перекричи эту вьюгу

«...любовники очутились в безлюдном мире, единственной и вечной реальностью в нем была любовь». Сто лет одиночества

►Broken Iris — Where Butterflies Never Die       Столпотворения на Косой Аллее в начале учебного года Фрея совсем не любила. Она в целом не любила столпотворения, но если в человеческом мире можно было послать кого-то за отдавленную ногу, то в мире магов она не решилась бы на такое, ведь среди них тоже есть обидчивые — того и гляди обзаведёшься поросячьим хвостиком. Невинная шутка, не считающаяся за полноценное колдовство, но вот неудобств может принести много. В магазине «Флориш и Блоттс» народу было даже больше, чем рассчитывала Фрея, когда утром отправлялась с младшим братом за покупками. В отличие от многих своих сверстников, Клаус, облачённый в мантию с брошкой Слизерина, не носился от прилавка к прилавку, а крепко держал старшую сестру за руку, не желая затеряться. В книжном магазине, правда, младший Унсет отпустил-таки руку сестры, только завидев своих товарищей, а Фрея осталась наедине с книгами на пустующем втором этаже. Гул голосов снизу до девушки стал доноситься отдалённо по мере того, как она продвигалась вглубь магазина, который оказался намного больше, чем могло показаться снаружи. Сквиб с рождения, Фрея всегда считала магический мир совсем некомфортной для неё средой обитания. Несомненно, ей нравились всякие волшебные штучки, о которых взахлёб рассказывал Клаус в своих письмах на первом курсе, но читала она их без особых эмоций. Больше эмоций у неё вызывал мир людей, в котором она родилась, жила и работала, стараясь обеспечить младшего брата всем необходимым.       Проходя мимо многочисленных стеллажей, Фрея старалась пощупать почти каждую книгу, до которой могла дотянуться. Гвал голосов почти стёрся, и она могла ощутить себя практически в полной тишине. Потянувшись за одной книгой, она случайно ухватила край корешка другой, и вот на неё уже летело почти всё содержимое полки. Зажмурившись, Фрея приготовилась к удару, но, открыв глаза, заметила лишь висящие в воздухе книги.       — Какого...       — Не стоит благодарности.       Обернувшись на голос, Унсет заметила между стеллажами высокого мужчину с длинными белыми волосами. В руке он держал палочку, которой и остановил падающие книги. Засмотревшись, Фрея не сразу сообразила, что всё же стоит поблагодарить неизвестного за помощь. А смотреть было на что.       — Спасибо. Хотя вряд ли книги причинили бы мне сильный урон.       Мужчина взмахнул палочкой, и все они плавно опустились обратно на полку.       — Люциус Малфой. Не скажу, что рад знакомству в таком ключе, мисс...       — Фрея Унсет.       — Унсет, Унсет... — задумался Люциус, словно смакуя фамилию на вкус. — Кажется, мой сын учится на одном факультете с вашим... сыном?       — Братом. Весьма способным братом. Наслышана о вас, мистер Малфой.       Люциус учтиво улыбнулся, не отрывая взгляда от Фреи, а она поспешила убраться из чёртового магазина, чувствуя, как внизу живота что-то туго сворачивается в узел.

