Когда говорит гром

Облако-котенок хочет утащить с неба луну. Марк смотрит на Тэена, и тому как будто снова семнадцать, как в их первую встречу. Тот же лунный свет мягко окутывает его, Марк опять чувствует себя тринадцатилетним. Так же как и тогда кажется, что что-то страшное грядет, а что именно — непонятно. Но ничего страшного, если держаться Тэена, то ничего страшного. Тэен знает, что делать, и расскажет Марку тоже. Но иногда Тэен ведет себя так, как будто ему лет семь, как на той фотографии, которую Марк стащил из его семейного альбома. Тогда Марку приходится самому решать проблемы и не забывать сходить в магазин. Вот Тэен кивает, слушая что-то новое, и ему девятнадцать. Марк до боли, до нереального в него влюблен, и так боится этого. Боится своих чувств, боится все испортить, боится, что это, что так болит — не пройдет никогда. Он все понимает. Понимает, что он для Тэена — глупый ребенок, о котором тот заботится, но только потому, что Тэен добрый. Он обо всех заботится, всем старается помочь. Марк влюбляется в июне. Или не так. Марк влюбляется с первого взгляда, а осознает через почти два года в июне. Он надеется, что к сентябрю все пройдет, что холод все вытравит, но это не прокатывает. Марк усердно учится, пишет свои первые, не очень хорошие, но и не совсем плохие тексты, дышит. Не ведает, что творит. Хочется склонить голову перед Тэеном и сказать «прости», хочется обнять его и… Марк не знает, что еще нужно делать. Про любовь он видел только в кино. Он думает, что, может быть, все пройдет. Не проходит. Тэен рядом, Тэен заботится, не только о нем, но все же. Один год сменяет другой, и Марк понимает очень четко: это его первая любовь. Со всем своим присущим максимализмом он думает — это его последняя любовь. На полном серьезе: некоторые из тех, кому когда-то разбили сердце, больше никогда не смогут полюбить. Марк как раз из них. Тэен задумывается, клонит голову на бок — ему двадцать один. Как тогда, когда он, прижав Марка к стенке и глядя куда-то сквозь него, сказал: — Куда же ты растешь? Что ты делаешь? Марк поморгал и неоднозначно дернулся. Сердце билось как бешеное где-то в районе горла. — Я люблю тебя, — сказал Тэен осторожно, как будто эти слова были бритвой. Марк не пошевелился. — Ты прогонишь меня? Отчаянно обнимая Тэена, Марк чувствовал, что его руки дрожат. Котенок в небе ловит луну, и становится темно. Тэен смотрит Марку прямо в глаза, и Марк стряхивает наваждение. Тэену двадцать три. Он тянется к Марку, запускает холодные руки ему под свитер, улыбается. В семнадцать, в двадцать, в двадцать три, Тэен всегда будет для Марка самым лучшим. Он прижимается головой к груди Марка, льнет к его рукам, и Марк замирает как в первый раз шесть лет назад, как тогда боится дышать. Жить — проще простого. Дыши, делай что любишь, будь с тем, без кого не можешь. Главное — не проси больше, чем заслуживаешь, не проси больше этого. Светофор загорается зеленым, Марк подталкивает Тэена, в то же время не выпуская его из рук. В ночь холодает. Просыпаться становится сложнее, а вот засыпать — легко. В доме появляется пара горшков с вереском, какие-то новые вещи. Соседи дружелюбные. Те, которые справа, думают, что они просто братья. Им все равно. — Завтра придут Доен и Юта, — Тэен достает проектор с верхней полки. — Я позвал Джемина и Джено, — кивает Марк. Сейчас самое идеальное время, чтобы собираться по вечерам всем вместе. Переломный момент тепла между яркими ночными тусовками и болью одиночества, и по кругу. Время, когда не пытаешься ухватить сразу все, и не замираешь в неестественной позе, режась о свои чувства и чужие поступки. — Тогда пустим фоном концерты, еду закажем. — Они останутся ночевать? Где мы их всех положим? — Тут, — показывает рукой Тэен на все помещение сразу, — по ходу разберемся. Марк опускает голову на покрывало, наблюдая, как Тэен устанавливает проектор. Веки слипаются. Марк падает вверх, в небо с облаками-зверятами. — Не бойся меня, — говорил Тэен, когда Марк не знал, что делать, как себя вести. — Я подожду тебя сколько нужно. Отношения — важная часть социализации, а будучи безнадежно влюбленным в Тэена Марк даже не пробовал смотреть на кого-то еще, и в результате что-то пропустил. А Тэен мучился. Когда Марк уходил глубоко в себя, забывая даже поесть. Когда смотрел сквозь Тэена, но стоило тому только начать отдаляться — сразу закатывал