Устаревшая практика

— Безобразие! — доносится до Дженсена. — Такая безответственность недопустима! Ладно омега, но вы-то, альфы, куда смотрели?! В запахе альфы ясно чувствуется стайная нота, но голос Дженсену не знаком. Почему-то это обнадеживает. Глупо, конечно, любой из стаи выругает его, точно подростка, и потребует идти в Общий Дом, а Дженсен сейчас слишком слаб, чтобы возражать. Внутри все горит огнем, словно пламя скоро прожжет дыру в его животе, и тогда альфа отшатнется, прохладные руки перестанут касаться лба, а от этих ладоней Дженсену немного легче. — Сколько?! — снова повышает голос незнакомый прохладный альфа. Ответ Дженсен не слышит, но тот явно производит впечатление: — Да вы сдурели тут, — произносит тот же голос, но на тон ниже и растерянней. — Я забираю его в больницу.

***

Когда Дженсен открывает глаза, то никак не может понять, где и как оказался. Небольшая комната больше всего напоминает больничную палату, такую, какими их показывают в сериалах. В настоящих больничных палатах Дженсен не бывал, только в стайных медкабинетах: дома и у мужей. Комната от них не так уж сильно отличается, только вместо кушетки — широкая металлическая кровать, на тумбочке рядом тихо и мерно пикающий прибор, а у самого Дженсена какая-то прищепка на пальце, и в вену воткнута игла капельницы. Мешающую прищепку Дженсен стряхивает и прибор на тумбочке начинает истошно пищать, призывая кару на голову нарушителя. И наказание тотчас является. Альфа одет в медицинский темно-синий костюм, он высок, темноволос, достаточно молод. И тоже очень похож на какого-нибудь красавца-врача из телесериала. А вот запах его Дженсену знаком, он совсем недавно где-то с ним сталкивался, еще подумал, что пахнет альфа так же, как альфы в супружеской стае… Додумать он не успевает. Альфа находит взглядом прищепку на полу, на секунду сдвигает брови, а потом садится на край постели и берет Дженсена за запястье. — Как ты себя чувствуешь, Дженсен? — Хорошо, — Дженсен и правда чувствует себя хорошо, его не обжигает похотью и болью от прикосновения альфы, а ведь еще вчера… — Ну и напугал ты всех. Хорошо, что я был неподалеку и сразу взял трубку. Эту течку пришлось заглушить лекарствами, не беспокойся, в следующий раз все пройдет нормально. Дженсен не хочет нормально. Он не хочет в Общий Дом, где над ним снова станут смеяться, не хочет почти незнакомых альф, но что он может возразить. Ему снова сделают доброжелательное и строгое внушение, будут объяснять обязанности омеги в стае. Этот альфа ведь тоже один из его мужей. Дженсен прикрывает глаза, отчаянно жалея, что у него не хватает решимости изменить свою жизнь: вернуться к родителям или настоять на учебе, признать, что оказался не готов ко взрослой жизни замужнего омеги. — Дженсен, — мягко окликает альфа. — У тебя кружится голова? — Нет. — Ничего не болит. — Нет. — Отлично. Тогда я могу забрать тебя домой. Дженсен сжимает в руках одеяло и уже готов возразить, но альфа продолжает: — К сожалению, я сейчас сильно загружен на работе, поэтому поживешь пока в моей городской квартире, хорошо? Меня зовут Джаред. Джаред