Бабочка

Праведность. Чистота. Смирение. На тонкой бумаге эти слова кажутся насмешкой. Он написал их четыре тысячи раз каждое и может написать столько же, но для него ничего не изменится. Его душа останется такой же грязной. Лань Сы Чжуй откладывает кисть в сторону, но взгляд от написанного отвести не может. Нет, не так. Его глаза смотрят на бумагу, но видят перед собой совсем другое. Тонкое, словно выточенное из мрамора лицо Лань Ван Цзи. Он даже про себя не называет его по тому, другому имени, что так и просится сорваться с губ. Он знает, что это – его последняя крепость, его единственный бастион. Его личные четыре тысячи правил. Ему семнадцать, и он отдает себе отчет в природе своих чувств и эмоций. Нет, его благодарность никуда не делась, его восхищение все также глубоко и искренне, его преданность не знает границ, но, к его сожалению, это еще не все. Его сердце пылает, губы горят, а плоть изводит своими желаниями. Он знает, что его чувства никогда не получат ответа, но он его и не ждет. Ему достаточно той крохи тепла, которое появляется во взгляде Второго Нефрита, когда тот смотрит на него. Он давно научился понимать его с полувздоха, считывать настроение с дрожания ресниц. Нет, он вовсе не мастер читать язык тела, просто Лань Ван Цзи – единственный, на кого он смотрит. И его душа тоскует и плачет, глядя на опущенные уголки прекрасных губ. Хозяин его сердца горюет, и это наполняет Лань Сы Чжуя черной печалью. И пусть другим лицо Лань Ван Цзи кажется бесстрастным, холодным и надменным, Сы Чжуй видит на нем слишком много эмоций. Слепцы считают его равнодушным, он – почти умершим. Наверное, только двое во всем мире понимают, что творится в сердце неприступного Хань Гуан Цзюня. Лань Сы Чжуй прикрывает глаза, чуть расслабляя спину. Его преданность достаточно вознаграждена. Ведь ему единственному Лань Си Чэнь позволил увидеть слабость собственного брата. Увидел ли, понял ли чувства, что обуревают Лань Сы Чжуя – уже не важно. Важно лишь то, что, когда приходит Тот День, они единственные, кто имеет право быть рядом. День, когда Лань Ван Цзи горит и мечется в лихорадке, в бреду зовя столь ненавистное всему миру имя. Когда клеймо на его плече горит, а шрамы на спине сочатся кровью. В Тот День Лань Си Чэнь, презрев все правила, сам подносит Сы Чжую чашу с вином, потому что это единственное, что помогает тому держаться. В Тот День они всегда рядом. Промокают выступившую кровь, прохладой пытаются усмирить огонь клейма и слушают-слушают-слушают, как зовет в беспамятстве Лань Ван Цзи того, кого давно уж нет. В Тот День Лань Сы Чжуя наполняет ненависть ко всему миру, что посмел отнять у Лань Ван Цзи того единственного, ради которого билось его сердце. Он смотрит в искаженное лицо, убирает бережно тяжелые, влажные пряди от лица, и кусает губы. Это случается раз в году, всегда в один и тот же день, и Лань Сы Чжуй ненавидит его всей душой. Он заканчивается с рассветом. Когда в распахнутое окно влетает бабочка. Черная, с красными узорами на крыльях. Трепеща крылышками и рассеивая искрящуюся пыльцу, она пролетает через комнату туда, где на своей постели лежит Лань Ван Цзи. Словно чувствуя ее приближение, тот открывает воспаленные от жара глаза и улыбается искусанными губами, когда она садится на протянутую руку. Он улыбается, глядя на нее с нежностью и любовью, и в эти моменты Лань Сы Чжуй плачет. Он, они, не должны смотреть, но отвести взгляд не получается. Всего несколько секунд длится эта улыбка, а потом Лань Ван Цзи проваливается в глубокий обморочный сон. Бабочка улетает, напоследок нежно коснувшись крыльями его лица, и Тот День заканчивается. Они с Лань Си Чэнем убирают в комнате, переодевают Лань Ван Цзи, меняют постель и уходят, чтобы забыть об этом на год. Их самая страшная тайна, о которой они не говорят даже меж собой. С улицы доносится шум, и Лань Сы Чжуй вздрагивает. Выпрямляет спину, поднимается и подходит к окну. Там действительно шумно. Звенит заливистый смех, которому возмущенно вторит ослик, что-то строго выговаривает Учитель, и Лань Сы Чжуй смеется. Тихо, болезненно и счастливо. Странный человек с яблоком кажется смешным и нелепым, он шумный, громкий, его много, но Лань Сы Чжуй готов отдать ему все до последней капли крови, лишь бы тот продолжал шуметь и смеяться. Просто быть. Ему больно от собственных чувств, но ревности нет места. Он счастлив видеть сияние чистого счастья в глазах, которые еще так недавно казались мертвыми. И пусть для других лицо Лань Ван Цзи ничуть не изменилось, он знает правду. Он счастлив чужим счастьем, и это ничуть не беспокоит его. Лань Сы Чжуй еще немного стоит у окна, наблюдая за суматохой во дворе, а потом возвращается к столу и снова берется за кисть. Пробегает взглядом по строчкам и с улыбкой качает головой. Пожалуй, стоит начать заново. Счастье. Надежда. Любовь.