Can you feel me?

Когда я впервые узнала о соулмейтах, мне было четыре. Мы гуляли по парку, когда встретили друзей родителей — семью Ллойд. И их сын, маленький и противный Линкольн, заставил меня на спор залезть на высокое дерево. Он сказал, что я трусиха и никогда не смогу подняться даже до первой ветки. И когда наши родители отвернулись, я начала карабкаться по дереву вверх. Но я забралась не так высоко, когда кора, за которую я зацепилась рукой, развалилась, и я со смачным шлепком упала на землю. От резкой боли в заду и каким-то образом рассеченной коленке я начала плакать, чем и привлекла внимание родителей. Папа подбежал ко мне и, подняв на руки, начал успокаивать. — Ты должна быть осторожней, — сказал мне он, когда я немного успокоилась. — Ведь где-то ходит такой же маленький мальчик, и когда больно тебе, то больно ему. И наоборот, когда больно ему — ты чувствуешь это. — А почему я до сих пор не чувствовала этого? — спросила я хриплым от плача голосом. — Возможно твой мальчик очень осторожен, — ответила подошедшая мама, она нежно поцеловала меня в лоб и пообещала купить сладкой ваты. И тогда я решила, что буду осторожней, чтобы не доставлять боли другому человеку. Ведь если вы связаны, то не должно быть больно. Но уже в восемь лет я поняла, что эта связь не такая прекрасная, как я думала. В один из вечеров мы с папой ждали, пока мама вернётся с работы. Мы весь день готовили ужин, чтобы сказать маме хорошую новость за столом. После того случая с Линкольном, папа в шутку предложил мне заняться скалолазанием, и мама согласилась. И вот, после двух лет занятий, мне разрешили отправиться с другими детьми в горы. Я сидела за столом, а папа нес тарелку с запеченной рыбой, попутно рассказывая историю о том, как отец Линкольна опозорился в первый рабочий день. Но на середине истории он уронил тарелку с рыбой и резко упал на пол. Глаза папы закатились, а руки начали непроизвольно двигаться. Я, испугавшись, подбежала к нему, и начала трясти. И только потом у меня мелькнула мысль позвонить в скорую. Но когда я уже хотела побежать за телефоном, все резко прекратилось. Папа медленно поднялся. Он смотрел на меня грустными глазами, пытаясь что-то сказать, но слова не выходили из него. Вместо этого он крепко обнял меня, положив свою голову мне на плечо, и я чувствовала, как на нем появляются мокрые следы от его слез. Никто не стал говорить мне, что мама уехала в отпуск и скоро вернётся. Родственники понимали, что рано или поздно мне придётся рассказать. — Тебе все ещё больно? — спросила я у папы, когда родственники покинули наш дом после похорон. Мы сидели на диване в тишине, и просто смотрели друг на друга. — Нет, — тихо сказал отец и посмотрел мне в глаза. Я навсегда запомнила этот взгляд. Взгляд человека, лишившегося самого дорогого. И в тот вечер я поняла, что есть что-то хорошее в том, что я не чувствую боли своего соулмейта. В чем-то с папой мы будем похожи. Но в одиннадцать лет, когда мои одноклассники начинали потихоньку находить своих соулмейтов, я начала завидовать. Когда они, сидя на уроках, вдруг начинали тереть место, где у их соулмейтов случился удар, я не выдержала. Вечером я подошла к папе и спросила, есть ли у меня вообще соулмейт. Может быть я сломана и вселенная пропустила меня. И тогда папа крепко обнял меня, и со слезами на глазах сказал, что мой соулмейт тоже умер. Умер ещё в детстве. Услышав это, я побежала к себе в комнату, и закрывшись, упала на кровать. Я хотела плакать, но слёзы не лились. И в тот вечер я решила, что буду заниматься тем, чем хочу. И вот, в шестнадцать лет, у меня была идеальная жизнь. Любящий отец, готовый всегда прийти на помощь, парень, приносивший мне сладкое ночью, и выигранное первенство штата по боксу. Казалось, ничто не может нарушить мою идиллию. Но вечером, после одной из самых изнуряющих тренировок, я лежала у себя на кровати, наслаждаясь объятьями Линкольна, когда резкая боль, взявшаяся непонятно откуда, поразила мой локоть. Я резко села на кровати, и слёзы почти лились с моих глаз. Это было чертовски больно, и эта боль, была несравнима ни с чем другим. Линкольн смотрел на