Тристан, ты же знаешь, что в стае Падалеки есть еще один Джаред, Джаред Пол. И Джаред улыбается так, что Дженсен готов идти за ним куда угодно. Дженсен оказывается прав — Джаред врач, он работает в большой клинике, занимается лечением ожогов. Всю дорогу до многоэтажного кондоминиума Джаред смешит Дженсена разными историями и при этом легко ведет автомобиль в тесном потоке транспорта. Здесь очень мало привычных пикапов, Дженсен ни на чем, кроме них, сроду не ездил, а у Джареда, вот, глянцевый, как акула, седан. Дженсен отчаянно ему завидует, он сам всю жизнь мечтал жить в большом городе, а не смог попасть даже в университетский кампус. Дженсен жадно разглядывает улицы и людей, непривычные плавные обводы здания, в котором живет Джаред. А в стеклянном лифте вцепляется в альфу намертво: прозрачная скорлупка, кажется, вот-вот исчезнет, и они зависнут над пустотой, чтобы тут же в нее упасть. Помертвевшего Дженсена Джаред вытаскивает из лифта почти на руках: «Извини, не подумал, что ты так испугаешься, похвастаться хотел. Здесь есть еще один лифт, внутренний. Я тебе потом покажу». С момента, как Дженсена скрутило в его комнате, прошло меньше суток. Небо становится оранжевым от заката, от вида из окон с седьмого этажа захватывает дух, и не только от красоты. Дженсен не подозревал даже, что боится высоты, да и как бы он узнал, если в жизни не поднимался выше третьего этажа. Джаред показывает квартиру: кухня, ванная, уборная, гостевая спальня. Он явно не собирается укладывать Дженсена в свою постель прямо сегодня, и напряжение отпускает омегу окончательно. Джаред ведет себя будто и не муж вовсе, он подшучивает, смеется и, между делом, выдает Дженсену новую зубную щетку, стиранные домашние штаны и футболку, но не пытается коснуться или поцеловать. Футболка Дженсену велика, штаны длинны, зато отлично скрывают его кривые ноги, если бы еще веснушки было также легко спрятать. Дженсен разглядывает себя в большом зеркале в ванной и вдруг понимает, что отчаянно хочет понравиться Джареду, и, учитывая, о чем он думал недавно, это такая глупость, что Дженсен огорченно дергает себя за челку. Джаред поит Дженсена отличным кофе и угощает сдобой: «Здесь на углу есть кондитерская, я тебе покажу». Он рассказывает о своей учебе в медицинском, сам задает вопросы, и через полтора часа знает о Дженсене все, даже то, о чем сам Дженсен никому в супружеской стае не говорил. — Значит, ты хотел учиться? А тебя не отпустили. — В этом поколении мало детей. Мне сказали, что после рождения одного или двух я смогу поступить в университет. — И ты не возразил? Вот как объяснить Джареду, что невозможно открыть рот, когда старшие альфы стаи смотрят на тебя, как на несмышленыша, а ты к тому же весь покрыт засосами и внутри все еще хлюпает после первой проведенной с мужьями течки? Дженсен молчит, и Джаред говорит: — Понятно, — и добавляет совсем другим тоном. — Можешь называть меня Джей? Меня все так зовут, а то когда ты говоришь «Джаред», я чувствую себя на работе. Он улыбается Дженсену искренне и лукаво, и на щеках его проступают ямочки. Дженсен не может не улыбнуться в ответ.

