Прима

- Вы это куда, гражданин? Здесь сторонним нельзя! Уборщица остановила Володю почти у самой цели. Он уже взялся за ручку двери, над которой красовались цифры «201-202», а ниже табличка «Борьба с бандитизмом – наша общая задача!». Можно было конечно снова достать свой пропуск, но такие простые и скучные методы Володя не любил. Вместо этого он повернулся, одарил женщину широкой улыбкой, и сказал: - Ну наконец я вижу легендарное служебное рвение и проницательность сотрудников МУРа! Приятно знать, что здесь каждый бдит неустанно, я бы даже сказал неусыпно! - Ой, ну что это вы, - застеснялась женщина. - Нет, правда поразительно. А ведь рабочий день ещё не начался. - Ну так ведь на месте все. – Подойдя ближе уборщица доверительно поделилась: - Капитан ночевал опять, а ребята его бедные затемно пришли. - Ответственные люди, - похвалил Володя. Он пригладил волосы и попробовал сделать что-то со своей мятой рубашкой. После ночевки в сквере он действительно выглядел более похожим на криминальный элемент, чем на майора милиции. Но не какая-то там рубашка красит человека. Залихватски подмигнув уборщице и бросив «Ну, пожелай мне удачи, матушка», Володя толкнул дверь. Внутри его ожидал небольшой кабинет, едва вмещающий четыре стола. Один из столов был почти пустым, на двух сохранялось какое-то подобие порядка, а вот четвертый представлял собой настоящий хаос. Чего там только не было: фотообъективы, папки, железные коробки от фотоплёнки, деревянные счёты, снова папки, пустые бутылки из-под кефира и даже гитара. За всей этой горой дремал молодой парень с копной пшеничных волос. Спал он очень чутко, и как только Володя притворил за собой дверь, немедленно вскочил, бормоча: «Я не знаю, я ничего не знаю!» Двое других ребят в кабинете 201 были младше Володи, и он сразу почувствовал к ним расположение. Приятные это были парни, ещё не сломанные работой в милиции, и слишком молодые, чтобы хорошо помнить войну. Несмотря на ранний час, оба были гладко выбриты, сияли свежевыглаженной формой. Глядя на них, Володя подумал, что работать вместе следующий год будет легко и приятно. Подняв руку к виску, он четко отрапортовал: «Майор Сенин, для службы в отделе прибыл». Ребята заулыбались, подошли ближе, протягивая руки: - Лейтенант Ивлев, приятно познакомится. Можно Костя. - Лейтенант Заречный. Зовите Гриша. А вы сегодня приехали? Володя по очереди пожал руки, уверяя, что он тоже просто Володя, и нет никакой необходимости вежливо терзать имяочество. - А это Петя Гнесенко, наш фотограф, - представил Костя третьего парня. Тот уже снова дремал, уложив голову на стол. - Он же Петр третий, - подмигнул Гриша. – Он же Незнайка. - Штатский? – догадался Володя. Присутствовала в Незнайке какая-то мягкость, неуловимый налёт «нормальной жизни», с любящей мамой и котлетами на ужин. Он выглядел таким себе тюфячком, которого занесло в уголовный розыск может быть случайно, но он старается изо всех сил. Всегда доверяя своей интуиции, Володя и к Незнайке проникся симпатией, поэтому постарался говорить тише. - Аттестацию пытался сдать, но не вышло, - тоже полушепотом сказал Гриша. – Но брат его точно ещё раз погонит, он ведь… Костя оборвал его строгим: «Гриша!». - Ну, а хорошо своё дело знает? – поспешил спросить Володя. Он уже видел, что Гриша любит поболтать, а Костя наоборот более серьёзный и сдержанный – такой и приглядит за товарищами, и дисциплину не даст нарушать. - Фотограф он хороший, только… - начал Гриша и посмотрел на Костю. Потом быстро передумал и закончил: - хороший, да. Безалаберный, и поспать любит, но когда снимает что-то, особенно вблизи, то талантливо выходит. Красиво даже. - Ну раз так, - улыбнулся Володя, - то можно и поспать чутка. Не может же человек быть талантливым во всём? Лица обоих лейтенантов как-то скисли. - Капитан так не думает, - вздохнул Гриша еле слышно. «Помню я вашего капитана», - подумал Володя про себя. «Уж этот точно думает, что человеку надо быть идеальным и застёгнутым на все пуговицы. Наверняка бедному Незнайке попадает, как мне когда-то» - Ну, пора и мне с капитаном поздороваться, - сказал он вслух. Поглядев по сторонам, он нашел в углу, рядом с пустым столом, неприметную дверь с номером «202». – У себя? - А то, - с чувством сказал Гриша. – Ночевал. - Приятно видеть, когда человек настолько предан своему делу, - кивнул Володя. – Особенно если это дело уголовного розыска. На лицах обоих лейтенантов читалось: «Он-то предан, а нам затемно вставать» Володя ободряюще похлопал обоих по плечам. Всё указывало на то, что его новые знакомые и сами не привыкли лениться, работали серьёзно и ответственно. Только такому начальнику всё равно не угодить. Подходя к двери с номером «202» Володя снова почувствовал странную пустоту в животе. Не страх – он всё-таки прошел войну и не один год проработал в милиции. Да и с чего ему бояться встречи с человеком, который пусть и не другом был, но как-никак бывшим сослуживцем? Но впервые узнав под чьим началом ему придётся работать в МУРе, Володя ощутил мурашки на коже, а сейчас и вовсе был готов повернуть назад. «Что за глупости», - мысленно обругал себя он. «Не позорься тут перед молодым поколением. Что он тебе может сделать? Обругать? Да если и были поводы, никто теперь не вспомнит. Тринадцать лет прошло!» Володя неосознанно пригладил волосы, открыл дверь и шагнул вперёд. *** Война. Война это беспорядок. Хаос, как он есть. И в центре этого хаоса люди живут обыденной жизнью, ссорятся, спорят, шутят – словно завтрашний день не может стать последним для каждого из них. «-Хахаха, ну ты и художник, Володька! А меня можешь? - А меня? - Слушай, а какую-нибудь… ну, розу-мемозу, ну ты понял? Все смеются. - После войны вернёшься заканчивать художку, да? Будешь нашим новым Репиным. - Сапог, ты откуда такое знаешь? - Я между прочим с истфака сюда, не хрен с горы! - Да, сразу видно, интеллигент. - Сигнал к отбою. - Да отстань ты от людей, Мороз. О, Володька, вот его сможешь? В жанре карикатура?» На поле боя они герои, но в промежутках обостряются худшие и лучшие качества людей. Возникает дружба, зарождается братство, пускают ростки зависть и ненависть. «- Комвзвод просто ублюдок сраный, вот он кто! - Не говори так... - Да вы сами видите, как он ко всем придирается, кроме Мороза своего ненаглядного! Вот скажи, Володька, на кой хер сдалось мне заправлять с утра ровненько постель, если я вечером, может, не вернусь в неё? - Да не пизди, Сахоня, ты и без боевых действий свиня ещё та! - А без боевых действий мне оно и без надобности. Не такой я человек, чтоб комвзвода жопу лизать! - Ну и помрёшь никем, а Мороз сам без пяти минут комвзвода. - Тю, та он же генерала сыночек, это все знают! - Не однофамилец? - Точно говорю. Вот и отношение к нему заведомо другое. Не то что к нам, простым парням…» Люди направо и налево совершают поступки, за которые в мирное время им было бы стыдно. Ведь «завтра» настанет или нет, это ещё вопрос. А жить хочется здесь и сейчас. «- Ну вы красавы, ребятишки! Такие провернуть! - А не побежит он жаловаться батяне? - Да куда там, картинки что мы ему подбросили, он в бешенстве на мелкие клочки изорвал. Да и если бы не изорвал, разве покажешь такое бате? - Эх, отличные картинки испоганил… - А ты видел? - Ну одним глазком посмотрел. Вот это натура! Как живые, только фигуристее. - Володьки-художника работа? Он талант, это да. - Талантище! Говорю вам, мы еще увидим его картины в музее! Будем своим детям говорить: «Видишь чего висит? А твой батя с дядей Володей в одном взводе служил!» - Ты лучше расскажи, что он потом делал…» *** Володя моргнул, помотал головой, отгоняя воспоминания. В кабинете «202» было тихо и стоял полумрак. Свет проникал только сквозь узкое занавешенное окошко. Капитан Морозов спал. Одну руку он положил под голову, а вторую вытянул вперёд, так, что пальцы свисали с края стола. Его лицо казалось мирным, и словно совсем не постаревшим за тринадцать лет. Самым удивительные показалось Володе вдруг то, что у Морозова отрасли волосы. Он всегда представлял его стриженным под ноль, как и остальных сослуживцев. А у него, оказывается, были черные волосы, почти синие, совсем короткие на затылке и «шапочкой» остриженные выше. «Как монах», - подумал Володя, но не злобно, а даже как-то восхищенно. Потом поймал себя на этой мысли и скривился. Религия - опиум для народа, а Морозов опытный и нужный стране специалист. Чего это он вдруг? Преодолевая странное оцепенение, Володя сделал шаг вперед. Носок ботинка задел что-то – ручку? Ручка покатилась вперёд с громким звуком, и Морозов мгновенно проснулся. Он выпрямился на стуле, глядя перед собой. Кабинет был небольшим; само собой так вышло, что прямо перед ним и стоял Володя. Они встретились глазами, скорее случайно, потому что Морозов проснулся не до конца. Его светло-голубые глаза были подёрнуты дымкой, словно всё ещё видели