Болтливый хен

Мировой тур в самом разгаре. Бантан прилетели в Японию для очередного ряда концертов. Летний Токио встретил их громкими криками фанатов и довольно душным воздухом, но все, в любом случае, были рады приезду. В конце концов, не приевшийся Сеул, даже не Корея. Парням сняли большой номер с тремя спальными комнатами и большой гостиной, в которой сейчас они и сидели, решая, кто с кем будет жить. Лидер сидел в единственном кресле и раздавал указания. — Так, Тэхен будешь жить с Чонгуком. У вас там одна двуспальная кровать, — говорит Намджун, строго смотря на младших. Эти придурки поссорились еще перед отъездом из-за какой-то мелочи и не разговаривали друг с другом всю дорогу. Джун, как лидер, не мог оставить это незамеченным и решил, что совместное проживание их точно помирит. Из-за чего они поссорились? Вроде как, Тэ сдуру посягнул на белые футболки Гука, намереваясь их «немного подправить» своими ножницами, аргументируя это тем, что в Токио сейчас нестерпимая жара и дырки будут служить вентиляцией. Встав на защиту своих белых друзей, Чонгук так взбесился, что перевернул всю комнату Тэ вверх дном и устроил бедняге бойкот. Тэхен же, как старший, а значит более умный и рассудительный, также начал играть в молчанку. Со стороны этот детсад выглядел еще нелепее, но для этих двоих конфликт был неисчерпаем. Остальные мемберы просто забили на этих детей, ведь такие происшествия происходят слишком часто, чтобы хоть как-то на них реагировать. Правда в этот раз игра затянулась, что заставило Джуна принять меры. — Не буду я с ним жить, — хмурясь, пробубнил Чонгук. Он уже простил Тэхена сто раз, но почему-то ему хотелось закатывать драму и дальше. Япония, наверное, влияет, кто знает. Или подростковое упрямство. — Джуни-хен, видишь, он не хочет со мной жить. Можно мне к тебе с Джин-хеном? — с каким-то грустным выражением на лице начал канючить Тэ. — Так, мелкие, это не обсуждается, — влез в разговор Юнги. — Пошлите уже отдыхать, я дико устал. «Конечно, — думает Тэ. — Юнги-хену хорошо, он же с Хоби-хеном и Чимином будет жить. А мне что теперь со злым Гуки уживаться? Он похоже сильно на меня обиделся…» Тэхен тяжело вздыхает и слабо кивает лидеру, поживет он с Чонгуком, куда денется. Придя к единому решению, все мемберы плавно растекаются по своим комнатам, и только Чонгук остается в пустом помещении. Он сидит на большом бежевом диване и бесцельно смотрит в потолок. «Нужно извиниться перед Тэ, я слишком заигрался», — думает Чон перед тем, как засыпает, проиграв усталости от перелета. Чонгук своего хена очень любит, и не просто как друга. В один момент брюнет понимает, что в объятьях Техен-хена намного приятнее находиться, чем в чьих-либо еще. Понимает, что только на Техен-хена может смотреть так долго, не отрываясь совсем. Понимает, что эти губки, которые хен вечно мило выпучивает, хочется поцеловать слишком сильно. Вот только Чонгук никогда в этом никому не признается, слишком дорожит даже обычной дружбой с любимым хеном. Спустя пару часов Чон просыпается. На диване жутко неудобно, сон не идет теперь совсем, спина затекла от одного положения, поэтому парень направляется в свою комнату, чтобы лечь, как все нормальные люди, в кровать. По дороге правда вспоминает, что у них с Тэ она одна, но уже становится как-то все равно. Чон думал, что все равно, только вот, зайдя в комнату, увидел не очень радужную картину: Тэ лежал на самом краешке, далеко не двухместной по габаритам, кровати, свернувшись в позу эмбриона, сжавшись так сильно, будто бить его кто собрался. И кажется он плакал… «Ч-что? Хен плачет во сне… из-за меня?» — мысль больно колит в сердце. Он обидел своим игнорированием любимого человека. И уже хочется свернуться в такой же комочек от осознания этой неприятной истины. Его отвлекает дрожащий низкий голос. — Чонгук-и… — всхлип. — П-прости, Чонгук-и… Хен разговаривает во сне. Часто он несет какую-то чушь о лунных кроликах или рассказывает невидимому собеседнику какие-то истории, но иногда, когда усталость сильная и нервы на взводе, Тэ начинает говорить свои мысли вслух. И первое время это остальных мемберов пугало. Так однажды, когда парни еще жили всемером в одной комнатушке, Тэ всю ночь извинялся перед Джином за то, что съел его йогурт. Вскоре все к этому привыкли и даже научились засыпать под басовитое бормотание в подушку. — Не злись на меня, Гук-и, — продолжал блондин жалобно как-то, снова всхлипывая. «Интересно, долго он уже так извиняется?» — думает Чон, все еще стоя напротив кровати и не зная как поступить. Все нутро тянется к хену: просит прикоснуться, успокоить, обнадежить. Чонгук своим желаниям не отказывает, поэтому подходит к кровати со стороны Тэ и садится на корточки. Он уже тянет руку, чтобы стереть мокрые дорожки с покрасневших щек, когда слышит: — Я люблю тебя, Гук-и, — слезы еще сильнее начинают течь, уже делая мокрой подушку под головой. — Пожалуйста, не бросай меня… А Чонгук застывает в шоке, так и не коснувшись спящего своей рукой. Хен только что, сам того не понимая, признался Чону в своих чувствах. В животе бабочки поднимают ураган, и, кажется, начинает развиваться тахикардия, с такой силой отбивает сердце свой бешеный ритм о ребра. Дикое ощущение. «Тэ любит меня, — в шоке думает брюнет. — И боится потерять…» Тэхен-хен подумал о том, что макнэ перестанет общаться с ним навсегда из-за какой-то глупой ссоры. Эта мысль пробуждает вечно спящую совесть Чона. Если бы он перестал играть обиженную принцессу раньше, хен бы не грустил сейчас, не плакал бы. Рука все же прикасается к мокрой щечке и смахивает злосчастные слезинки. И от осторожных поглаживаний Тэ начинает успокаиваться, перестает всхлипывать, слезы тоже перестают бежать бесконечным потоком. Кажется, блондин расслабляется, на губах будто бы даже появляется легкая тень улыбки. И в своем сонном блаженстве старший выглядит таким прекрасным и милым. Нет, он прекрасен всегда, но сейчас, итак потрясенный сказанными вслух словами, разум просто разносит от представшей картины. И Чон срывается, поддается чувству, что тянет его к хену, и прижимается губами к влажной скуле. И током все тело прошибает, так приятно и хочется еще раз повторить, бесконечно много раз. Брюнет так и делает: оставляет многочисленные прикосновения губами на щеках, раздраженных солеными слезами, на немного распухших веках, на, только недавно переставшем шмыгать, носике с родинкой на кончике, но обходит стороной губы, не выдержит, сердце в клочья разорвется. Чонгук просто тонет во всей этой нежности и любви к своему хену, который все еще безмятежно спит и немного улыбается. Приятно, черт возьми. Оставив последний поцелуй меж давно расслабившихся бровок, младший все же вспомнил, что очень хотел спать. Вся усталость, не так давно позабытая, навалилась с новой силой. Чон не стал ей сопротивляться. Он увалился на вторую половину кровати, нагло притянув к своей груди спящего блондина, которого, наверное, даже танк не разбудит, и уткнулся носом в бархатную кожу на шее. Никогда еще засыпать не было так приятно, как этой ночью. — Я тоже люблю тебя, хен…

