Попытка отомстить

Погода не радовала с самого утра. Накрапывал мелкий дождь, выл холодный ветер, свинцовые тучи убивали всё настроение учиться. Я не отрывала глаз от окна почти все уроки и пыталась не клевать носом на особо скучных занятиях. Почему же погода так влияет на настроение людей? Почему человек так зависим от солнечного света? Я бы ударилась в глубокие философские размышления, если бы Иида, наш добрый староста, не объявил о конце учебного дня. Я встрепенулась, испугано оглянулась, словно оказалась здесь случайно, и стала торопливо складываться. — Тебя подождать? — голос Шото вновь вернул меня на землю. Я посмотрела на него, потом на свои руки: опять задумалась и зависла в своих мечтах. — Да, если тебя не затруднит. Мы вышли из класса последними. Уже почти как традиция: Тодороки забрал из моих рук школьную сумку и повесил на плечо без единого слова. Я мягко улыбнулась: без этой заботы со стороны двуликого, как его называл Бакуго, было бы не так приятно идти домой. — Ты целый день проторчала в окне, — заметил Шото, мельком взглянув на меня. Я пожала плечами, вздохнула и закинула руки за голову. — Удивительно, что Айзава-сенсей не одернул тебя, когда ты с удивительным упорством игнорировала его взгляд. — Так вот что это была за угроза, которую я ощутила, — задумчиво протянула я, а Шото недовольно фыркнул, заставив меня рассмеяться. — Да ладно тебе, Шо-чан, я всё-таки слушала его, пусть со стороны было незаметно. — Не зови меня так, — он отмахнулся от сокращения своего имени скорее из привычки, чем из недовольства. Это меня вновь позабавило, и я опять рассмеялась, но легко и безобидно. — Если я буду называть тебя Шото, звучать будет слишком официально. Мне это не нравится. Мы прошагали, разговаривая ни о чем, до самой платформы, где сели на один автобус и поехали в сторону наших домов. Шото Тодороки — мой друг детства. С его чудной семейкой вообще удивительно, что ему позволили общаться со мной, но всё объясняет один факт: наши отцы очень дружны. Порой мы вместе тренировались, развивали свои навыки. Спарринги с ним мне шли на пользу: со способностью превращать своё тело в алмаз я не могла тренироваться со старшими сестрами, так как у тех не было такого быстрого реагирования, как у Шото. Зачастую я ломала их части тела, а Тодороки так резво уворачивался от ударов и защищался льдом, что мне самой стало в удовольствие биться с ним. Мало-помалу, но мы поладили. С Тодороки было сложно общаться. Зацикленный на собственных проблемах, на ненависти отца и предательстве матери он не подпускал к себе слишком близко. Я не зря сказала, что Шото — мой друг детства, потому что я очень сомневаюсь, что при таких обстоятельствах он мог доверять мне так же, как я ему, и в детские годы считал меня товарищем. Однако после спортивного фестиваля, на котором Изуку, спасибо ему, вправил Тодороки мозги, всё стало меняться. Если раньше мы ходили домой порознь и говорили только по поводу учебы, то сейчас Шото стал более общительным и, наконец, открылся окружающим. День, когда он впервые первый поздоровался со мной и предложил пойти домой вместе, я помню, как будто это было вчера. Столько гордости за другого человека я ни разу не испытывала! И вот сейчас, сидя рядом с парнем, который пару месяцев назад ни за что бы не стал начинать разговор первым, я треплюсь и получаю от него отдачу, которой мне так не хватало раньше. Изуку Мидория, когда-нибудь я поблагодарю тебя за то, что помог моему другу, в то время как я бездействовала 10 лет.