истерику. И попробуй ведь только накажи его — сразу подорвет, искалечит себя, Тэену назло. Все, что будет делать — все Тэену назло. — Достаточно. Голос Тэена холоднее стужи. Марк настороженно замирает. Тэену двадцать два, и он такой злой, что впору прятаться, бежать, следы за собой лучше выжигать напалмом. Они поругались. Марк в тот день понял, что может бояться Тэена, как боялся бы кого-то чужого, способного причинить боль. — Ну, а что ты хотел? — задумчиво спросил Джено. — Если ведешь себя как эгоистичная тварь, как истеричный подросток, — то чего ты хотел? Откуда Джено все это знал — непонятно. Он просто знал и все. Марк много думал. Пара текстов, — а его тексты стали уже действительно хорошими, — четверо суток почти без сна, и он кое-что понял. Тэен не будет жить ради него одного, Тэен не будет терпеть что угодно, Тэен умеет злиться. Они помирились, поговорили, и больше никогда не возвращались к этой теме. Это нужно было. Марк должен был понять, что отношения — это всегда двое. Планы на вечер, еда, секс, любые повседневные вопросы — их теперь всегда двое. Тэен слегка толкает Марка, чтобы удостовериться, что тот не планирует просыпаться. Толкает сильнее, тянет за руку. Тэен ни за что не согласится спать на нерасправленной кровати, поэтому с жалобным стоном, но Марк все же встает. — Поможешь? Марк протягивает руку ладонью вверх. У Тэена проблема с тем, чтобы закрутить свое украшение в хряще самостоятельно. — Готово. Тэен зачесывает волосы пальцами назад и тычется носом в шею Марка. На недавно посветлевшем небе собираются облака. Черти что творится. Просыпаешься старше каждый день, ищешь ответы на вопросы. Каждый день. Кто бы мог подумать, что все зайдет так далеко. Марк внезапно прикидывает, что умрут они обязательно в один день, и смерть их датируют две тысячи… — Ай! Тэен кусает. Марк бы отомстил, да кожа его наверняка горьковатая от свеженанесенного парфюма. Хотя не в этом причина, Марка просто не привлекает идея кожи под своими зубами. Это Тэен отчаянный. «Я же тебя выстрадал, вымолил за грехи свои, вырвал у жизни. Ты — лучшее, ты мой». Даже если бы Тэен сказал это вслух — Марк бы не оспорил. Марк вообще может не дергаться, уже за все уплачено. Тэен говорит не думать об этом, говорит, что все в порядке. Марку вообще не обязательно знать, что он не сможет вернуть фотографию семилетнего Тэена даже если захочет, что их никогда больше туда не пустят, потому что Тэен все рассказал. За их счастье уплачено, и Тэен об этом не думает, думать — больно, как будто тупым ножом полосовать. Тэен расскажет ему, обязательно, но не сейчас. Это не секрет, просто Марк не спрашивает, а Тэен сам не скажет, зачем? — Иди уже, — прогоняет Марк. — Опоздаешь. За тусклым стеклом очень грустные облака. Марк находит облако-собаку. Облако-собака самое грустное. Между «хочу целоваться» и «очень хочу целоваться» глубокая пропасть отчаяния и одиночества. Марк залезает к Тэену на колени, в правой руке все еще зажата ручка. Тэен роняет телефон на кровать рядом и кладет руки ему на талию. И смотрит внимательно и настороженно. Марк впивается в тэеновы губы с таким отчаянием, как будто это его последняя надежда, последний шанс на счастье. В прочем, скорее всего, это так и есть. Он целует и целует, пока не начинают болеть губы, пока Тэен не прекращает уже отвечать на поцелуй, а только держит Марка, прижимая тонкое тело к себе ближе. Он смотрит внимательно и насторожено, ища подвох. Марк знает, что подвоха никакого нет, прижимается своим лбом ко лбу Тэена и выдыхает. — Закончил? — уточняет Тэен тем ехидным голосом, который так нравится Марку. — Нет. Марк толкает его в плечо, прося лечь на спину, и запускает руки ему под футболку. Если играть — то до конца, если получить — то все и сразу. Беречь голос он тоже не планирует, поэтому громко стонет, когда Тэен, прикинув видимо что-то, меняется с ним местами и снова кусает, уже за ключицу. И смеется. Как он смеет смеяться постоянно? Марк вспыхивает. — Трахнешь меня или продолжишь ржать? — уточняет он обиженно. — А ты как думаешь? Марку больше всего нравится не нести ответственность, даже за секс. Ему нравится делать Тэену хорошо. Гладить руками, целовать кожу. Ему нравится, когда Тэен стонет, захлебывается, просит. Это Тэен всегда думал, что Марк — особенный. На него только смотреть ведь, а не дрочить в душе по утрам. Тем более, Марка нельзя