Благодаря этому я любил тебя

«Я пишу это письмо, зная, что оно никогда не будет прочитано». Вот, с чего начиналось каждое моё послание ей. Вспоминать её, на самом деле, было очень больно — я не понимаю, почему продолжаю делать это даже спустя столько лет, проведённых в агонии, что были наполнены пустыми бессмысленными попытками остановить эту бурю в душе. Я помню её всю так точно. Этот хрупкий, невесомо лёгкий, до боли в груди нежный образ девушки настолько свеж в моей памяти, будто я видел её пару минут назад. Словно она никогда не уходила из квартиры, не бросала меня и не исчезала. Словно я никогда не был виноват в том, что мы перестали общаться и впервые за столько времени крепкой дружбы рассорились. У неё была улыбка, не похожая ни на одну другую. Сколько бы девушек или людей в принципе я не встречал, никто не мог вызвать у меня те чувства, которые мгновенно просыпались, стоило ей даже элементарно усмехнуться. Я такой глупый и мои слова звучат совершенно неубедительно. Ведь я не в фильме, верно? Мои друзья никогда не поймут меня, если я стану говорить им о своих истинных чувствах. Всё, что они сделают — посмеются над тем, каким жалким я стал после её ухода. Чем я заслужил насмешки других? Чем моя правда заслужила со стороны других людей такое несправедливое отношение? Её глаза были как горы — ведь во взгляде было столько силы, столько пройденных испытаний, которые она — моя — сумела выстоять. Судьба посылала ей трудности одну за другой, и они словно беспощадный сильный ветер пытались склонить эти возвышенности Знаете, я очень часто думал о том, что я сделал не так. В чём заключалась моя ошибка, что она не воспринимала меня всерьёз? Неужели, я был настолько противен ей, как парень, что она даже разозлилась, когда я признался ей в своих настоящих чувствах? Она не любила, когда ей врали, тогда почему она отвергла меня так резко и грубо? Я не видел её уже три года, как мы закончили старшую школу. Она не пришла на выпускной и даже на выдачу аттестатов, поэтому я не смог ни извиниться, ни достойно попрощаться с ней. Разум — та половина, которая не была заполнена мыслями о ней — отчаянно пытался убедить меня всего, что она — не навсегда. Что она не та вечность, в которой я нуждаюсь и которой я должен подарить те заветные слова, чувства, секреты. Всё вокруг пыталось намекнуть, что мне не стоит привязываться к ней сильно, потому что… Все знали, что рано или поздно, но это случится. Она безвозвратно уйдёт. Видимо, я был так ослеплён своими глупыми и наивными мечтами, что и не замечал разговор других и косых взглядов. Может, я игнорировал их специально. И на зло всем остальным был рядом с ней столько, сколько она нуждалась во мне и моей любви. Я скрывал, как мог, но уверен на все сто процентов, что она догадывалась обо всём. Мои намёки и ухаживания не заметила бы только самая глупая девушка на планете. И то — она бы задумалась об этом. А она была очень умной и сообразительной, и я явно уступал ей в этом. Скорее, притворялся, только чтобы она чувствовала себя лучше меня, умнее меня, красивее. Она была совершенством для меня, и я был так слеп, когда не замечал, как тонул в этой боли её презрения и безответной любви. Она намеренно топила меня в этом, словно хотела отвязаться, но делала всё это на подсознательном уровне. Она хотела, чтобы я ушёл, потому что так было бы правильнее для всех. Но не могла отпустить. Я её понимаю — я бы ни за что не ушёл и не бросил её. « — Ыну, ну почему ты такой упрямый? — Сохё взмахнула руками в воздухе и отвернулась от парня, пряча свои красные глаза от него. Ей было стыдно признаваться в том, что он должен знать. Этот парень не заслуживает того, чтобы ему лгали таким отвратительным и подлым способом. — Донмин, — вновь исправил девушку Ли. — Я другой. Я не буду бросать тебя, когда ты нуждаешься во мне больше всего. — Но ты не нужен мне… — О была решительна и тут же сделала для себя выводы. Ей нельзя обращать это сердце во тьму, ведь оно так полно света и любви, что девушка задыхается от захлёстывающих её приятных ощущений. Разве она справится с тем, чтобы владеть его сердцем? — Тебе так только кажется». Я убеждён, что многие не любили её не только из-за её странных отклонений в психике и со здоровьем. Они ненавидели то, какой тёмной была её душа. Их воротило от того, сколько недостатков они в ней насчитали, сколько слабостей она проявила рядом с ними и из-за них. Над ней издевались за ту часть её личности, которая была спрятана за маской фальшивой невинности, скромности и доброты, которую она сама же расколола на мелкие части. Никто не принимал её такой, какой она стала, и никто не хотел признавать новую Сохё. Все её тайные страхи, все страшные демоны вырывались наружу и пугали остальных, но я был рядом. Я нашёл свой страх в сердце и уничтожил его ради неё. Я, Ли Донмин, согласился стать её тёплым домом в этой паутине лжи и полнейшем мраке. Я знал её лучше всех — все её уловки, все страхи, все игры, которые она вела. Она проникла под мою кожу, растекалась по венам как ядовитый сладкий сироп, завладела моим слабым хрупким сердцем, управляла мной как кукловод — ломала меня. Я учил её жить, вдалбливал в неё свои принципы и условия, любил её безмерно, вкладывал в неё всю нежность, на которую только был способен, и ничего не ждал от неё в ответ. Я любил её просто потому, что она была. Она жила. Я любил вопреки всем осуждениям, всей ненависти, осуждению и оскорблениям. Она была моей слабостью, но благодаря ней во мне росла невероятная сила, которая подпитывала мою слабую ещё совсем детскую душу. Я любил её, потому что она была просто О Сохё. Думаю, сейчас я могу говорить о ней не с таким явно выдающим моё волнение голосом. Я успокоился, сердце её забыло — это главное. Ничто в душе не ноет, не скребёт и не даёт мне понять, что рядом чего-то не хватает. Она была и вправду не тем человеком, не моим. И я правда считаю, что оно же к лучшему, что мы перестали общаться. Но я очень скучаю по тому, что было. Я не из тех, кто может так легко забыть что-то или кого-то. Это копится во мне на протяжении многих лет — мне больно это переносить, и с каждым годом эта великая ноша становится мне не по силам. Я принял решение её отпустить, но не могу в полной мере отказаться от неё уже три года. Это уже десятый смятый кусок бумаги в мусорном ведре за три месяца, как я узнал, что больше никогда её не увижу. Собрав все силы вновь, я достал новый лист и аккуратно вывел её имя на верхней строчке. Ручка дрожала в моих пальцах и почерк от этого становился корявым и не идеальным, но она мне это простит.