***

Джей покупает Дженсену новую одежду, и хотя через пару недель из стаи присылают вещи Дженсена, тот их не надевает. Дело не в том, что они плохо сидят или старомодны, просто пробуждают воспоминания. Глупо прятать голову в песок, но можно же хоть ненадолго сделать вид, что нет никакой стаи и обязательств перед ней, что чужие требования и ожидания не висят дамокловым мечом над головой. Джей, наверное, прирожденный шпион, чем иначе объяснить, что уже на третий день знакомства Дженсен рассказывает ему кучу того, о чем поклялся не рассказывать ни одному альфе? Про то, как упал вместе с подносом на учителя истории в школьной столовой, как сбежал с лучшим другом Стивом на концерт любимой группы, и как им потом за это влетело. Делиться с Джеем легко — он смеется заразительно и совсем не обидно, и его истории в чем-то очень похожи. Наверное, они самая нелепая парочка в городе. Дженсен изо всех сил старается не думать о них, как о паре, иначе вернуться в стаю он просто не сможет. Джей действительно много работает, иногда Дженсен не видит его по двое суток. Но когда у него, наконец, выдаются настоящие выходные, он не отвозит Дженсена в стаю, а устраивает пикник. Они сидят в парке на пледе и едят сэндвичи. Дженсен испек бы кекс, он умеет, но не нашел в квартире Джея ничего похожего на форму. После пикника они катаются на лодке, и все это снова так напоминает сцену из романтического фильма, что Дженсен боится проснуться. Очнуться от грез, стоя на пороге Общего Дома, например. Джей ни разу не спрашивал его, почему Дженсен перестал приходить в Общий Дом, но он обязательно спросит, и этого Дженсен боится тоже. Даже в зеркало на такого труса противно смотреть. Джей ни о чем не спрашивает, он целует. Они возвращаются домой после пикника уставшие и полные впечатлений. И едва за ними закрывается дверь в квартиру, Джей обхватывает ладонями лицо и целует Дженсена так нежно… ему даже сравнить не с чем. Дженсен горит и тает, будто этот поцелуй его самый первый, он отчетливо различает личный запах Джея и изумляется, как мог считать его похожим на чей-то еще. Джей целует, а у Дженсена замирает сердце, и если Джей остановится сейчас, оно остановится тоже. Альфа не останавливается. Дженсен не замечает, как остается без одежды, только замечает, что теперь ничто не мешает чувствовать ласку горячих сильных рук, влажные короткие поцелуи, от которых он чувствует себя не беспомощным и раскрытым, а защищенным, любимым. Если бы поцелуи на его коже превратились в кольчужные кольца, в этой броне не нашлось бы ни одного изъяна, потому что Джей… Потому что Джей. Он укрывает собой, шепчет между поцелуями: — Ты мне позволишь? Не могу больше, Джен, ты единственный… Я не напугаю тебя, я… я люблю тебя. — Ты единственный, — повторяет ему Дженсен, и эта правда острой болью расцветает в груди. Джей вглядывается внимательно, даже отстраняется чуть: — Ты хотел бы? — Я хочу! — торопливо отвечает Дженсен. — Я тебя хочу. У него отвратительно выходят все эти постельные разговоры, совсем не получаются, по совести говоря. Но ради этой ночи с Джеем Дженсен готов забыть о собственной застенчивости и неловкости. Он гладит ладонью его грудь над сердцем, если бы это помогло Джею поверить… Джей накрывает его ладонь своей, так что Дженсен отчетливо чувствует под пальцами сильное биение пульса. — Я серьезно, Джен. Ты согласился бы на метку? Ты же так молод, а это ограничит твой выбор одним альфой. Ты уверен? Дженсен понятия не имеет, что такое метка, но если это необходимое условие для того, чтобы Джей стал единственным, кто когда-либо сможет прикоснуться к нему, то он согласен на все, на любую, даже самую болезненную и страшную процедуру. От ожидания боли даже сумасшедшее желание отступает на второй план. — Один альфа. Звучит как сказка. Я хочу метку, — говорит Дженсен как можно увереннее. — Тогда утром, — обещает Джей, — если ты не передумаешь. Он делает все, чтобы Дженсен ни в коем случае не передумал.

***

Телефонный звонок раздается в пять утра, всего три часа с тех пор, как они уснули. Дженсен слышит его сквозь сон, но просыпается только когда Джей аккуратно перекладывает его со своего плеча на подушку. Тело вялое и сытое, Дженсен ни разу не чувствовал себя так, даже после двух течек, проведенных в Общем Доме. А Джей и повязал-то всего раз, но заласкал, зацеловал до блаженного бессилия. Джей не торопился, будто узел вовсе не был главным, даже смеялся: «Джен, то, что происходит между омегой и альфой, не сводится только к сцепке». При всей своей бережности и нежности он абсолютным бесстыдником оказался: трогал пальцами, языком там, где другие альфы и не думали касаться. С теми, другими, Дженсен почувствовал бы себя лишенным последнего достоинства, выставленным на показ, почти выпотрошенным. Но ласки Джея будто снова возвращали ему себя, под его руками, губами, горячим тяжелым телом Дженсен снова становился целым. И одним целым с ним — Джеем. Этого оказалось так много, что Дженсен долго потом не мог уснуть, все боялся, что откроет глаза уже в Общем Доме. Джей дул ему на ресницы — навевал хорошие сны. Дженсена даже неведомая метка уже не пугала, но Джей сказал: «Отдохни, метка — это сильная гормональная встряска, а ты и так устал». В пять раздается звонок, и Джей уезжает.

