укаку быстро регенерируют. Пусть только он выберется. Пусть убьют Дайки, если это даст Кисе достаточно времени, чтобы сбежать. Аомине жмурится в ожидании завершающего удара, но ничего не происходит, и он вдруг понимает, что последние мысли, кажется, произнёс вслух. Нерешительно открывает глаза и поворачивает голову: Ойкава стоит над ним, замахнувшись и застыв в этой позе. — Ойкава, что ты творишь? — шипит сбоку его напарник, а Аомине по глазам Ойкавы видит, что тот и сам не очень понимает, что именно творит. — Пожалуйста, — неожиданно для самого себя хрипит Аомине. — Убей меня, но отпусти его. Отпусти Кисе. Меня можешь убить. Прошу. — Аомине-ччи, — едва слышно, но даже так в голосе Кисе различим ужас. — Не надо. — Это я втянул тебя в неприятности, — твёрдо качает головой Аомине и с трудом поднимается, вставая на колени и продолжая прикрывать Рёту своим телом. — Мне и расплачиваться. Пожалуйста, если можешь, беги, — почему-то его голос срывается. Ойкава смотрит ему прямо в глаза, и на несколько долгих секунд наступает полное молчание. Наконец Ойкава, стиснув зубы, снова замахивается, и Аомине закрывает глаза, а потом слышит громкий лязг и — ничего. Только дождь продолжает нещадно поливать — они все уже мокрые насквозь. Дайки открывает глаза. Ойкава тяжело дышит, а в паре метров в сторону от них виден глубокий след от удара. — Ты… — начинает Ойкава и осекается, сжимает губы в тонкую линию. — У вас ровно одна минута, чтобы исчезнуть. Аомине не нужно повторять дважды: кое-как зажимая собственную рану, он с трудом поднимает Кисе, забрасывая его руку себе на плечи, и ковыляет к выходу с крыши. Регенерация. Кисе срочно нужно поесть. Дайки впервые жалеет, что он не человек и его плоть не сможет придать Рёте сил. А с такой раной он не то что охотиться, но и выпустить нормально кагуне не сможет. «Антейку». Нужно во что бы то ни стало попасть в «Антейку». Аомине обещает себе, что если Кисе выживет (даже от этого «если» в груди холодеет), то они уйдут в другой район — какой угодно — и будут вести скучную мирную жизнь, и даже откроют что-то вроде «Антейку», если Кисе захочет. Сделают что угодно, что захочет Кисе. И навсегда уйдут с радаров CCG. Перед самой выбитой дверью Дайки на миг оборачивается: Ойкава стоит на коленях возле раненого напарника, наверное, оказывая первую помощь, и, кажется, что-то говорит, но голос не долетает за шумом дождя. Прежде чем скрыться из виду, Аомине, сглотнув комок в горле, хрипло кричит в их сторону: — Спасибо! — и так быстро, как только может, начинает спускаться.

* * *

Перед белой дверью Ойкава на миг замирает, а потом, глубоко вдохнув, всё же заходит в палату: бесконечно тянуть невозможно. И сразу встречается с взглядом Иваизуми — внимательным, испытывающим, но, на удивление, не злым. — Привет, Ива-чан, — мямлит он, переминаясь с ноги на ногу. — Как ты? — Привет. С неделю поваляюсь, но вообще в порядке. У Ойкавы пересыхает в горле, потому что даже эта неделя на его совести, не говоря уже о других последствиях, и о чём он вообще думал, когда на глазах у Хаджиме совершенно потерял ориентиры и не просто позволил себе сомнения, а пошёл до конца — до нарушения служебного долга и даже преступления, и… — Тоору, — Ойкава вздрагивает, поднимая глаза. Иваизуми, насколько может, тянет к нему руку. — Перестань уже паниковать и сядь. Прерывисто выдохнув, он опускается на стул рядом с кроватью и переплетает их пальцы. Иваизуми легко поглаживает тыльную сторону его ладони большим пальцем и, страшно подумать, улыбается. — Я думал, ты будешь кричать и кидаться в меня костылями, — признаётся Ойкава. — Сил нет, — пожимает плечами Иваизуми и тут же морщится. — Костылей, кстати, тоже. — Ива-чан, я… — Да не держи ты меня за идиота. Я же был там и всё видел. И что «двухвостый» мог бы атаковать тебя, но кинулся защищать — не знаю, кто ему этот Кисе, — друга? И как ты на них смотрел. Пожалуй, я даже удивлён, что это не случилось раньше. — Я ведь не первый раз вижу, что гули сражаются за близких, — Ойкава устало трёт переносицу. — Я видел и матерей, рвавших следователей в клочья за своих детей, и