my first and last

— Чону-хён такой классный. Юта на влюблённые вздохи друга закатывает глаза, с такой силой, что даже на миллисекунду видит собственный мозг. Объект воздыхания, именуемый Ким Чону, между тем, мягко объясняет истерящему Хэчану теплотехнические расчёты, которые младший успешно прогулял, отдав предпочтение автоматным играм в ближайшем торговом центре. В библиотеке шумно, душно и много противных людей — почти как в аду, только хуже, потому что некоторые лица занимают розетки со своими лагающими ноутбуками или шатаются по рядам с фанерами с ручными графическими работами, а в аду подобного дерьма нет. По сути, Юкхэй тоже должен сейчас в спешке расчертить католическую церковь, но вместо этого он улыбается по-идиотски, что старая шутка Винко про одержимость дьяволами теперь не кажется шуткой. На самом деле Чону самый обыкновенный, это просто Юкхэй сказочный долбаёб. Юта раздражённо прожигает дыру в Доёне, который не спеша переделывает свою модель, и от несправедливости сдерживается, чтобы не крикнуть, что как бы ему тоже нужна розетка. Но Ким редкостная сволочь и потому нарочито медленно кликает на стенки, выбирает материал, вызывая у Накамото праведный гнев. Интересно, если бы Юта всё-таки нарисовал ему ту капитель на прошлой неделе, а не предпочел сон, то Доён был бы такой же стервой? Ответ прост. Ким Доён не бывает не стервой. Если иначе, то это нечто из области фантастики. Ещё этот влюбленный Юкхэй, что своим невидимым виляющим хвостом раздражает, откровенно пялясь на мягко говорящего Чону, словно тот ангел спустившийся с небес. — Он как ангел, спустившийся с небес, — воркует Вон, а Юта всерьёз задумывается о своих телепатических способностях. — Кто как ангел? — к ним резко разворачивается заинтересованный Кун с карандашом за ухом. А потом ловит мечтательный вздох китайца и ни разу не понимающе смотрит на Юту: — Он мне мозги в общаге проел. Настал твой черёд страдать. — Иди-ка ты, — японец осекся на старушку рядом с их партой. — Разрезы дочерчивать. Библиотекарша презрительно фыркнула на студентов и громко объявила, чтобы они не сидели без дела, что за дверьми есть много студентов, которым необходима библиотека, на что Донхёк совсем тихо поддразнил пожилую женщину. Все начали с большей скоростью работать, поскольку скоро пара, а опаздывать тоже чревато последствиями. Даже Вон берет себя в руки и возвращается к своей церкви с такой детализацией, что у Накамото в глазах рябит и становится физически плохо. — Такой добрый, ласковый, — Юкхэй вновь начал свою мантру, криво чертя сооружение на обтянутом ватманом подрамнике. — Боже, с какой сказки он сбежал, хён? — С той же, что и ты, — в очередной раз закатывает глаза Юта и занимает освободившееся место в удлинителе, получив обиженное сопение Минхёна. Старший пожимает плечами, мол, прости, милый, но скоро рейтинг, а выживать как-то надо. Да и тем более, это даже не необходимое Марку надо начертить, а дополнительные задания, которые он сам же на себя свалил. Ли ноет, что Венди его убьёт, на что Хэчан дразнит друга о его симпатии к нуне. Правда потом в Донхёка летит огромный деревянный треугольник, но он вовремя уворачивается и в макушку ощутимо получает Чону. Последние ряды почти затихают, Марк на глазах бледнеет, а Юта не успевает удержать Юкхэя. Вон шагает мимо потирающего затылок Чону, и страшной тенью возвышается над испуганным Марком. Ли не успевает хотя бы мысленно составить своё завещание, как Юкхэй хватает того за воротник отглаженной рубашки и поднимает с места. — Лукас, остынь, — чуть ли не скулит Минхён, поглаживая ладошками костяшки разъяренного приятеля. — Ты же знаешь, что я в Хёка целился. Все мысленно надеются на благоразумие Вона, однако вопреки парень придвигает ближе к себе Ли, угрожающе сверкая глазами. — Лукас. Юкхэй резко расслабляет ладони и Минхён с охом падает на свой стул, чуть ли не съезжая с него и больно ударившись запястьем об парту. Щеки Вона вспыхивают ярким румянцем, а