Твои холодные ладони и тёплые объятья

      В полупустой вожатской стоит мрак, который еле рассеивает тусклое желтоватое свечение старой лампочки под потолком. Вокруг кружит мотылёк, а его тень раздражающе маячит от одной стены к другой.       Вася вспоминал, как вообще решился на всё это. Надежды легко подзаработать за лето свелись на нет, когда на трёх вожатых спустили с четыре десятка детей, полностью отрицая существование правила, значившего: «Не более десяти детей на одного вожатого». Вспоминал, как приехал ещё за пару дней до начала первой смены вместе с двумя посторонними вожатыми, чтобы развеяться здесь, узнать всю окружающую местность получше, познакомиться с остальным персоналом ближе.       Увы, из всего этого не вышло абсолютно ничего. Разве что Саша, так ведь его звать, если Звездкин не ошибается, более-менее начал общаться с ним. Связано ли это как-то с тем, что Саша приезжает сюда в качестве вожатого второй год подряд, и Вася может, не стесняясь (почти) спрашивать всё, что его душе угодно, он не был точно уверен.       На деле, он не был точно уверен ни в чём. Сможет ли содержать всю эту раздражающую и несколько пугающую толпу спиногрызов возрастом от 11 до 14 лет, сможет ли сохранить свою и без того расшатанную психику в относительном порядке, сумеет ли вообще стать хотя бы подобием вожатого — эти мысли не то чтобы мучили бедного Васю, однако то и дело мелькали сквозь поток других мыслей, заставляя парня оцепенеть на пару секунд.       Это временно, он знал. По крайней мере, искренне на то надеялся. Иначе — эта чёртова смена не останется в его воспоминаниях чем-то хорошим. Разве что зарплатой, но это уже вовсе не в тему.       В полупустой вожатской стоит мрак, который рассеивает лишь тусклое, отливающее жёлтым, свечение старинной лампочки под потолком. Вокруг кружат сероватые облачка сигаретного дыма, а воздух наполняет едкий запах никотина. Вася жадно вдыхает в себя уже такой знакомый, почти родной запах, а после едва ли слышно выдыхает.       Он бы и не подумал, что его напарник — курящий человек. Днём, при посторонних сотрудниках ведь, производит впечатление серьёзного (занудного, честно говоря) вожатого.       Видимо, и Саше приходится нелегко, раз без внезапного перекура не обойтись. Хотя, Звездкин судит по себе, а он закуривает лишь тогда, когда в голове все мысли слипаются в один мерзкий ком страха и безысходности. Собственный же голос, отлетев от стен комнатки глухим эхом, прозвучал для Васи слишком резко:       — И не подумал бы, что ты тоже куришь, — только после вожатый понял, что проговорился и о своей вредной, но до чего же навязчивой привычке.       Беличенко, разомкнув тонкие бледные губы, выдыхает ещё одно облако пахучего дыма, которое тут же растворяется в сумраке комнаты. Он выглядит до невозможности умиротворённо, будто все заботы тотчас же освободили его разум, войди он только в тесную вожатскую. Черты его лица расслабленны, и, казалось, не выражают ни единой эмоции. Это отчасти заставляло Васю понервничать — а не слишком ли он надоедлив?       Молчание было непродолжительным. После второй глубокой затяжки, парень на выдохе, почти шёпотом, ответил:       — Я бы, честно, бросил уже давно, — а сам стряхивает пепел в пустую банку из-под пепси, стоящую на тумбе по соседству с кроватью.       Ну, конечно, все так говорят. И Вася тоже, всё обещал родителям, самому себе, а после бесстыдно стоял на балконе и затяжка за затяжкой понимал, что это гиблое дело.       В комнате вновь воцарилось молчание, раздающееся в ушах противным писком. Вася не знал, о чём говорить дальше и стоит ли вообще. С каждой секундой новенькому вожатому становилось всё более неловко, было нетрудно понять это, хотя бы приглядевшись к тому, как он перебирает пальцами собственную же крашеную чёлку.       — Не боишься, что директор зайдёт? Тебе ж ввалят. — Вася выпаливает это с той же неожиданностью для себя, как если бы директор лагеря сейчас решил бы в действительности навестить их. А у самого в голове мысли только о том, как бы успокоиться. С чего он вообще так боится говорить с этим Сашей?       Васин собеседник чуть приподнимается на белоснежной постели, сгибая свои худые локти, в комнате раздаётся скрип старых ржавых пружин. Вожатская комната, конечно, не на пять звёзд, но стоит порадоваться хоть тому, что не в спальных мешках.       — И зачем ему сюда вообще приходить? Проверить, живы ли вожатые после первого дня? Это ещё цветочки, Вань, как тот человек, который тут уже второй год работает, говорю.       В голове эхом отдалось это «Вань», так небрежно слетевшее с губ Саши.       — Да кто знает. Звучит слишком самоуверенно. И, — он недовольно хмурит тёмные брови, поджимая губы в тонкую полоску, — меня зовут Вася.       — А, да? — сидя на краю кровати, развернувшись лицом к Звездкину, парень беззаботно вскидывает брови. — Изви-       Договорить Беличенко не дал краткий заглушённый детский визг по ту сторону пыльного окна. После — только мрак комнаты и мертвенная тишина, что заставляли нервы обоих парней разыграться не на шутку. — Вот дерьмо. — позволил себе выругаться под нос Беличенко.       Сердце Васи, сидевшего напротив, заколотилось в двукратно быстром ритме, чем прежде. Там, возможно, с ребёнком случилось что-то серьёзное. И пока эти мысли метались в головах обоих парней, визг повторился: уже другой, но всё такой же явно девчачий, до ужаса напуганный и надрывный.       — Чур не я! — проговаривает Саша на тон громче обычного, вмиг тыкая подушечкой пальца в свой кончик носа.       — Нечестно, эй! Разве не ты тут самый опытный при таких происшестиях, м? — Вася осторожным движением указательного пальца поправляет сползшие очки и метает взгляд, полный надежды, на Беличенко. Всё-таки, он уже относительно натренированный в подобных делах, ведь так? Во всяком случае лучше Звездкина.       — Иди к чёрту, мне неохота.       — Не ты ли тут только что ошарашено пялился в окно?