меня обеспокоенными глазами, но в них читалось что-то ещё. Боль, страх и зависть. — Ты как? — спросил он, чуть приобнимая меня за плечи. — Нормально, — ответила я, потирая локоть. Боль прошла, но странное чувство осталось. Неужели это была она. Связь. После того раза боль была постоянной. Локти, колени, мизинцы на ногах, порой плечи и таз. Боже, почему мой соулмейт был такой неуклюжий. С каждой новой порцией боли, я начинала скучать по тем временам, когда считала своего соулмейта мертвым. И с поступлением в университет, я стала скучать по всему, что меня окружало. По отцу, который скрывал от меня свою болезнь, по Линкольну, который с каждым днём все отдалялся от меня. Хотя обещал, что всегда будет рядом несмотря ни на что. Но с каждым годом моей учёбы, он становился все дальше и дальше. И, когда умер мой отец, я увидела Линкольна на похоронах спустя три года. — Как ты? — спросил он, заходя со спины и приобнимая за плечи, будто и не было этих трёх лет. Я вздрогнула, не ожидая услышать этот голос снова. Но Линкольн смотрел на меня понимающими глазами, и я уже не могла ничего скрывать. И я рассказала ему все. Про девушку, которая бросила меня прямо перед смертью отца, про подругу, которая предала меня ради своего парня. И Линкольн слушал, стараясь как-то помочь советом, но что он мог сделать? И вот, через два месяца после своего двадцатидвухлетия, я пришла на свой первый рабочий день. Я не особо любила детей, но хотела пойти по стопам матери. И вот он, мой первый урок в образе учителя. И боже, я тут же пожалела, что приняла это решение, когда стая подростков ворвалась в мой тихий кабинет. Семнадцатилетние подростки начали шуметь и кричать, заставляя мой мозг вытекать из ушей. Но вот прозвенел долгожданный звонок, и они немного успокоились. — Меня зовут Александрия Дрейк, я ваш новый учитель испанского языка, — проговорила я фразу, которую вчера вечером часами отрабатывала у зеркала. — А могу я звать вас Алекс? — выкрикнул кто-то с задней парты. Я перевела взгляд на последние ряды и встретилась с ней. На самой дальней парте на меня смотрела пара наглых голубых глаз. Я оглядела их обладательницу. Красивые светлые волосы каскадом спадали на плечи, на лице красовалась самодовольная улыбка. Её топ оголял места, которые школьники должны держать закрытыми. И рука, поднятая вверх, показывала, что именно она задала этот вопрос. — Моё имя сокращается до Лекса, — строго произнесла я. — Но если ты меня так назовешь — я отправлю тебя к директору. Блондинка ещё шире улыбнулась, и спустилась вниз по стулу. Посмотрев на неё несколько секунд, я начала объяснять особенность спряжений глаголов. В конце урока, когда все ученики собрали свои вещи и покинули класс, меня кто-то окликнул. — Мисс Лекса Дрейк, — позвал меня звучный голос. Я подняла глаза и посмотрела на девушку. Наглая улыбка все так же украшала её лицо, но в глазах что-то изменилось. — Что? — устало произнесла я, неотрывно смотря в глаза девушке. — Я, кстати, Кларк, — представилась она. — Кларк Гриффин. И на этих словах она подмигнула мне, и развернувшись, начала медленно удаляться, специально виляя бедрами. Боже, только этого мне не хватало. Каждый день Кларк выкидывала что-нибудь. То перебьет меня посреди фразы, сказав, что ей нужно спасти бобров, и быстро выбежав из класса. То со своей фирменной усмешкой пялится на меня в коридорах. И с каждым днём она меня бесила все больше и больше. Но когда я, потеряв последние капли терпения, пожаловалась на неё Линкольну, он лишь посмеялся, сказав, что она просто влюбилась в меня. Да-да, конечно. Все же на свете только меня и хотят. Но после нашего с ним разговора, я стала замечать в поведении Кларк что-то странное. Я даже сама не понимала что именно. Или я просто сошла с ума. Так прошли пять месяцев. Кларк доводила меня очередными выходками, с которыми я ничего не могла сделать. Даже директор закрывал глаза на её поведение. И я решила для себя, что тоже смирюсь с этим. И я выстроила защитную стену: на все её выходки реагировать строгим взглядом и уже таким приевшимся «Кларк». Но в один день вся моя защита рухнула. В один весьма паршивый