сам он робко оборачивается к Чону, который одарил его мягкой улыбкой: — Не злись на Минхёна, он же не специально, — по-прежнему потирая затылок, оправдывает Ким. Юта с ужасом наблюдает, как из разгневанного медведя размером с их общажный холодильник, друг превращается в послушного щеночка с невидимым хвостом. Да, Чону из сказки, однозначно. В качестве ведьмы, которая очаровывает всех чёрной магией. Потому что иначе не объяснить, каким образом дурной Юкхэй вот так плавится от простых: — Но я ценю твою заботу. Юкхэй открывает рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, по крайней мере поинтересоваться, откуда старший знает его имя, однако вместо красиво сложенных предложений, парень начинает нервно икать. Донхёк несдержанно посмеивается, пока остальные достойно прыскают в кулак или стараются скрыть свою реакцию на сложившуюся ситуацию. Юкхэй же мысленно распадается на миллион кусочков от стыда под непонимающий взгляд обожаемого хёна, от чего становится ещё паршивей. Впервые в жизни Вону хочется разреветься от несправедливости и смущения, потому что, ну, черт возьми, он крутой парень, мечта всех девушек любой возрастной категории и даже некоторых парней, а тут от волнения начал икать. Это же надо было так опозориться, да ещё и друзья ничерта не помогают своим ржущими физиономиями и издевательскими "файтинг", что Лукас не находит ничего лучше, кроме как развернуться и позорно убежать из библиотеки, благополучно оставив свои вещи Накамото. — Все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Ким, на что Юта ехидно отвечает: — Не обращай внимания, он у нас сделан в Китае, поэтому и лагает немного. Донхёк шутку оценивает и начинает хлопать в ладони, неистово смеясь, даже Доён не сдерживает тихий смех, обнажая свои зубы, из-за чего он становится похожим на зайца. Юта даже залипает на секунду, но вовремя вспоминает, что Доён стерва и благополучно возвращается к своей работе. Юкхэй, прикрывая рот ладонью, громко икает, каждый раз ощущая жгучую острую боль в сердце, и бежит к ближайшему мужскому туалету. Он чуть распугивает присутствующих студентов своим эффективным появлением и звуками, и даже не пытается поздороваться в ответ с некоторыми парнями. Он спешно открывает кран и, в очередной раз икая, пытается зачерпнуть воду в ладони. Ладони непроизвольно вздрагивают и виной всему отрывистые боли в сердце, будто ножиком по несколько раз вонзают в грудь, только вполне терпимая версия. Парень открывает кран и не мешкаясь начинает жадно пить воду, в надежде, что это устранит икоту. — Надо маленькими глотками, — робко комментирует один из присутствующих. — Икота иначе не пропадет. Лукас не видит смысла проявлять свою гордость и делает по совету первокурсника, по всей видимости, из факультета дизайна. Вон жмурит глаза, потому что икота вроде безобидное явление, но жуть какое болезненное. — Спасибо, — Вон даже не удосужился повернуться к первокурснику, отдав предпочтение изучить его с отражения зеркала. Не успевает тот ответить, как дверь резко открывается и в мужской сортир заходит донельзя счастливый Юта с обнадеживающим: — Офигеть, ты неудачник, — ещё с таким восхищением смотрит, что Юкхэй еле подавил желание выбить зубы лучшему другу. Иногда он задумывается за что ему такое наказание в лице Накамото, но вспоминает, что как бы сам лип в первое время к японцу. Да и Юта был не против, аргументировав тем, что они иностранцы и должны держаться вместе. Когда у тебя небольшой кризис идентификации и четыре языка смешиваются в голове, особенно, стоило миловидной официантке спросить про заказ и в итоге орёшь «оно похоже на коктейль, но не коктейль», друг как никогда необходим. Хотя бы чтобы своим существованием показать, что бывает и хуже. — Спасибо за поддержку, — язвит Вон. — Всегда знал, что на тебя можно рассчитывать. — Не волнуйся, я тебя прикрыл. О боже нет. — Умоляю, скажи, что ты не пошутил про мейд ин Чайна. — Ты меня слишком хорошо знаешь. — Блять, Юта.