***

Каждый день начинался примерно одинаково: сначала Эйджиро и Денки найдут какую-то тему для обсуждения, зацепят Бакуго и взбесят его; следующие будут Очакo и Иида — начнут какую-нибудь дискуссию насчет учебы; потом вступят Мина и Кьёко и все остальные прицепом. Но обычно перед самым началом занятия Кацуки прицепится к Изуку и своими дикими речами испортит всё настроение каждому ученику. Вот ненавижу его за такие выходки. Вот и сейчас, прицепившись из-за какой-то мелочи, вредная росомаха доводила Мидорию до точки кипения. Не выдержав, я ударила ладонью по столу, но слишком резко: Коджи от неожиданности вздрогнул. — Ёжик, ты прекратишь когда-нибудь наводить кипиш перед каждым уроком? — решила я начать с нагона. Белобрысый возмущенно эйкнул и уставился на меня так, будто это я сейчас докапывалась до него, а не он до Мидории. — Сколько можно задирать Мидорию? — Ты кого это тут ёжиком назвала, патлатая? — Вот ублюдок, — зашипела я. Ударил по самому больному! Ну всё, сейчас ты у меня получишь. — Сядь и успокойся. За очередную ругань Айзава-сенсей тебя по головке не погладит. — А ты не лезь, и тебе не влетит. До этого же молчала, получалось? Вот и продолжай, — огрызнулся парень, зло ухмыляясь. Захотелось съездить алмазным кулаком по его морде. Я поднялась из-за стола, отчего-то особенно отчетливо чувствуя на себя взгляд Тодороки. — Сейчас это ты у меня помолчишь, полоумный, — рыкнула я. — Либо ты сам молча садишься, либо я тебе помогаю. — Исикава-чан, н-не стоит, всё в порядке, — попытался вмешаться Мидория, но я его проигнорировала. Бакуго снова ухмыльнулся, напрягаясь всем телом. — Да, послушай его. Не лезь. — Да что ты о себе вообще возомнил?! — вспыхнула я, в два прыжка оказываясь рядом с этим идиотом. Мы одновременно замахнулись и попытались ударить друг друга, однако внезапно между нами оказался Тодороки, в момент раскидавший нас по углам класса. И именно в эту секунду дверь в класс открылась, и на пороге показался Айзава-сенсей. Выдержав длительную паузу, во время которой он рассматривал представшую ему картину — валяющиеся я и бешеная росомаха — он всё же заговорил: — Вы двое, после занятий остаётесь убирать класс. — Какого черта?! Эта идиотка первая начала! — Это я-то начала? Когда это, идиот?! — Меня не волнует, кто первый начал, — пробормотал мужчина, подходя к учительскому столу. — Вы либо просто остаётесь и делаете свою работу, либо вылетаете из академии. Никому не нужны бестолковые вспыльчивые герои. Я многозначительно промолчала, избрав самый легкий вариант наказания. Тодороки чуть ли не за шкирку схватил меня, поднял с пола и закинул за парту, совершенно игнорируя мои попытки вырваться и дойти до своего места самой. И только его злой и недовольный взгляд заставил меня успокоиться. «Мы ещё с тобой поговорим», — словно говорил он. Весь день я только и слышала недовольное ворчание Бакуго о том, что ему придется заниматься бесполезными делами после учебы. Вот будто я хочу тратить своё время на такие глупости! У меня в планах вообще было пойти в кино и посмеяться от души на какой-нибудь комедии, а не отдирать жвачки от пола и 100500 раз мыть доску, чтобы на ней не было разводов. Не начал бы выеживаться, ничего бы и не было. После занятий Айзава самолично проконтролировал, как мы после тренировок вернулись в кабинет со швабрами и ведрами. Испепеляя друг друга злыми взглядами, мы всё же принялись прибираться. Даже находясь в другом углу класса, я чувствовала негодование и ярость ёжика. Отчего-то злорадство взяло надо мной верх: хоть как-то ему прилетело, пусть меня тоже зацепило. С этими мыслями даже работать стало легче, и я, посветлев и в лице, и в голове, принялась за мытье пола с новыми силами. Мы столкнулись с ним спинами в середине класса, и от Кацуки разве что искры не посыпались. — Смотри, куда прешь, патлатая! От этого прозвища меня передернуло, и я вновь ощутила, как ярость растекается по венам горячей лавой. Вот договорится же, ей-богу! — Чья бы корова мычала, бешеная росомаха! — огрызнулась я в ответ и отвернулась от греха подальше. Не могу больше видеть его вечно перекошенное