мстительных любовников, и чёрт, чего только не увидишь на этой работе. — И что в этот раз изменилось? Тоору пару секунд собирается с мыслями, снова прокручивает в голове события прошлой ночи. — Он даже не попытался меня остановить, — наконец тихо говорит он. — Ты сам сказал, он мог напасть. Но он решил просто пожертвовать собой. И я не смог убить его. Это уже было не сражение. Ива-чан?... — Да? — А ты бы смог? Рука Хаджиме дёргается и сжимается в его собственной. Минуту, а может, больше, он смотрит прямо в глаза Ойкаве, и в его взгляде сменяются неуверенность, злость, боль, решимость, горечь. — Не знаю, — наконец вздыхает он и отворачивается, часто моргая. — Дожили. — Не поспоришь, — у Ойкавы вырывается смешок. Он наклоняется ближе, целует Хаджиме и, кажется, у того — а может, и у него самого? — щёки подозрительно мокрые. — Ну, и что будем делать? — шепчет Иваизуми, когда они отрываются от губ друг друга, прижимаясь лбом ко лбу. — В смысле? — Что мы будем делать со знанием, что гули умеют любить? Любить больше жизни? Тоору, пугая самого себя, вдруг начинает смеяться. — Без понятия, — выдавливает он сквозь смех и тут же понимает, что врёт: он отлично знает, что собирается сделать. Самое сложное — решиться спросить, последует ли за ним Хаджиме, но Ойкава решается. Через пару недель на стол директора CCG ложатся два заявления об увольнении — одно по состоянию здоровья, другое по собственному желанию. Ойкава беспечно говорит коллегам, что заработался, устал и не хочет подрывать собственную психику, и это почти правда. Покидая офис, в коридоре он издалека видит Ариму и впервые не чувствует ни капли зависти, а только гадает, бывают ли и у этого непогрешимого следователя моменты разрывающего сердце колебания. Если бы Арима и жалость не так плохо сочетались друг с другом, Ойкаве, возможно, было бы его немного жаль. В первый день своей официальной свободы они неспешно бредут, держась за руки, по улицам Токио, не задумываясь, куда и зачем идут, рассеянно делятся планами на будущее (обычная полиция пока в приоритете, но в голове у Тоору уже роятся более смелые и творческие идеи), но по большей части молчат, обмениваются взглядами и полуулыбками и поражаются — во всяком случае, Ойкава поражается — тому, как легко дышится, несмотря на то, что жара ничуть не сдаёт позиции. — Кофе? — толкает его локтем в бок Иваизуми, когда они проходят мимо какого-то небольшого кафе. Название на изящной вывеске гласит «Гармония». Ойкава, не заморачиваясь с ответом, просто тащит его за собой ко входу. — Я понимаю, почему гули могут пить его, — с напускной серьёзностью заявляет он. — И почему же, гений от биологии? — Потому что, кем бы ты ни был, без кофе жизнь не та. Хаджиме что-то насмешливо ворчит, когда они устраиваются за столиком возле окна, залитым солнечным светом. К ним уже спешит официантка, но Ойкава рассеянно оглядывает кофейню и резко замирает, когда взгляд падает за стойку. Кисе Рёта смотрит на них с приоткрытым ртом и, кажется, не дышит. Официантка удивлённо косится на него и тоже застывает, не дойдя до столика. На пороге задней двери появляется ещё один человек (не-человек), слишком знакомый, и у Тоору совсем идёт голова кругом. Других посетителей нет, и все взгляды моментально оказываются прикованы к ним. Хаджиме начинает медленно подниматься, и Ойкава, на миг переведя взгляд на него, быстро качает головой — не надо. Что в такой ситуации «надо», он не представляет. Рука машинально тянется за чемоданчиком с куинке, но нащупывает лишь пустоту. «Двухвостый» тем временем отлепляется от косяка и шагает к ним. Ойкава напрягается всем телом и готовится вышибать окно и бежать со всех ног. Они не могут умереть здесь. Не так глупо. Не в шаге от новой жизни. Гуль останавливается в паре шагов от их столика и вдруг растягивает губы в слегка натянутой, но всё же улыбке, а взгляд из настороженного становится спокойным. — Добро пожаловать в «Гармонию», — его голос звучит хрипло, и он откашливается, а Тоору и Хаджиме ошарашенно, неверяще переглядываются. — Что будете заказывать? Советую латте — у нас он лучший в четвёртом районе.