***

Авария случилась страшная, на окраине города перевернулся и загорелся бензовоз. Взрыв разрушил несколько домов, огонь перекинулся на другие, в том числе и на небольшой отель, где спали приехавшие на экскурсию школьники. Все это Дженсен узнает поздним утром из новостей, Джей трубку не берет. Он не перезванивает ни в этот день, ни на следующий, мобильник «отключен, или вне зоны действия сети», должно быть, разрядился. Деньги в верхнем ящике тумбочки заканчиваются, там и было-то совсем немного. Джей везде расплачивается карточками, но все они у него в бумажнике, а бумажник, вероятно, в шкафчике больничной раздевалки. Дженсен все равно не решился бы взять без спроса. Приезд Тео становится неожиданностью. Дженсен думать забыл о стае, он готов ждать Джея сколько потребуется, к тому же, в квартире нашлись кое-какие запасы еды, а Дженсену не так уж много надо. Только открыв дверь, он вспоминает, что Джей всегда предупреждал: «Нельзя отпирать дверь, не спрашивая. Это огромный город, здесь такое может быть опасно». За порогом стоит улыбающийся Тео: «По тебе соскучились в стае. Пора домой». Дженсен не устраивает истерику и ничего не берет с собой, кроме так и не разобранного пакета со старой одеждой. Всю дорогу до стаи он вновь и вновь тщетно набирает номер Джея. Тео на поколение старше, он, конечно, считается мужем, но никогда не был с Дженсеном в Общем Доме, он ни о чем не спрашивает, все внимание уделяет дороге, а Дженсен — ему, чтобы хоть как-то отвлечься от предстоящего. Тео заметно нервничает, переполненный автомобилями город совсем не то, к чему он привык. Альфа с трудом держит скорость потока, и только выехав на окраину, с облегчением переводит дух: — Слава богам, закончился этот муравейник. Через пару часов будем дома. — Будем дома, — повторяет Дженсен. Он уверен, что его дом не в стае.

***

По Дженсену и правда скучали, даже Аль улыбается приветливо, и Дженсену стоит больших трудов натянуть на лицо ответную улыбку. Дженсен хорошо помнит, с чего начался его личный кошмар: как во время второй течки Аль, бывший раньше негласным фаворитом стаи, отпустил одно за другим несколько насмешливых замечаний. Аль был остроумен, и альфы смеялись, а Дженсен вдруг увидел себя их глазами: неумелого, неловкого, кривоногого, чуть косящего омегу, в бурой пыли проклятых веснушек. Омегу, привлекательного лишь молодостью и течкой, но не интересного и не особо нужного стае. Альфы брали его и смеялись, и с каждым разом Дженсену все труднее было скрывать накатившие вдруг страх и отторжение. Следующую течку он переждал, запершись в своей комнате. Не пошел он в Общий дом и во вторую, и в третью. Такое небрежение собственным здоровьем вышло ему боком, обернулось жаром и болями, но Дженсен готов был терпеть — все что угодно, лишь бы не чувствовать себя снова безвольной стайной игрушкой. Третью течку Джей пригасил медикаментами. Скоро должна начаться четвертая. Вряд ли Аль проделает что-то подобное в этот раз, да и не будет его в Общем Доме — трудно не заметить округлившийся живот омеги и то, как бережны к нему альфы. Но от этого почему-то не легче. Дженсен выполняет привычные домашние обязанности, их не так-то и много. Вот только остаться в одиночестве у него теперь редко получается, даже комнату приходится делить с Келли — одним из детей стаи, еще незамужним омегой. Они с Келли ровесники, и Дженсен чуть-чуть ему завидует. Падалеки не спешат спровадить сыновей из гнезда, поэтому Келли готовится поступать в местный колледж, и пусть ему придется ездить в ближайший городок, а не жить в университетском кампусе, Дженсену и этого не видать. Дженсен считает дни, и, похоже, не только он. Неделя, вторая — время тянется медленно, будто каждый час стал вдвое длиннее, альфы не спускают с бестолкового омеги глаз, всегда один, а то и двое поблизости. Джей не звонит, выпуски новостей все еще полны сводками о пострадавших.