от недовольства лицо. Как с таким характером вообще жить можно? Но стоило мне только схватиться за швабру, как Кацуки развернул меня к себе лицом, крепко сжав пальцами моё запястье. Я ойкнула от неожиданной боли. — А ну, повтори. Наши разъяренные взгляды встретились. Неужели человек может так много испытывать ярости и ненависти по отношению к окружающим? Никакого контроля собственных эмоций, никакого желания прислушиваться к мнению окружающих. Я резко втянула носом воздух, не специально вдохнув и запах Кацуки. Вот ублюдок, не хватало ещё им провонять. Он на себя флакон одеколона проливает, что ли? — Пусти, а то врежу, — пригрозила я. Мы всё еще смотрели друг другу в глаза, и мне всё сложнее было удержаться от удара своими пальцами по его глазам. Губы его вновь растянулись в вечной ухмылке. Я почувствовала прилив бодрости, словно на голову пролили мятную настойку. — Попытайся. Это был зеленый свет. За долю секунды активировав причуду, я замахнулась другой рукой и отправила кулак в сторону лица росомахи, но тот в последний момент увернулся и отступил. Со стеклянным треском моё тело покрылось алмазной коркой, и я приняла боевую стойку. Бакуго воодушевленно хмыкнул, щелкая огоньками на своих ладонях. — Только не плачь, когда не сможешь двигаться от боли, лады? — Ты сначала хотя бы раз ударь меня, придурок, — выплюнула я, и подалась вперед. Стоило нам только соприкоснуться кулаками, как неожиданно меня откинуло назад. Я раскидала собой ряды парт и, кажется, сломала парту или стул из-за характерного деревянного хруста, последовавшего после моей остановки. Ошарашено проморгавшись, я оглянулась, и заметила в дверях взбешенного Айзаву-сенсея. Следом за мной, но чуть подальше рухнул и Бакуго, перебинтованный оружием учителя. — Какого черта вы тут устроили? Я вас оставил после занятий, чтобы вы прибрались, а не разносили кабинет. Разве так должны себя вести будущие герои, а? — он надвигался на нас, как палач, а вместо топора у него были бинты, медленно сползавшие сейчас с обездвиженного Бакуго. От взгляда сенсея стало нехорошо, поэтому я по привычке села на полу и вытянулась по струнке. — Мы правда пришли, чтобы убираться, — начала я оправдываться. — Оно и видно, — недовольно отозвался тот, устало вздыхая. — Зря вы драку затеяли, мелкие идиоты. Уберись вы просто и разойдись по домам, этого наказания не последовало бы. — Этого? — заговорил Бакуго, болезненно откашливаясь. Сенсей устало вздохнул, почесал затылок и уставился в окно. — Если не хотите по-хорошему улаживать свои отношения, будем по-плохому. В течение следующих тридцати дней вы каждый день будете дежурить в классе, — у меня чуть челюсть не отвалилась от услышанного, — а если за это время вы так и не успокоитесь, я пересмотрю его длительность. — Какого черта?! — взорвался Бакуго, вскакивая. — Я ее сегодня чуть не убил, а вы хотите, чтобы мы целый месяц вдвоем батрачили?! — Молодец, что понял, — устало ответил сенсей и развернулся. — Если хотя бы один день пропустите, начнете отрабатывать наказание заново. В ваших же интересах поскорее если не наладить контакт, то хотя бы прекратить сцепляться. И под громкое возмущение Кацуки Айзава вышел из класса. Я зло заскулила, уткнувшись лицом в колени. — Патлатая, всё из-за тебя! — прицепился ко мне парень. Я зло посмотрела на него. — Не начни ты опять задираться, я бы и не попыталась тебе вмазать! — какое-либо желание опять разбираться с этой бешеной росомахой у меня пропало, поэтому я, расстроено вздохнув, поднялась с пола. — Давай просто уберемся и уйдем по домам. — Чертова дура! — не унимался Бакуго, но я решила пересилить собственное самолюбие и динамила его возмущения и оскорбления, пока последняя парта не была поставлена на свое место. Удивительно, но мы спокойно (насколько это было возможно) прибрали класс и даже ни разу не смахнулись. — Я с тобой ещё разберусь, — глухо, но крайне многообещающе прошипел Бакуго, выходя из академии. Я посмотрела на него и нагло рассмеялась. — Ну, попытайся, бешеная росомаха. — Че сказала?! — Что слышал! — и я бросилась к воротам, напоследок показав Бакуго средний палец.