«О Сохё. Я пишу это письмо, зная, что оно никогда не будет прочитано. Если ты решила уйти, не попрощавшись со мной и не предоставив мне такого шанса, то я крайне разочарован в том, с какой небрежностью и неуважением ты отнеслась к тому времени, что мы провели бок о бок вместе. Я не прошу ничего взамен — никакой ответной реакции или взаимности, или даже извинений. Для меня будет достаточно, если ты простишь саму себя за совершённые ошибки. Я буду бесконечно рад мысли о том, что ты попала в прекрасное место, где сладкое пение ангелов заменит тебе мою игру на гитаре для тебя под окнами твоего дома. Я давно простил тебя, и не хочу провожать тебя в твой последний путь с какими-либо обидами или сожалениями. Я ведь так сильно любил тебя, так слепо и безрассудно. Поэтому будь счастлива там, где ты окажешься, потому что я и вправду всегда желал, желаю и буду желать тебе самого лучшего. Я уверен, что ты думаешь, что ничего такого хорошего не сделала, чтобы быть вознаграждённой небесами. Но ты сделала. Если и не для человечества или родителей, то для меня и самой себя. Ты спасла меня, подарила силу и уверенность. А собой ты можешь гордиться, ведь ты так хорошо и долго держалась. Я ценю то, с какой отдачей ты помогала другим, но не замечала меня. Ты заслужила всё хорошее просто потому, что любила жизнь. И благодаря этому я любил тебя. Прощай».

В колумбарии тихо и спокойно, как, в принципе, и ожидалось. Зачем ей кто-то ещё из посетителей, когда есть я? Я заменю ей и друзей, и родителей, и кого угодно. Я буду помнить то, с какой любовью она жила внутри себя. И как жестоко жизнь ускользнула от неё, не дав больше времени, чтобы раскрыться и подарить миру этот нескончаемый поток энергии. Наверное, она была слишком увлечена другими, но не мной, а ведь я нуждался в ней больше остальных. Но я не виню её. Ей было плохо, она боялась людей не просто так. Я знаю её лучше всех, но так и не понял до конца. Дилемма, верно? Как же быть… Положив письмо внутрь, я спрятал ключ от её ячейки в кармане джинс и долго смотрел на фотографию. Её сделал я в первый год обучения в старшей школе. И на ней она живая и такая прекрасная. Я помню её всю так точно. Этот хрупкий, невесомо лёгкий, до боли в груди нежный образ девушки настолько свеж в моей памяти, будто я видел её пару минут назад. Словно она никогда не уходила из квартиры, не бросала меня и не исчезала. Словно я никогда не был виноват в том, что мы перестали общаться и впервые за столько времени крепкой дружбы рассорились. Словно Небеса не отобрали её у меня.