rolling back your eyes till you are mine

так бывает, что в жизни происходят события, хоть и мало значимые, но отпечатывающиеся в памяти навсегда. и как бы ты не хотел, ты никогда не сможешь забыть то, что так хочется больше никогда не вспоминать. а вспоминаешь постоянно. и чувствуешь ком в горле то ли от ностальгии, иголками колющей где-то под рёбрами, то ли от слепой тоски по былому. а время не остановить, и момента для того, чтоб жить, вовсе не остаётся. memento mori, или помни о смерти. и, казалось бы, простые вещи могут тяжёлым молотом бить в голову воспоминаниями, заставляя жмуриться и лежать в кровати, на полу, да не важно; часами, не в силах вернуться назад, в реальную жизнь из воспоминаний.

jan 26; 2018

грубый взгляд, чёрная куртка из такой же грубой ткани, грубые черты лица. лукас сам по себе был определением слова грубость. и чону пожалел, что задержался на месте съёмок, упустив из вида всех, кого только можно. кроме него. — отвратительный цвет, — морщится парень, издевательски скалясь и оттягивая крашеные в иссиня-чёрный волосы на голове кима. — ты выглядишь просто блядским уродом, хён. ему всё ещё хватает наглости обращаться к нему на «хён», а ещё хуже то, что чону не хватает смелости противостоять. он только жалобно цепляется пальцами за сильную руку лукаса, в надежде на то, что он хоть немного ослабит хватку. и он ослабляет, переключая внимание на губы, целуя их с жадностью и непристойным причмокиванием. вообще, лукас любит чону. и чону любит лукаса, и любовь у них странная. её сложно понять, но, раз парни не видят в своих отношениях ничего такого, значит, всё в порядке. и всё в порядке, когда позже чону осторожно перебирает суховатые, высветленные до блонда юкхеевские волосы, пока он лежит у него на бёдрах и дремлет. а чону подрагивает от январского холода, не чувствует кончики пальцев, зато может почувствовать дыхание лукаса и белый свет вечернего фонаря над лавочкой. любимые прикрытые глаза, любимая тёплая куртка, которую любимые тёплые руки накидывают на плечи, когда особенно холодно, любимые черты лица. — у тебя чудесный цвет волос, лу, — мягко улыбается чону, проходясь подушечками пальцев по светлым локонам. — пожалуй, мой любимый. лукас приоткрывает один глаз и давит довольную улыбку, глядя на чону снизу вверх.

Х

— я никогда не плачу, мэн, — задиристо хмыкает лукас, корча очередную рожу и заставляя ченле биться в истерике, попутно задыхаясь от смеха. — на самом деле… — чону мельком смотрит на парня, а после поворачивается обратно к камере. — мы как-то раз смотрели аниме вместе, и на эндинге последней серии я услышал, как лукас хныкает в подушку. кажется, он правда плакал. лукас старается подавить бушующий внутри ураган негодования и не ляпнуть лишнего, потому что хныкал тогда чону, и далеко не от того, что аниме было грустным.

jan 27; 2018

— лук… лукас, — всхлипывает чону, нащупывая в темноте сухие светлые волосы где-то снизу. а больше говорить ничего не может, хотя на языке вертятся тысячи гласных и согласных, перед глазами мерцают звёзды, и не смотря на единственный источник света — ноутбук с поставленным на паузу евангелионом, — ему всё равно беспросветно темно. в голове, в душе, в венах. и это не та тьма, которая приносит негативные эмоции — она жаркая, душная и с запахом чистых простыней., а ещё с ясным ощущением чужих холодных ладоней под свитером. лукас вырисовывается лишь очертаниями, целуя губами тонкие ключицы, проводя кончиком носа вверх по шее, задевая кадык, кусая губы чону и самодовольно улыбаясь. даже в кромешной тьме можно было догадаться, что он улыбается, ведь он так сильно любит, когда чону скулит от его малейших движений. и стоит лукасу с чувством собственника стянуть с него всю лишнюю одежду (а одежда сейчас в принципе была не кстати), как парень под ним вздрагивает от смущения, возбуждения и ладоней, так по-хозяйски блуждающих по всему телу. в голове совершенно пусто, а звёзды перед глазами мгновенно затухают, как только лукас привстаёт на руках, попадая под вуаль лунного света. он хрипло усмехается, зачарованно глядя на чону под ним. на его сжатые губы, аккуратные ладони, неопределённо сомкнувшиеся замком на груди, на блестящие глаза с не до конца стёршимся чёрным карандашом на нижних веках. и на волосы, которые в сумраке кажутся совершенно чёрными. — я сдаюсь, — лукас запускает руку в тёмные локоны, но не сжимает пальцы. — с этим цветом волос ты выглядишь не как блядский урод. скорее, блядский бог. чону буквально не знает, куда себя деть от этого взгляда лукаса, поэтому говорит едва слышно, благо за окном гостиничного номера сейчас четыре утра, слова, которые даются очень тяжко: — получается, у нас должен быть божественный секс? лукас смеётся, тянется к грубому кожаному ремню на своих брюках, торопливо расстёгивая его. — сейчас проверим.

Х

— у нас с лукасом самые крепкие отношения в группе, — чону поглаживает большим пальцем огромную ладонь вышеупомянутого, в упор глядя в объектив камеры и смутно находя там своё отражение. — мы очень хорошо ладим. — а ещё очень хорошо притворяемся друзьями, — издевательски мурлычет лукас на самое ухо чону, когда вечером того же дня они остаются одни в его комнате в общаге.

они мастерски скрывали свои отношения от всех, ведь чону практически никогда не заикался об этом, а лукас всегда затыкал ему рот ладонью по ночам, стараясь заглушить сладкие стоны.