///

Like the first love that comes unanswered I walk down this road under the cherry tree Yu Seungwoo - Spring love

Юкхэй выискивает его в толпе параллельной группы, сам не понимая почему. Вернее, почему он знает, он просто не видит смысла в том, что он будет пялиться на Чону, если даже простое приветствие ему даётся с колоссальным трудом. Но тем не менее, он ищет знакомую фигуру в толпе людей и сердце будто останавливается на секунду. Чону идёт в компании нескольких ребят из его группы, выглядя довольно-таки замученным, но эта усталая улыбка заставляет Юкхэя забыть о собственных проблемах. Боги, как человек вообще способен выглядеть так прекрасно, даже после строительных конструкций? Вот, идёт не спеша, улыбается мягко, даже помогает одногруппнице дотащить увесистый подрамник. Ещё этот сладковатый аромат цветущих деревьев заполняет коридор, треплет волосы Кима, из-за чего он чуть щурится, поскольку челка на глаза лезет. — Слюни, — Накамото не скупается на подзатыльник другу, возвращая на землю. — Иногда я всерьез беспокоюсь о твоем ментальном здоровье. — Как вселенная создала такое прекрасное существо, — Накамото смачно бьёт себя по лбу. — И так расщедрилось, что именно мы удостоились его присутствия в нашей жизни? — Он безнадёжен, — шепчет сам себе японец, уже не пытаясь привлечь внимание друга. Чону смеётся совсем тихо над нелепой шуткой одногруппника, а Юкхэй чувствует, как тихонько умирает. Парень никогда прежде не любил так сильно, что готов принять его боготворить каждый день, говорить ему насколько он прекрасен, потому что проблем с высказыванием правды у него нет. — Чону-я! Чону моментально преображается, когда замечает, кто его зовёт, а Юта резко поворачивается к остолбеневшему Юкхэю. Ким нервно подправляет волосы, выглаживает своими маленькими ладонями (Вон их называет бейби сун в своей голове), и даже прокусывает губы, после чего те приобретают более яркий оттенок. Мимо Накатомо и Вона пролетает улыбающийся Джэхён, оставляя после себя шлейф дорогого одеколона и сладковатый аромат каких-то цветочных духов. Чон Юно привлекательный парень и никто не может отрицать этот простой факт. Он почти идеальный — старательный студент, хорошая внешность, и эта чёртова вежливость, от которой Юкхэя страшно воротит. Даже когда Юно позволяет себе повысить голос, он тут же спохватывается, просит прощения, и обещает исправиться — Юкхэй готов был ударить парня в тот момент и его абсолютно не волновало, что он в наглую подслушал его разговор с каким-то абитуриентом и не имел абсолютно никакого отношения к ситуации. Казалось бы, Юно — сплошные плюсы и немного изъянов, но Вон не мог ничего с собой поделать, он хотел вытрясти из Чона эту напускную, как ему казалось, вежливость. И только Накамото говорил, что причина его бешенства — чудовище с зелёными глазами. Вон никогда не читал зарубежную литературу, а про Шекспира знал только по Ромео и Джульетте, потому он не понял к чему склонял друг. — Джэхённи-хён, — совсем тихо и слабо отзывается Чону, и в следующую секунду оказывается в медвежьих объятиях старшего. Накамото на полном серьёзе держит друга сзади за трясущиеся плечи и говорит: — Одумайся, Юкхэй. — Не успокаивай меня, — шипит тот в ответ, одёргивая плечо. Юно о чём-то весело переговаривает с робеющим Чону, а Юкхэй чувствует, как тихонько внутри постепенно все рушится. Это неправильно. Так не должно быть. Чону не должен вот так улыбаться Джэхёну и изредка навязчиво касаться его руки. Это так... Нечестно. Юкхэй ведь любит Чону со времён всегда, так почему