какой-то сон, и от этого взгляд казался необыкновенно мягким. Пойманный этим взглядом, Володя почувствовал, что его сердце начинает биться сильнее, опять к горлу подступает давешний страх. Морозов моргнул, на мгновение его длинные ресницы легли на щеки. «Как у девушки ресницы», - сердито подумал Володя. Сердился он не на Морозова с его ресницами, а на себя и весь остальной мир. «Давай, скажи уже хоть что-то!» В ответ на его мысли выражение лица Морозова опять переменилось. Точнее другими стали глаза, на остальном лице не дрогнул ни один мускул. Но глаза… Володя назвал бы их нежными, если мог бы хоть на секунду допустить мысль, что здоровый мужик, капитан уголовного розыска, может на кого-то глядеть «нежно». Чуть покачнувшись вперёд, Морозов тихо спросил: «Это ты?» Простой вопрос вдруг вызвал в душе Володи настоящий раздрай. Хоть и понимал он прекрасно, что обращается Морозов с таким лицом совсем не к нему, что капитан свалился от переутомления и теперь видит перед собой кого-то другого, всем сердцем Володе хотелось крикнуть «Я!». А почему, он и сам не понимал. Точно не для того, чтобы подшутить. Нашутился он уже над Морозовым, так, что вспоминать теперь стыдно. Но всё-таки, на кого он смотрел так? Кого видел перед собой? Пока в душе Володи происходила эта борьба, с Морозовым произошла третья – окончательная перемена. Взгляд погас, брови опустились, сразу стали видны на лице морщинки – свидетельства пережитых лет, нахмуренных бровей, прищуренных глаз. Капитан Морозов проснулся и, наконец, осознал, что в кабинете посторонний. - Докладывайте, - сказал он. Володя словно и сам проснулся. Только вот после сна он обычно не бывал таким собранным и начинал нести чушь. - Майор Сенин, для прохождения прибыл, - выпалил Володя. Поправился: -Прохождения службы прибыл. Зачем-то добавил: «Можно просто Володя» и зачем-то протянул руку, вместо того, чтобы откозырять. Рука повисла в воздухе. «Ну вот, можешь посмеяться», - подумал Володя. «Наверняка ведь уже вспомнил, как я сам над тобой смеялся?» Опустить руку было бы проще всего, но Володя зачем-то упрямо держал её перед собой. И вдруг Морозов встал из-за стола, подошел. Его рукопожатие оказалось неожиданно крепким, почти сердечным, а рука холодной, почти ледяной. "Ледышка", такое ещё было у него в армии прозвище. Сердце Володи опять забилось быстрее – бух-бух-бух – отдавалось в ушах. - Сотрудникам представлю, - сказал Морозов и отпустил руку. – Пойдёмте. Они ввалились обратно в кабинет «201». Точнее Володя ввалился, всё ещё чувствуя себя как-то странно, а капитан зашел уверенно, словно и не спал пять минут назад на столе. Остальные сотрудники сидели на своих местах, и то ли работали, то ли талантливо симулировали. Даже Незнайка немного разгрёб свою кучу и крутил в руках какой-то фотообъектив. При виде капитана они повскакивали, как школьники. - Вольно, - сказал Морозов. – Майор Сенин, Владимир Ульянович, с этого дня работает с нами. Прошу оказать содействие. Обернувшись к Володе, он спросил: - В общежитие заселились уже? - Не успел, - соврал Володя. Не говорить же, что путевку он ещё в поезде потерял, адреса не помнил и поэтому ночевал в сквере у вокзала. - Ивлев, покажете общежитие, - скомандовал Морозов. - Так нет ведь общежития! – не выдержал Гриша. - Товарищ капитан, - более понятно выразился Костя, - в общежитии ремонт. Нет никакой возможности заселить. Володе вдруг стало смешно. А ещё он почувствовал непреодолимое желание сказать какую-то очередную шальную глупость. Это желание распирало его так сильно, что сопротивляться было просто невозможно. - Это не беда, могу у тебя остановиться, - он посмотрел на Морозова и широко улыбнулся. - У тебя же комната, а то и целая квартира? Наверняка есть, где приютить фронтового товарища. Повисла напряженная пауза. Лица у лейтенантов и Незнайки сделались такими, словно они одновременно восхищались Володиной наглостью и боялись за его жизнь. Наконец Незнайка нерешительно сказал: - Я могу спросить... Мама и бабушка будут рады. Только, у нас шумно бывает… Спохватившись, Гриша тоже затараторил: - Да и у нас можно матрац постелить, да, Кость? С нами, конечно, ещё двое в комнате живут, кого из общежития переселили, но в тесноте да не в обиде! - Хорошо, - просто ответил Морозов. Все замолчали и уставились на него. - Хорошо, - повторил он. – Поживёте пока у меня. Ивлев, талонами на обед обеспечьте. Я позвоню на склад по поводу формы.