трогать, такого совсем никто не достоин. Ни тела его, ни души тем более. Тэен руки оторвал бы любому, кто посмел бы к Марку прикоснуться. И себе бы оторвал тоже. Это сейчас они трахаются так, что одеяла, тетрадки, подушки и телефоны оказываются на полу, что только хорошая звукоизоляция помогает поддерживать иллюзию братьев-сожителей перед соседями. Но до этого был долгий, долгий путь. Целоваться с Тэеном сладко. Марк под ним дрожит и стонет снова, когда Тэен стаскивает сначала с него, а потом с себя всю одежду, оглаживает ладонями бока и живот. Так до безумия хорошо, когда тебя так сильно любят. Тэен целует под ребрами, и Марк боится его такого, повернутого, ненормального. — Пожалуйста, — просит он, когда Тэен прижимается губами к низу живота, и вскидывает бедра вверх, — Тэен! — Хорошо. Я люблю тебя, мой мальчик. Слышать «люблю тебя» и «мой» дико важно. Тэен закидывает одну его ногу к себе на спину, когда входит, придерживая его за бедра. Марк кричит. Ранним утром, просыпаясь под раскат грома из приоткрытого окна, Марк поднимает голову с подушки и щурится. Тэен спит, уткнувшись ему в плечо и закинув ногу ему на бедро. Не скажешь ведь, что это он ночью улыбался так блядски, слизывая с живота Марка его сперму. Марк выпутывается, встает и закрывает окно. Накрывает Тэена одеялом, и, поежившись, идет в душ. Через десять минут он находит Тэена, который сидит, закутавшись в одеяло, и то ли спит, то ли смотрит прямо перед собой. Марк садится рядом и целует его в плечо, куда ночью до боли впивался зубами, дрожа от оргазма. — Какие планы? — интересуется Марк. Небо рассекает молния. Тэен поворачивает голову и щурится в окно. — Зачем? — уточняет он непонятно. Марк залезает к нему в одеяло и обнимает руками. Гладит поясницу. Тэен утыкается лбом ему в плечо и шепчет что-то неразборчивое, засыпая снова, не понятно, зачем вообще просыпался. Ему в руках Марка тепло, спокойно и привычно, и не болит ничего. Марк осторожно укладывает заснувшего Тэена обратно на подушку, и ищет на полу свою ручку и блокнот. Гром за окном говорит что-то, Марку, видимо, понятное, потому что тот кивает и садится прямо рядом с кроватью на пол. Существует такое правило: при встрече с необъяснимым нужно просто принимать все, как есть. Не пытайтесь никому ничего объяснять, тем более, если сами ничего не понимаете. Если начнете разбираться, то может оказаться так, что оно разобьет вам сердце. Нужно быть предельно внимательным и осторожным. Нужно быть благодарным за то, что имеешь. Из лужи плохое зеркало. Марк смотрит, как Тэен ежится в своем пальто, и вздрагивает тоже. Лучше бы сидели дома, пока еще выходные и можно. — Я тебя не люблю, — говорит Марк. — Больно? — Да. Тэен отвечает безэмоционально, не отрывая взгляда от лужи. — Не говори это больше, если не думаешь так. Марк кивает. Тэен отслеживает его согласие в отражении, и наконец поднимает голову. — Может, погуляли и хватит? — Тогда пойдем за едой. Марк катит тележку, пока Тэен собирает в нее продукты с полок. — Каждый раз думаю, что мы столько не съедим, и каждую неделю мы закупаемся по новой, — делится Марк. Тэен хмыкает, и больше ничего не отвечает. Они убираются вместе, готовят ужин, работают. Марк скидывает Тэену в мессерджере пару ссылок на вещи, которые нужно купить в следующем месяце. Тэен гасит электричество, и по стене скользит свет автомобильных фар. В такие дни, когда никто ими не интересуется, никто им не звонит, не пишет и не дергает, легко поверить, что в целом мире у них кроме друг друга никого и нет больше. Тэен садится к Марку поближе и зябко ежится, хотя Марк думает, что в квартире-то вполне тепло. Он обнимает Тэена, целует его в висок, укачивает. Почему-то так нестерпимо грустно, и немного страшно. Где-то в их отношениях, в их жизни есть какая-то ошибка, которую нужно найти, пока не поздно, пока еще лечится. А может, никакой ошибки нет, это просто они сами такие, это у них внутри. Что бы ни делали, кем бы ни стали — все равно останется и будет выедать. Они одинаковые в этом, потому и вместе, Марк сказал бы, что навсегда, а Тэен бы возразить не посмел. Пусть живут, пока могут, тем более вместе они счастливы. Потом, может, у Тэена найдут что-нибудь неизлечимое, а Марк с катушек слетит. Может быть наоборот. Может быть, у их истории будет счастливый финал. А может быть… Когда ты любишь кого-то, все остальное не имеет смысла.