день, который начался с убежавшего кофе, я сидела за учительским столом, наслаждаясь последними нотками тишины, царившими в классе. И когда в кабинет кто-то зашёл, я разочарованно застонала, понимая, что моей идиллии пришёл конец. — Она просто не достойна тебя, — услышала я обрывок фразы. Открыв глаза я увидела Кларк с её подругой Октавией. Они увлеченно о чем-то говорили, и я непроизвольно подслушивала их разговор. — К тому же, она не твой соулмейт, — продолжила свою речь Октавия. — Так что же ты паришься. Кларк с грустью посмотрела на подругу. В её глазах читалось смятение, а привычной ухмылки на пол лица и след простыл. Я не хотела мешать им, но кашель, который я старалась сдержать, вырвался наружу, привлекая внимания девушек. Вся грусть на лице Кларк тут же пропала и её место заняла все та же знакомая улыбка. — А, Мисс Лекса Дрейк, мы вас не заметили, — сказала она, вставая со своего места. Октавия что-то прошептала ей, но Кларк, отмахнувшись от девушки, начала двигаться в мою сторону. Она уже была совсем рядом, когда неосторожным движением ноги, зацепила стул, смачно ударившись коленкой. — Твою ж. — прокричала она, топая на месте. И тут моё колено резко заболело, пронзая болью до самых пальцев. " Твою ж…» вторю я мысленно Кларк. А вселенная ещё та шутница. Сначала дала мне поверить, что у меня нет соулмейта, потом как снег на голову говорит, что вот он, живой, так теперь ещё и она. Моя ученица, девушка, которая почти на пять лет младше меня. Кларк. Вселенная, за что ты так со мной? Пока Кларк терла своё ушибленное колено, я старалась всеми силами не выдать свою боль на лице. И смачно же она приложилась. Пока девушка оправлялась от травмы, прозвенел звонок и класс начал наполняться учениками. Кларк, признав своё поражение, отправилась на своё место. Но она не была готова так просто сдаваться, и прожигание меня взглядом на протяжении всего урока, было, видимо, самой лучшей её стратегией. В конце урока, быстро выгнав всех из класса, я закрыла дверь и направилась в учительскую. Там, убедившись, что никого нет, я быстро набрала знакомый номер. — Да? — услышала я после третьего гудка. — Боже, Линк, я нашла его, — прокричала я, хватаясь за голову. — Привет, для начала, — с улыбкой сказал парень. — Кого ты нашла? — Соулмейта, — уже чуть тише ответила я. — Я нашла своего соулмейта. — Так рассказывай, — сказал Линкольн. — Во-первых, она девушка, — начала я, присев на диван. — Во-вторых, Линк, она моя ученица. Следующее, что я услышала, был оглушающий смех парня. Он смеялся почти две минуты без остановки. Конечно, ему смешно, а мне сейчас далеко не до смеха. — Закончил? — спросила я, когда парень немного успокоился. — Да-да прости, — проговорил он уже серьёзным тоном. — И что ты собираешься делать? — Я не знаю, — слишком громко сказала я. — В любом случае, я рад за тебя, — чуть грустно проговорил Линкольн. — Ты погоди, — сказала я усмехаясь. — Сейчас и твой соулмейт окажется моей ученицей. Линкольн лишь засмеялся на это, говоря, что у него нет соулмейта. Но звонок прервал нас, и попрощавшись с парнем, я пошла на урок. Почти всю неделю я только и думала, что о Кларк. Почти всю неделю я решала, как сказать ей о нашей связи. Сначала я хотела просто подождать, пока она закончит школу, и там уже что-нибудь решить. Но, Боже, я так хотела ей сказать сейчас. И видимо поранить себя у неё на глазах, было самой лучшей идеей, что пришла мне в голову. Одна проблема решена, но не просто же я поймаю её коридоре и стану калечить себя на глазах у всех без единого слова. — Да что ты так паришься? — спросил Линкольн. Сегодня у меня было только два урока — первый и последний. И не захотев уходить, я осталась в кабинете, пригласив Линкольна. Он вальяжно расположился на краю моего стола, когда я сидела на стуле перед ним. — А вдруг Кларк пожалуется директору на домогательства? — спросила я, на что Линкольн лишь засмеялся. — Лекса, она твой соулмейт, — уже наверно в сотый раз повторил парень. — Она не пожалуется директору, она не оттолкнет тебя. — Ты не можешь, — начала говорить я, но меня перебил стук в дверь. — Войдите. После моих слов дверь