***

      Вытащив последнюю сигарету из пачки, Фрея поспешила закурить, только переступив порог магазина. Прислонившись к витрине, она сильно затягивалась, стараясь отогнать мысли о дьявольски привлекательном Люциусе-мать-его-Малфое. Из магазина на улицу хлынула толпа почти что орущих от радости женщин, только что получивших автографы Златопуста Локонса, и тут же внутрь зашла лавина новых. Кто-то отдавил Фрее ногу, на что она, плюнув на свои предостережения, грубо выругалась, но зато боль на минуту отогнала томные мысли. На минуту — это потому что из магазина вышел Клаус со стопкой книг и ехидным маленьким Драко за спиной.       — Второсортные книги, Унсет? А мантию твою от папаши перешивали?       — Мерзкий маленький крысёнок, я на эти книги работаю так, что тебе и не снилось, — ответила за брата Фрея, перехватывая у Клауса стопку. Снова сильная затяжка.       — И не приснится, мисс Унсет, — за спиной всё ещё ухмыляющегося Драко возник Люциус, отодвигая сына назад. — Вы могли бы и не оглашать это. Итак видно, что работаете вы только на книги для брата.       Малфой окинул взглядом девушку, слишком слившуюся по внешности с магглами. Характерное карэ, кожаный пиджак, под ним — почти прозрачная футболка в тонкую сетку и чёрный лифчик. Остановившись на затёртых джинсах, Люциус чуть слышно цокнул языком. Фрея ещё ни разу не видела, чтобы люди могли одним только движением губ выражать столько презрения, при этом сохраняя полнейшую неподвижность лица. Под этим взглядом блядских серо-голубых глаз ей хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не находиться сейчас рядом с ним.       Униженная донельзя, Фрея не смогла придумать ничего лучше, чем нагрубить в своей форме.       — Закрой-ка уши, Клаус, — брат послушно выполнил просьбу, даже отойдя на шаг назад. — Вам бы трахаться побольше, мистер Малфой, а не унижать людей на улице. Всего доброго.       Сделав последнюю затяжку, Фрея выкинула окурок и, взяв за руку брата, поспешила к следующему нужному магазину, даже не подозревая о том, что знакомство с Люциусом Малфоем имеет продолжение.

***

      Лос-Анджелес во время девяностых был не самым лучшим местом для воспитания детей, поэтому Фрея очень радовалась, что брат проводит большую часть своего времени в Хогвартсе. Оформив опеку над братом после смерти родителей, она, в первое время, старалась полностью отгородить его от мира магии, потому что считала, что именно из-за неё родители и погибли. Однако, дожив до двадцати шести, она не смогла ничего сделать с почтовыми совами, забрасывающими их маленькую съёмную квартирку письмами, и решила, что всё же лучше отослать брата, потому что на улицах становилось всё более опасно. Преступность тогда зашкаливала до предела, а копы мало что могли с этим поделать, потому что большая их половина была продажными. Не имея никакого образования, Фрея смогла устроиться только недо-певицей в ночной клуб, плюсом которого было то, что его содержали преступники, следящие за своими работниками. Хоть какая-то, довольно смутная, но безопасность. Ей хотелось скопить денег и уехать в более хорошее место, в идеале — вернуться в Лиллестрём, небольшой город своего детства с населением всего четырнадцать тысяч человек.       Но больше всего ей хотелось видеть брата счастливым, а счастливым он был только тогда, когда находился в Хогварсте. В течение первого курса она часто посылала ему деньги, а он задаривал сестру сладостями, которыми родители любили их баловать в детстве. Больше всего ей нравились шоколадные лягушки. На первое несовместное Рождество Фрея послала ему, зная любовь Клауса к музыке, новенькую укулеле, ещё даже не распакованную и ненастроенную. Подарком брата была бутыль сливочного пива, купленная ребятами со старших курсов, которое так полюбилось Фрее. На новое Рождество второго курса она стала копить деньги более интенсивно, искренне желая купить Клаусу Нимбус-2001. В письмах он часто писал о том, что хочет играть в квиддич, и что кое-кто из старшекурсников взялся учить его.       Фрее пришлось найти ещё одну работу. Теперь, срывая голос в клубе и подвывая от боли в ногах из-за дополнительных смен официанткой, она была уверена, что скоро окочурится, но скопит нужную сумму.       Ресторан был неплохой. Пожалуй, даже лучший ресторан во всём Лос-Анджелесе. Не очень-то большие чаевые она тратила на немыслимые запасы кофе и сигарет, а питалась только на работе. Гости ей попадались разные: бывали и плохие, бывали и хорошие. Но чаще всего плохие.       — Девушка, вы не могли бы позвать шеф-повара? Этот стейк совсем холодный.       — Девушка, я долго вас ждать буду? Или мне уйти в другой ресторан?       — Девушка, я должна сама себе вино подливать?       Фрея улыбалась и мчалась исполнять требования гостей, проглатывая весь негатив. Но появился один гость, который перевернул с ног на голову почти весь рабочий день Унсет. Идя к бару за вином, Фрея старалась делать вид, что не слышит гостей за соседним столиком, старательно махающих ей, хоть она и не была их официантом. Стискивая зубы, она смотрела на часы в зале, отсчитывая минуты, когда можно будет пойти на перекур.       — Девушка, я вообще-то...       — Вообще-то, она идёт к моему столику, мисс.       Фрея замерла у бара, так и не взяв заказ, потому что услышала до боли знакомый голос. Развернувшись, девушка заметила за самым удобным столиком самого Люциуса-мать-его-Малфоя. Сидевшие по соседству с ним женщины то и дело кидали на него томные взгляды, но мужчина даже не смотрел в их сторону, внимательно следя за Унсет. В долю секунды Фрея почувствовала себя убогой по сравнению с ним — в своём неизменном плаще с высоким воротником и этим блядским взглядом он смотрелся чертовски привлекательно.       — Мистер Малфой, какой сюрприз, — проговорила девушка, подходя к нему. — Неужто что-то может заставить вас спуститься с Олимпа в мир смертных?       — У меня были... кое-какие дела. Или вы думаете, что мир магов ограничивается только Лондоном? К тому же, здесь неплохо готовят ризотто.       — Ой, а вы знаете, как раз сегодня у нас закончился рис для него, — Фрея наигранно пожала плечами, стараясь как можно сильнее насолить Малфою.       — Тогда я закажу бокал вина. Белого. Что посоветуете?       — Я не сомелье.       Несмотря на отговорки, Фрея была благодарная Малфою за то, что, в какой-то степени спас её от других гостей, к которым она не хотела подходить. Да и тот случай с книгами никак не хотел забываться. Люциус Малфой, сидя за столиком в её ресторане, выглядел на удивление подавленным, словно какая-то невидимая железобетонная плита давила на всё его нутро. Вздохнув, Фрея поняла, что свой перекур она уже точно пропустила.       — У нас есть очень хороший рислинг. Австрийский. Попробуете?