***

      В итоге — ложная тревога.       — И из-за этого нам пришлось нестись туда, сломя головы, когда они визжали там, будто их режут? — жёсткими и резкими движениями Звездкин протирал запотевшие стёкла очков — погода на улице сегодня оставляла желать лучшего.       Парни лет 12-13 (а этот возраст, как известно, проблемный, мягко говоря) решили «разыграть» девчонок помладше, пробравшись в их домик. Чего эти дуры так напугались было известно лишь им самим.       А вот провинившимся парням Саша, как совсем не следовало бы подобающему вожатому, только раздал лёгкие оплеухи да проводил до своих домиков. Видимо, дети с Беличенко тут на одной волне, раз он не стесняет своей воли даже при такой ответственности. — Успокойся, а. И не такое тут придётся перетерпеть.       Парни вновь плюхнулись на свои кровати, которые по удивительной случайности находились по соседству. Звездкин, тяжело вздохнув, отложил очки на деревянную тумбу и не придумал лучшего занятия, чем глядеть в потолок.       Саша же в свою очередь поставил электрический чайник подогреваться, сам же, со скрипом отодвинув шаткий деревянный стул, присел за столик у окна.       Где-то заслышались трели сверчков. Мелодии природы полностью поглотили этот лагерь: только стрекот насекомых, недовольное уханье сов где-то в глубинке чащи леса и…       Сопение Васи?       Наконец ему удалось увидеть расслабленного Звездкина воочию: его лицо не выражало ни единой эмоции, неаккуратные брови вскинуты и полностью закрыты взлохмаченной чёрной чёлкой, а бледные губы приоткрыты.       Беличенко не смог сдержать сдавленного смешка, который вырвался у него случайно. Одно лишь смущало парня — поза Васи, в которой он спал.       Вожатый сжался почти в комочек, обхватив колени руками. Видимо, Саше в напарники достался мерзляк. Лишь бы не простудился, иначе ему придётся справляться с этой толпой мелочи в одиночку, а желания не было никакого.       Пол скрипучий, а будить Васю не хочется от слова совсем. Уж больно, признаться, его умиротворённая мордашка, пришлась по душе Саше. И тихое сопение, и всклокоченные тёмные волосы — словно уморившийся после долгой прогулки мальчишка.       На носочках Беличенко пробрался к собственной кровати и стащил оттуда одеяло. Не самое новое, не самое тёплое, но пока придётся довольствоваться тем, что есть.       Проволочив конец одеяла за собой по полу, Саша, наконец, оказался и у спального места своего помощника. Он не переставал удивляться: как этот парень вообще умудрился замёрзнуть в свитере и джинсах?       И пока Саша в раздумьях наблюдал за спящим Звездкиным, последний, поморщившись, открыл заспанные глаза. Конечно, когда ощущение бегающих мурашек по всему телу и чей-то пристальный взгляд всё не отпускают тебя, сложно долго спать.       — Саш? — голос Звездкина охрипший и сиплый, еле слышимый даже в этой несколько давящей тиши.       Беличенко безуспешно пытается скрыть неконтролируемую улыбку, но всё тщетно. Всё ещё сонный Звездкин, потирающий глаза, замёрзший и дрожащий, до невозможности сходит на беззащитного котёнка.       И, честно, Саша и сам не мог понять, что на него нашло, какая муха укусила, он присел на кровать Васи, чувствуя, как под его весом прогибаются старые пружины.       — Иди сюда, мерзляк, я не собираюсь тебя выхаживать потом вместе с этим стадом бешеных человеческих личинок. — И распахивает одеяло, укрывает, обнимая, Звездкина со спины.       Вася чувствует, как чужие тонкие, но до чего же тёплые, руки обвивают его со спины и безо всякого смущения обмякает в этих объятьях. По замёрзшему телу вновь проходится орава мурашек, после чего Звездкин будто погружается в нирвану.       Нет больше ничего. Ни лагеря, ни этой тесной вожатской, ни стрекотания ночных насекомых — нет ничего. Только он и Саша.       Саша укладывает свою голову прямо на спину Васи, укрытую неплотной тканью. От него приятно пахнет чёрным чаем с корицей и немного дезодорантом.       Тук. Тук. Тук.       Он может слышать биение его сердца — размеренное, спокойное.       Беличенко нащупывает Васины ладони, почти ледяные, и крепко сжимает их в замке своих рук.       Хоть у Звездкина и невыносимо холодные руки, объятья с ним — такие тёплые, нежные, почти домашние.       Всё хорошо.