открылась. На пороге показалась Октавия, с какой-то бумажкой в руках. Она посмотрела сначала на меня, потом перевела взгляд на Линкольна, и затем снова на меня. Девушка начала медленно двигаться, словно боясь сделать неверный шаг. — Просили вам передать, — сказала девушка, кладя бумажку на стол. Быстро развернувшись, она пошла прочь. Но перед тем, как выйти из класса, девушка не рассчитала с траекторией, и врезалась плечом в дверной косяк. Проронив тихое «Извините», она выбежала из класса. — Эти подростки такие, — начала говорить я, переводя взгляд на Линкольна. Но когда я на него посмотрела, улыбка расплылась на моём лице. И теперь уже был мой черед смеяться неостанавливаемым смехом. Линкольн смотрел на меня самым грозным взглядом, на который он был только способен. Но его рука, растирающая плечо, и красные глаза, словно он вот-вот заплачет, никак не добавляли ему мужественности. — Люблю быть правой, — сказала я, похлопав его по другому плечу, и взяв записку. Когда я её прочитала, все что я могла сделать, это закатить глаза. " Дорогая, Мисс Лекса Дрейк, — гласила записка. — Спешу сообщить, что сегодня я, Кларк Элизабет Гриффин, не смогу присутствовать на уроке, в связи с тем, что буду помогать пережить моей собаке стресс из-за расставания. Её парень обрюхатил её и бросил, и сейчас она как никогда нуждается в моей поддержке. Спасибо за понимание. Я и Джорджия очень вам благодарны» Я скомкала записку и кинула её в мусорку. Но, как обычно, она ударилась о край ведра и упала на пол.  — Что там? — спросил Линкольн, вставая со стола. — Кларк, — только и ответила я. Линкольн ушёл, и я осталась наедине со своими мыслями. Мой мозг до сих пор не может переварить того факта, что мой соулмейт — Кларк. Нет, она симпатичная, её глаза действительно пленят, но это Кларк. Все эти её выходки, как терпеть это? Ладно, Лекса, ты справишься. Завтра ты все сделаешь и все будет хорошо. Утром следующего дня я поняла, что моя затея не самая лучшая на свете. Далеко не лучшая. Во время урока Кларк все время прожигала меня взглядом, на её лице была знакомая улыбка и, клянусь богом, я заметила, что один раз она закусила губу, неотрывно смотря на меня. Боже, я не вынесу этого. — Кларк, — произнесла я, когда урок закончился. — Останься на пару минут. По классу прокатилось громкое «Ооооо», на что Кларк лишь закатила глаза. Она подошла к моему столу, и остановившись, вопросительно посмотрела на меня. Ну, вот этот день и настал. Я, закрыв глаза, медленно выдохнула. Затем встала и, обойдя свой стол, остановилась напротив Кларк. Она смотрела на меня выжидающе, и от этого было ещё тяжелее. Закрыв глаза на пару секунд, я начала доставать из кармана пиджака маленький складной ножик. — Мисс Дрейк, — испуганно произнесла Кларк, отступая на несколько шагов назад. — Не бойся, — сказала я, открывая нож. — Я тебя не пораню. Кларк эти слова не успокоили и она продолжала со страхом смотреть на меня. Тогда я, решив не медлить, поднесла нож над своей ладонью и резким движением полоснула по ней. Алые капли начали стекать по ладони, и на полу уже образовывалась небольшая лужа. — Зачем вы? — хотела сказать Кларк, но на середине фразы резко схватилась за свою ладонь. От резкой боли девушка осела вниз и с непониманием начала смотреть сначала на свою руку, потом перевела взгляд на мою. Глаза девушки округлились, когда она увидела точное место моего пореза. — Что стоишь? — закричала Кларк, пытаясь ногой достать до меня. — Иди обработай свою руку, мне больно. После её слов я словно очнулась ото сна. Боль, которую я не чувствовала до этого, волной накатила на руку. И я поняла, что немного, совсем небольшую капельку перестаралась. Дотянувшись до своей сумки, я достала оттуда бинт с ватой и одной рукой пыталась перевязать себя. — Дай сюда, — сказала возникшая рядом Кларк. Быстро выхватив все у меня из рук, она умело перевязала мою ладонь и уставилась на меня. Мы молча смотрели друг на друга, пока Кларк не сорвалась и со всей силы не ударила меня в плечо. — Ауч, — одновременно произнесли мы, хватаясь каждая за своё плечо. — За что? — спросила я, зло смотря на Кларк. — Мне