***

      Заходя в небольшую квартирку Фреи Унсет Люциус чувствует... некое отвращение? Привыкший к шикарным особнякам и обществу аристократов, Малфой ощущает себя не в своей тарелке в Богом забытом Лос-Анджелесе. Квартира у неё старая и маленькая, но идеально чистая и приятно пахнущая. Было ли желание посетить её жилище из жалости или из-за хороших манер, мужчина не знал. Внезапный порыв альтруизма Люциус оставил без внимания.       — Кофе или что покрепче? — интересуется Фрея, когда Малфой снимает плащ и проходит на крохотную кухоньку.       — Кофе, если можно.       — Ваши манеры, мистер Малфой, вы можете оставить за дверью. Если уж я пригласила вас к себе домой, а вы согласились, то незачем строить из себя Папу Римского.       Стоя спиной к Люциусу, Фрея не видит, как он снова улыбается уголками губ. Запах свежесваренного кофе разносится по кухне, заполняя её полностью, и Люциус удивляется, что простая девчонка-сквиб умеет выбирать хорошие сорта. Она не маггл, поэтому не вызывает особого приступа ненависти у чистокровного волшебника, а то, что она решила жить в мире людей — её право. Однако наглость и грубость неприспособленной к волшебному миру девушки чем-то начинает цеплять его. Оплот спокойствия и хорошего кофе среди не самых приятных, но обыденных дел Пожирателя в людском мире.       — За кофе обычно принято разговаривать, мисс Унсет.       — Неужели вы хотите обсудить со мной человеческие заботы, о самый-пафосный-маг-в-мире?       — Отнюдь, — Малфой делает глоток и замечает, что кофе не только по запаху отличный. — Ты ведь сквиб, верно?       — А мы уже на «ты» перешли? — Фрея запрыгивает на пустое место между раковиной и плитой и зажигает сигарету. — Да, я сквиб. Брату повезло больше.       — А родители что?       На самом деле Малфой выяснил всё ещё после первой встречи. Просто ему надо, чтобы девушка ответила сама. Своеобразная форма допроса.       — Погибли. Как — не знаю, но это произошло недалеко от Литтл-Хэнглтона. Я взяла опеку над Клаусом, а близкая подруга мамы на первое время приютила нас у себя здесь, в Лос-Анджелесе. Потом брату принесли письмо эти чёртовы совы.       — И ты работаешь на двух работах, чтобы...       — Чтобы купить брату метлу на Рождество и чтоб свалить из Штатов в Норвегию. А то, знаешь ли, сквиб вряд ли добьётся чего-то в мире магов.       — Почему именно Норвегия?       — Мы родились там. Да и я как-то больше люблю снег, чем людей.       Через окна в кухню заглядывала неоновая вывеска с соседнего здания. Люциус больше ничего не спрашивал, только смотрел, как Фрея докуривает сигарету, и как на бледной коже норвежки играет то фиолетовый, то розовый свет.