все оборачивается иначе? — Ого, — раздаётся позади парней. Они синхронно оборачиваются и видят весьма популярного в стенах их университета Ли Тэёна, у которого в руках два стаканчика кофе. Юта даже готов поспорить на десять тысяч вон, что один из стаканчиков наполнен ядрёным американо, как раз для Чона. Взгляд, которым Ли одаривает парочку, до жути полон разочарования и безысходности, что Накамото, даже при своем сучьем характере, сочувствует тому. — О, хён, я так скучал! А вот сочувствовать Юкхэю абсолютно нет желания, несмотря на то, что больных на голову надо жалеть Вон накидывается на опешившего Тэёна с объятиями, легко увернувшись от горячих стаканчиков. Юта готов пробить голову своим фейспалмом. Где-то в прошлой жизни Накамото точно закончил свои дни в психдиспансере в результате прогрессирующей шизофрении и галлюцинации, потому что Ли аккуратно обнимает незнакомого парня в ответ, продолжая все так же держать кофе. — А я как скучал! Именно после этой реплики Юно отлипает от зардевшего Чону и оборачивается на знакомый голос. Тэён со стыда прячет лицо в широком плече Юкхэя и шепчет: — Тебя как звать? — Юкхэй — Ю... Что? — Лукас, лучше Лукас, — вздыхает рядом Юта, смирившись со своей участью. — Для вашей информации, сейчас ваши объекты мокрых снов идут сюда. Парни игнорируют реплику японца и прекращают объятия, на сей раз смотря друг на друга. Тэён краснеет, остановившись на полных губах Вона, а тот только сейчас осознает насколько этот хён хрупковат в сравнении с ним самим. Юта делает заметки в телефоне для своей будущей книги. — Тэён? — О, Джэхён, я тебя и не заметил. Юта в очередной раз чувствует себя второстепенным героем сопливой дорамы. Даже не второстепенным героем, а частью массовки, судя по прожигающе обиженному взгляду Юкхэя в адрес Чону. А Ким лишь одаривает улыбкой Тэёна и говорит: — Добрый день, Тэён-хён. Ли сдержанно кивает в знак приветствия, и, видимо осознав, что сейчас держит бумажный стаканчик с остывающим кофе, спешно вручает Юкхэю. Вон его чуть ли не роняет, но вовремя берет себя в руки и благодарно чуть кланяется. — А я тут с приятелем решил встретиться, — ослепительно улыбаясь, оповещает старший. — Давно не видел Лэндона. — Лукаса, — широко улыбаясь, цедит парень. — Вот, видишь, мы так давно не виделись, что даже его имя начал забывать, — Тэён нервно смеётся и ощутимо бьёт ладошкой Юкхэя по плечу. Напряжение даже не витает в воздухе, воздух состоит из него, что, и казалось бы, мигает огромное красное "неловкость". Юта наблюдает за идиотской игрой парней, искренне считая себя самым адекватным, хоть многие, напротив, окрестили японца персонажем с ярко выраженными причудами. Чону не сводит глаз с Тэёна и, ого, такое бывает, прожигает того недовольным взглядом, но мягко говорит: — А я и не знал, что вы знакомы. Обычно я вижу Лукаса с Ютой-хёном. «Он меня замечал», — визжал глубоко внутри себя Вон, в реальности всё так же неловко держа отвратительный кофе. Накамото не надо быть экстрасенсом, чтобы знать основную тематику потока мыслей своего друга. По одной только физиономии ясно, что тот на грани обморока от радости. — А я обычно... — Лукас тут же замолкает, настораживая японца. Вон спешно вручает другу бумажный стаканчик и убегает прочь, однако до группы парней доносятся сдавленные звуки икоты. — Ну, понимаете, — влезает в разговор Юта. — Сделан в Китае, все дела. И ещё, — парень обращается к растерявшемуся Тэёну. — В следующий раз бери эспрессо, Лукас не любит горький кофе. А после бежит следом за сгорающим от стыда другом.