было шесть, — начала наступать девушка, с каждым словом толкая меня в плечи, заставляя этим делать шаг назад. — Я была не готова к такой боли. Что ты там делала? Бокс? Чем ты думала? — Я думала ты мертва, — крикнула я, сбивая Кларк с толка. Она резко остановилась, и с непониманием посмотрела на меня. — Да, я думала ты умерла ещё в детстве. Потому что первый раз я почувствовала боль от нашей связи только в шестнадцать лет. — Твою ж, — произнесла Кларк, поворачиваясь ко мне спиной и хватаясь руками за волосы. Я молча смотрела на девушку, не зная, что лучше сделать. Оставить её тут или подойти к ней. Но, когда я только решила сделать шаг вперёд, Кларк повернулась. — Мне нужно идти на урок, — произнесла она, резким движением отодвинув меня и выбежав из класса. Что сейчас произошло? Боже, Лекса, не надо было ей ничего говорить. Здоровой рукой я быстро набрала Линкольна и рассказала ему всю историю. — Дай ей время, — сказал он. — Что? Зачем ей время? — не понимала я. — Если кому и нужно время, то только мне. Не надо было ничего ей говорить. — Тише, тише, — забеспокоился Линкольн. — Ты все правильно сделала, просто, подожди. — Хорошо, — сказала я, отключая звонок. Весь оставшийся день я ходила словно на иголках. И с каждой секундой у меня все больше и больше усиливалось впечатление, что не надо было доверять этому подростку. Боже, Лекса, ты такая глупая. В конце рабочего дня, когда я сидела одна, заполняя бумажки, меня прервал тихий звук, донесшийся с двери. Подняв голову, я заметила Кларк, стоящую в проеме. Как только она поняла, что я её вижу, девушка твердыми шагами прошла ко мне и остановилась напротив стола. Резким движением девушка схватила мою шею, и наклонившись через стол, накрыла мои губы своими. Это было, вау. Вот каким должен был быть поцелуй. Все мои сомнения сразу исчезли, уступая лишь одному — счастью. Кларк уже хотела разорвать поцелуй, но я, обвив руками её лицо, углубила его. Нет, не сейчас. Не когда я наконец нашла своего соулмейта. Когда я сделала это, Кларк словно расслабилась. Чуть приоткрыв рот, девушка впустила туда мой язык, и он начал исследовать рот девушки. Мы целовались минут пять, пока Кларк не отстранилась, глотая немного воздуха. — Прости, — сказала девушка, как только набрала воздуха в лёгкие. — Я испугалась. — Чего? — не понимая спросила я. Обойдя стол, я остановилась напротив Кларк. — Всего этого, — девушка обвела руками меня. — Но ты показала на всю меня, — все ещё не понимая сказала я. — Я испугалась тебя, — сказала Кларк на выдохе. Но увидев мой взгляд, начала быстро объяснять. — Не прямо тебя — тебя, а всего этого. Нас. Потому что мы — это неизбежно. Когда я тебя увидела, ты была — вау. Просто вау. Возможно я вела себя как последняя сволочь, но я просто хотела привлечь твоё внимание. Ты была недосягаема, ты была книжкой на верхней полке, и посмотри на мой рост, я явно до тебя не дотягиваю. И когда ты оказалась моим соулмейтом, я была так рада, но чёрт, я боялась все испортить, и я уже все испортила своей выходкой и своей болтовней, прости меня. На этих словах девушка пошла прочь, но я, вовремя сообразив, схватила её за руку и развернула к себе лицом. — Ты куда? — спросила я. — Плакать в подушку и есть мороженое, — сказала Кларк, глядя в пол. — Если ты сейчас уйдёшь, — сказала я, делая шаг навстречу девушки. — Всю свою оставшуюся жизнь я буду бить себя, чтобы твоё тело болело, и ты помнила обо мне. — Ты не будешь — сказала Кларк, делая навстречу ещё шаг. — А ты заставь меня, — выдохнула я почти в губы Кларк. Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала её дыхание на своих губах. Нас отделяли миллиметры, и оставалось только немного наклониться, и я почувствую сладостное тепло её губ. Но как только я хотела сделать движение, Кларк сама накрыла мои губы. — Кстати, — сказала я, когда мы отстранились. — Я знаю, кто соулмейт Октавии. — Брешешь, — улыбнулась девушка, и ударила меня в плечо. — Ауч, — произнесли мы в унисон. Снова хватаясь за свои плечи. — Надо перестать так делать, — сказала Кларк, потирая своё плечо. — Определённо, — произнесла я, притягивая девушку в новый поцелуй.