***

      Люциус Малфой обладал чудесной способностью вести себя, как напыщенный индюк, и умел появляться там, где он был нужен больше всего. В третий раз выручить Фрею ему удалось тогда, когда она, выходя из клуба, оказалась зажата двумя наркошами, явно не желающими отпускать её просто так. Унсет старалась не выдавать паники, но руки, держащие за спиной складной нож, заметно тряслись. Услышав уже знакомый звук трансгрессии, она не придала ему никакого значения, потому что страх застилал глаза. Для того, чтобы отвадить непутёвых ухажёров, потребовалось простое заклинание с левитацией. Фрея смотрела на двух убегающих мужчин, не сразу сопоставив их бегство с появлением Малфоя.       Трансгрессировали они в квартиру Фреи уже мокрые, потому что только резко начавшийся дождь смог привести девушку в чувство. Дома она тут же умчалась в ванную, стараясь не лишиться остатков позднего ужина в коридоре, и вышла ровно через пятнадцать минут, когда Люциус уже закончил считать неровно наклеенные вкладыши от шоколадных лягушек на холодильнике. На Фрее был белый махровый халат, явно на размер больше неё самой, а в руках она держала чистое полотенце, которое передала мужчине.       — Наверное, я уже по гроб жизни обязана тебе за спасения. Три уже, да? — сказала девушка, ставя чайник на плиту уже как ритуал.       Малфой утвердительно кивнул, вытирая мокрые волосы и делая вид, что не замечает, как на него смотрит Фрея.       — У меня тут было хорошее вино... я его одолжила. Типа того, да.       — «Одолжила» — это украла?       — Не-е-ет, что ты, — Фрея вытащила из шкафчика над раковиной бутылку пино нуар. — Хотя, судя по дате разлива... да, ладно, я его украла.       Вино приятно разливалось внутри, а неоновая вывеска за окном мигала, казалось бы, новыми цветами.       — Я обычно пью белые... почему так вяжет язык? — сидя на своём привычном месте между плитой и раковиной, Фрея смотрела в бокал с вином, словно пытаясь найти там какие-то новости, и не сразу заметила, что Люциус почти вплотную подошёл к ней.       — Это называется «танин».       Отставив бокал в сторону, Фрея смотрела чётко в лицо мужчине и снова ощутила тот самый сжатый комок внизу живота. Рукой Малфой слегка потянул за пояс халата Фреи, но развязывать узел не стал. Взгляд его был опущен, волосы были чуть влажные от дождя, а верхняя пуговица на рубашке расстёгнута. Ещё пол шага — и мужчина прижался тазом к стойке, прямо между ног Унсет.       — Мистер Малфой, вас не смущает то, что...       Договорить Фрея не успела, потому что Люциус одним движением прижал её к себе за талию и накрыл её губы своими. Целовал он жадно, властно, совершенно не давая возможности ни вырваться, ни оказывать хоть какое-то сопротивление. Собственно, Фрея и не хотела. Сцепив ноги за спиной мужчины, она обхватила его за шею, углубляя поцелуй. Малфою, однако, совершенно не нравилось то, что девушка решила перехватывать инициативу. Не прекращая поцелуя, Люциус снова потянул за края пояса, отметив, что под халатом Фрея абсолютно нагая. Взяв её за талию, он приподнял девушку на пару сантиметров и опустил на пол. Поцелуй пришлось прервать, потому что начал заканчиваться воздух. Облизывая влажные губы, Фрея запрокинула голову назад, позволяя Малфою оставлять алые точки на её шее. Пытаясь расстегнуть пуговицы его рубашки, Унсет не сразу сообразила, что мужчина начал толкать её в сторону стола, а поняла только тогда, когда он, подхватив её, усадил девушку на стол, скидывая с плеч халат. Сидя перед ним полностью голой, Фрея ощутила себя непозволительно уродливой на его фоне — фоне статного, длинноволосого аристократа с прекрасным телом, заметным даже через рубашку; маленьким, никчёмным сквибом перед чистокровным волшебником.       — Малфой, погоди, я...       — Молчи.       Мужчина снова поцеловал её, вновь вовлекая в оргазмирующее состояние. Фрею было довольно легко возбудить: уже после первого поцелуя она чувствовала, как начинает намокать. На столе было сидеть не очень удобно, но мягкий халат хоть как-то скрашивал картину, добавляя чуть больше удобства. Люциус уже избавился от рубашки, не дав Фрее толком ничего сделать. Он обхватил широкими ладонями её лицо, вновь целуя, однако на этот раз руки начали опускаться ниже. Одна остановилась на шее, несильно сжав её, отчего у Фреи вырвался пошлый вздох; вторая же, пройдясь по груди и животу, остановилась в самом низу. Из-за того, что Унсет сидела на столе ровно, ей пришлось немного выгнуться навстречу, чтобы было более удобно.       — Так быстро... — констатировал факт Малфой, и Фрея поняла, что он имеет ввиду её возбуждённое состояние.       Единственное, что удалось сделать девушке — это расстегнуть ремень на его брюках и приспустить их. За бёдра Люциус пододвинул Фрею ближе к себе, так, что ей пришлось лечь на стол, и с громким, пошлым звуком он вошёл в неё. Достаточно долгое воздержание сыграло свою роль, и девушка почувствовала лёгкую боль с непривычки. Не переставая держать её за шею, Малфой начал двигаться, постепенно наращивая темп. Трахал он быстро и грубо, то держа её за шею, то опускаясь и вовлекая в поцелуй снова. Фрее казалось, что всё это похоже на вьюгу. Сильную, оглушающую морозную вьюгу, когда сводит кости и хочется орать, чтобы перекричать её, а совсем не на пламя, с которым обычно сравнивают секс. Потому что белоснежные волосы Люциуса-мать-его-Малфоя вкупе с его блядскими глазами серо-голубого цвета именно о вьюге и говорят. Меняя позу, прижимаясь к нему всем взмокшим телом, Фрея чувствовала, что ни за что на свете не хочет отпускать его от себя. Крику оргазма Люциус не дал вырваться, снова вовлекая Фрею в поцелуй.

***

      Посещения квартиры Фреи стали для Малфоя обыденным делом. Они никогда не говорили о чувствах, даже никогда не обсуждали секс между ними, однако Фрея почти каждый день ждала, когда от громкого звука трансгрессии сотрясётся вся её крохотная квартирка. Варила кофе, курила вдвое больше, пока его не было, и ждала, как маленький преданный щенок лабрадора.       Вскоре Малфой позволил ей посещать его особняк. Фрея прекрасно знала, что он делает это тогда, когда Нарциссы дома нет. Не потому, что он не хочет оправдываться перед женой, а потому, что не считает нужным оправдываться в целом. Даже если их встречи прекратятся, она всё равно продолжит работать в две смены и копить деньги для брата. В душе будет опустошение, но оно вряд ли помешает чётко поставленным целям.       Точно так же, как не посмеет помешать премилый домашний эльф, часто видящий Фрею, выходящей из спальни хозяина.