***

Все начинается ночью. Дженсен не успевает толком отойти от жаркого сна, в котором он снова с Джеем, а уже оказывается в Общем Доме. Альфы относят его сонного туда на покрывале, а вот сообщает им о течке, видимо, Келли. Падалеки все еще его и стая, и он переживает за ее демографию и здоровье бестолкового Дженсена. — Чтоб тебя, — испуганно выдыхает Дженсен, и пытается отвести от себя чужие руки. — Тебе это нужно, Дженсен. Джаред Тристан — врач, он наверняка объяснил тебе, что замужнему омеге вредно переживать течки впустую. Незамужним тоже, но о них некому позаботиться, а за тебя несем ответственность мы. Дженсен даже не понимает кто говорит эту прописную истину, один звучит голос или несколько. Вокруг лица, лица, лица. Руки, руки, руки. И тяжелый запах уже возбужденных альф. Смесь из похожих запахов родственных альф, но ни один больше не кажется Дженсену похожим на запах Джея. Самое же страшное, что тело все равно реагирует привычно: внизу живота собирается знакомый жар, и пижамные штаны мокро липнут к заду. Штаны тянут за низ, и Дженсен вцепляется пальцами в резинку. — Я не хочу. — Конечно, хочешь, — крепыш Илай гладит Дженсена через ткань по слишком чувствительному члену, остальные альфы приподнимают Дженсена, вытягивают из-под него намокшее покрывало, а Остин спускает резинку штанов под ягодицы. Вот так, Дженсен может и дальше держаться за штаны, все равно ноги уже согнуты в коленях и разведены, а пижама ничему не помешает. Футболку с него все же стягивают, Фил просто разрывает ее от ворота до низа, та же участь ждет рукава — чтобы не разжимать добела сжатые на резинке пальцы омеги. Дженсена мутит, вполне реально мутит от того, как его трогают, гладят, лижут. От терзающих соски ртов у него встает почти до боли, а матрас, наверное, промокает насквозь. Но вот когда Илай устраивается между его бедрами, и головка его члена касается входа, Дженсена скручивает сильнейшим спазмом. Он приподнимается, едва не разбивая альфе нос, и исторгает недавний ужин. Его рвет и рвет, и Дженсен немного надеется, что хлещущая из него кислота проест все насквозь, и он провалиться в подвал, в преисподнюю, да все равно куда, лишь бы его оставили в покое. Дженсен не проваливается, но альфам уже не до секса. Постель перестилают, Дженсена обтирают влажными полотенцами, заворачивают в одеяло и помогают дойти до ванной, чтобы прополоскать рот. Его трясет, хотя температуры нет, вызванный фельдшер диагностирует сильнейший стресс. — Что случилось? — Спрашивает Илай, кажется, Дженсен и его не на шутку перепугал. — Чем тебе помочь, Дженсен? — Позвоните Джею, — говорит Дженсен, из-за выстукивающих чечетку зубов понять его не так-то просто. — Он обещал мне метку. Пожалуйста, пусть он приедет. Пожилой фельдшер смотрит на Дженсена с плохо скрытой жалостью, качает головой, но обещает вызвать Джареда в стаю. Остаток ночи Дженсен проводит забившись в угол огромной кровати Общего Дома. Почти все расходятся, остаются только Илай, Фил, Крис и фельдшер. Они устраиваются на узких диванчиках и креслах, но Дженсен все равно не спит, только под утро проваливается в дрему, как в обморок.