***

Утром Тэхен проснулся раньше и понял, что его обнимают любимые руки. Во сне старший развернулся лицом к макнэ, и поэтому сейчас наблюдал за спящим родным лицом, не веря в происходящее. Он больше не обижается? Он пришел к нему и теперь не бросит? Тэ не знал ответа на эти вопросы, но в душе все равно теплело от осознания того, что вредный любимый донсен здесь, под боком, обнимает своими невозможными руками. Он тянется поправить младшему выбившуюся прядку, что лезет в глаз, когда веки напротив вздрагивают. Чонгук открывает глаза и смотрит прямо на Тэ. Тот от испуга аж вздрагивает, мгновенно убрав руку, будто и не собирался ничего ей делать, и вообще рука не его. И пока макнэ еще сонный и ничего не соображает, Тэхен хочет выпутаться из этих комфортных объятий и сбежать куда-нибудь, как можно дальше и надолго. «А вдруг он заметил? Черт, спалился как школьник…» — думает с досадой и дергается, чтобы встать. Только вот сильные руки его никуда не пускают, а наоборот прижимают к горячему торсу напротив настолько сильно, что между телами нет пространства совсем, что нос к носу, глаза в глаза и один воздух на двоих. — Хен… — у Чонгука голос хриплый ото сна, такой будоражащий, что руки подрагивают от необъяснимого напряжения. — Я больше никогда не отпущу тебя. Никогда, слышишь? И запечатывает свое обещание прикосновением губ к чужим, прикрыв глаза. А Тэ наоборот шокированно вытаращивает их. Он пытается вырваться, что в принципе бесполезно и не нужно, когда тебя целует любимый, и, в конце концов, сдается, приоткрывает рот и отвечает на поцелуй, самый нежный и приятный в его жизни, самый желанный и одновременно неожиданный. Спустя несколько долгих минут они все же отрываются друг от друга. У Тэхен-хена щеки красные, потому что внезапно и приятно до коликов. Он глаза боится поднять и смотрит на грудь, обтянутую белой футболкой, одной из спасенных в ходе недавней битвы. Только не в глаза. Чонгуку такой расклад совсем не нравится, и он поднимает очаровательно покрасневшее личико хена за подбородок, устанавливая зрительный контакт. — Хен, прости меня, можешь изрезать все мои футболки в клочья, только не грусти больше, мне больно видеть твои слезы, — выдает он и без того смущенному хену. И тот, кажется, осознает, что произошло. Он пришел в номер вчера вечером разбитый и сразу улегся спать, а во сне он походу заплакал. Только вот… — Чонгук, я что-то говорил? — испуганно спросил Тэ. — Ляпнул же чего-нибудь, да? — Ничего такого, хен, — ответил брюнет с мягкой улыбкой на губах. И столько нежности у того во взгляде, когда он продолжает, снова приближаясь для поцелуя. — Я тоже люблю тебя, Тэхен-хен…