***

— Джен. Джей целует в висок, веки, нос, потом легко, почти невесомо, касается губ. Дженсену мало, он обнимает Джея за шею и тянет ближе. Под руками почему-то одежда. И в воздухе еле заметно пахнет рвотой. И все неправильно и тревожно. Сон никак не хочет выпускать Дженсена из мягких лап, а Джей уже подсовывает под него руки, поднимает, шепчет на ухо: — Я перенесу тебя в другую комнату, здесь слишком просторно. Джей что-то недоговаривает, вот только это именно его дыхание согревает Дженсену шею, его сердце бьется рядом, его тепло согревает, его запах окружает и успокаивает. Джей опускает Дженсена на постель. Комната незнакома, похоже, она тоже находится в Общем Доме, вот только Дженсен тут впервые. Джей раздевается, аккуратно складывая вещи на стул, а Дженсен приподнимается на локтях и оглядывается вокруг. Кроме них здесь никого нет. — Это спальня для пары. В Доме есть несколько, остались еще с начала века. Теперь вот пригодилась. — Для пары? — Дженсену присутствие Джея все еще кажется сном. — Для связанной меткой пары. Ты же не передумал? Дженсен качает головой и вдруг всхлипывает. Джей бросает джинсы на пол, обнимает Дженсена так, словно пытается вплавить в себя. Целует куда-то в волосы и шепчет: — Прости меня, Джен. Я почти опоздал. Я так виноват. Дженсен цепляется за альфу отчаянно, просто ничего не может с собой поделать. И Джей не пытается отстраниться, только избавляется от ненужных между ними преград — одеяла и немногой оставшейся одежды. Одеяло Джей не убирает, укрывает их обоих, заключая Дженсена в кокон из своего запаха и жара. Дженсену сразу становится лучше, но еще лучше будет под Джеем. Если укрыться им от всего мира, то все, наконец-то, встанет на место, и Дженсена перестанет разрывать на куски от стыда, бессилия и страха, все еще прячущихся внутри. Джей понимает, нависает сверху, и Дженсен обхватывает его ногами и снова тянет к себе. Сейчас не до прелюдии, так что Джей сразу вдавливается внутрь, и хотя от этого немного больно, Дженсен не променяет это на все радости Общего Дома. Джей входит до конца, замирает ненадолго, давая привыкнуть, но стоит Дженсену шевельнуться, тут же наклоняется и впивается зубами в надплечье, там, где оно переходит в шею. Это больно, и отчаянно горячо, и пьяно до головокружения. Джей берет Дженсена глубокими сильными толчками, так и не разжимая зубов на кровящей коже. И каждый толчок вглубь тела будто сшивает их воедино невидимой, но самой прочной на свете нитью. Дженсен чувствует это, пусть и не может объяснить. Лишь когда набухает узел и плотно запирает омегу, Джей глухо и длинно стонет и слизывает его кровь со своих губ. К метке приливает кровь, но вместо боли Дженсен чувствует только восторг от принадлежности, чистую радость от установившейся связи, и кричит, делясь этой радостью с Джеем, для одного ее слишком много. Сцепка проходит легко, хотя Джей не пытается как-то перевернуть их и устроиться удобнее. Пот с его лба капает на Дженсена, они оба мокрые под теплым одеялом, но Дженсен не хочет ничего менять, ему замечательно здесь и сейчас. Когда узел спадает, Дженсену даже жаль, что все уже заканчивается, но и тогда у него не возникает мысли променять «парную» кровать на траходром Общей спальни. Жалеет он рано, потому что ничего не заканчивается, Джей берет его еще дважды, каждый раз кусает в одно и то же место, пока оно не покрывается кровяной корочкой. И каждый раз Дженсен чувствует то странное и прекрасное, соединяющее их. Каждая ласка, каждое движение внутри усиливаются резонансом связи, Дженсен наполняется ею, Джаредом, почти не замечая, как выплескивается сам, сжимая в себе своего единственного альфу. Замыкает и возобновляет круг.

***

Они уезжают, как только у Дженсена заканчивается течка. Провожать их выходит вся стая, самые пожилые омеги удрученно качают головами: — Сколько сил положили на борьбу за права омег, а ты сам ярмо на шею надел. Джей все слышит, но на «ярмо» не обижается. Дженсен знает, что это от того, что он вовсе не собирается как-то ограничивать его свободу, и ему удивительно, почему омеги этого не видят. Не видят, как много Джей уже ему дал — свободу принимать решения, самому делать выбор. Быть не просто частью стаи, а собой. К Джею в багажник загружают все вещи Дженсена, и, кажется, это действительно все его вещи, до последней пуговицы и блокнота с рецептами. — Береги его. Теперь ты один за него отвечаешь, — альфы смотрят на Джея почти с вызовом. Наступило время последних напутствий, Дженсен если и вернется когда-нибудь в стаю, то только гостем, и вряд ли скоро. Стая Падалеки так и не стала для него семьей, ею стал лишь Джаред. И все же альфы отнеслись к ситуации гораздо спокойнее омег, а может быть, Дженсену так только кажется. Джей обнимает Дженсена, прижимает к своему боку, наполовину прикрывая от остальных. — Я сберегу. У нас все будет хорошо, не волнуйтесь. И звоните, если нужна будет моя помощь, я все еще Падалеки. — Дженсен тоже! — выкрикивает вдруг кто-то из детей. И Дженсен ничего не может поделать, губы сами собой разъезжаются в улыбку, и все вокруг смеются, дышать сразу становится легче, а кто-то из омег обнимает его на прощание, не особо считаясь с Джеем. Потом подходят еще омеги, крепче всех обнимает Аль, шепчет на ухо: — Прости, — и еще, — ты будешь очень счастливым. Альфы стоят в стороне, метка на шее Дженсена снова сделала их чужими друг другу, и лишь когда он садится в машину, по очереди жмут Джею руку. Джей выводит седан на шоссе, накрывает ладонь Дженсена своей ладонью: «Не передумал насчет учебы? Если подать твои документы сейчас, начнешь в сентябре. Мы молоды, с детьми вполне можем подождать». Иногда один альфа лучше целой стаи, Дженсен в этом уверен. Его Джей стоит всех альф на свете. Пусть даже это старомодно и почти неприлично — иметь истинную пару.