Неопубликованное

Шум вечера, оставляемый спешащей домой толпой, не дает Чонгуку повернуть обратно. Он видит людей, немного усталых, но уверенных в своем направлении и взглядах, видит в их сердцах надежду и покой. Ему этого не хватает. В наушниках Билли Джо поет о том, что не хочет быть идиотом — и Чонгук не хочет им быть тоже. Он облизывает губы, прячет сбитые в кровь руки в карманах черной худи и тихо подпевает голосу в ушах. Идиотом он быть не хочет. Улицы начинают пустеть ближе к ночи и дальше от центра, где мусор разлетается из переполненных баков прямо на асфальтированную дорогу. Какой-то мужчина сигналит Чонгуку, когда его заносит на проезжую часть, ведь ноги от долгих часов ходьбы совсем не держат. Парень машет ему рукой словно в благодарность, хотя сейчас был бы не против аварии с ним в качестве потерпевшего. Тогда его мать, возможно, успокоилась бы. В тихом уютном парке Чонгук находит свободную скамейку. Она немного мокрая после дождя и холодная, но парня это как-то не волнует, и он, и его рюкзак тут же оказываются на ней. Ноги устало гудят, а из носа начинает течь, так сильно он замерз. Для Чона это лишь капля проблем в целом море. Он думает о матери, когда мимо него проходят довольные близняшки лет десяти, обхватыющие с двух сторон ладони молодой пары и визжащие. И мужчина, и женщина что-то говорят своим детям о празднике, улыбаются, и Чонгука душит темная зависть. В десять мать била его по рукам, стоило Гуку ошибиться в ноте. А ему ведь даже не нравилось фортепиано. — Будешь? Медленно Чонгук поворачивает голову, ошарашенный, что не заметил, когда к нему кто-то подсел. Его взгляд цепляется за газету, свернутую в кулек и полную зеленых мармеладных мишек, а затем и за молодого парня в светло-голубом пальто. У незнакомца темные волосы, родинки на лице и славное имя. — Я Тэхен, а ты? Он все еще держит сладкое близко к Чонгуку, ожидая, что тот попробует угощение, но Чона напрягает что-то брать у незнакомцев. Несмотря на это он представляется настоящим именем и отводит взгляд, безуспешно пытаясь вновь найти ту небольшую семью. — Что ты здесь делаешь, Чонгук-а? — спрашивает Тэхен, пытаясь привлечь внимание, пока сам все бросает и бросает в рот мармеладных мишек. — Ждешь кого-то? Наверное, занят? — Нет, — качает головой Чонгук, — вовсе нет. Он догадывается, что Тэхен является ему хеном, ведь черты лица у того острые, изящные, совсем не такие округлые, как у самого Чона. Голубое пальто красиво подчеркивает практически карамельную кожу, а ветер ерошит темные волосы, делая Тэхена в глазах младшего еще более привлекательным. Чонгук любит темные волосы, красивую одежду и парней. — Что? — выгибает бровь Тэхен, услышав смешок Чона. — У меня что-то на лице? Чонгук машет головой и горько улыбается. Если его родная мать так отреагировала, то что сказал бы незнакомец? — Ох, ладно, — бубнит себе под нос Тэхен, когда мармелад заканчивается, — в любом случае, я и так слишком долго ждал. Невольно Чонгуку становится интересно и он провожает поднимающегося со скамейки парня взглядом. Он все еще смотрит вслед, когда Тэхен делает несколько шагов от него, и все еще смотрит, когда тот круто разворачивается: — Не мог бы ты проводить меня к Центральному банку? А потом мягко добавляет: — Если тебе не сложно, конечно. Подхваченный рюкзак и одинокая снова лавочка говорят сами за себя. Еще вчера Чонгук бы не стал идти за руку с парнем по улице, совершенно не таясь, даже если это был бы его друг, но Тэхену он отказать не смог. Послушно переплел пальцы, когда старший сказал, что так будет быстрее, и потащил его прочь из парка, хотя это Чонгук должен был вести его. Он замечает, как на них смотрят — не зло, удивленно, так, как он надеялся на него посмотрит мать, которая не посмотрела. Она совершенно не стала на него смотреть и, тем более, слушать. Совершенно не стала. — Давно я не был в Пусане, — улыбается хен, когда чувствует, как Чонгук сжимает его руку чуть крепче, — в эти годы здесь так много славных людей. Разбитых, но славных. Трудно не принять это на свой счет, когда Чонгук прекрасно знает, как выглядит. На его щеке все еще горит огнем царапина от брошенного матерью стакана, а спортивный костюм, в котором он ходил на пробежки и в котором же его и выгнали из дома, тонкий, грязный и старый. В тощем рюкзаке у него всего сорок тысяч вон, которых не хватит больше, чем на ночь в мотеле, а в глазах не пролитые слезы. Так же сильно, как Чонгук не хочет быть идиотом, ему не хочется быть мямлей и плаксой. — Откуда ты тогда, хен? — старается поддержать разговор младший. — Из жуткой дали, — вздыхает Тэ. — Дальше Сеула? — Много дальше, — грустное. — Тебе бы там понравилось, я думаю. Никакого, правда, интернета, но не настолько же ваше поколение на нем помешано, верно? Чонгук возмущенно фыркает, косясь на это недоразумение. — Ваше поколение? Боже, — Чон цокает, — говоришь, как старый дед, а ты меня едва ли старше. — А сколько тебе? — Двадцать. Что? Тэхен хихикает, смешно выпячивая губы и запрокидывая голову. — О да, едва ли старше. Когда они оказываются достаточно близко к зданию банка, Чонгук начинает беспокоиться о том, что ему следует уйти, оставив Тэхена его делам. Он так и не смог понять, зачем старшему нужна была его помощь, если это хен вел его всю дорогу, но Чонгук не спрашивает. Он лишь на мгновение сжимает чужие пальцы крепче, прося помочь с выбором дальнейших действий, но Тэхен слишком зачарован. Правая часть его рта забавно изгибается, пока он спешно считает этажи и выходящие на бок окна, а затем задорно бросает: — Следует поспешить, Гук-и. Чонгук, смущенный таким обращением, кивает и бросается за старшим следом к центральному входу, где собралась небольшая толпа. Кроме гула и выкриков слышен женский плач, и Чону это совсем не нравится, так как чувствуется близость приезда полиции. Одна девчонка, что стоит на нижней ступени, держит большой кусок бумаги, исписанный неровным почерком. Она мелко дрожит в своей легкой розовой куртке и вызывает определенную жалость и сочувствие. — Что происходит? — спрашивает Чонгук у Тэхена, справедливо полагая, что человек, стремительно направляющийся в эту сторону, как-то с этим связан. Тэхен лишь недоуменно моргает, уточняя, о чем это Чонгук вообще говорит. Они не задерживаются долго у бастующих, но и не входят в само здание. Тэхен наконец-то отпускает руку Чонгука и смотрит на свои странные часы без стрелок и циферблата. Цокает. — Еще бы немного. И в голове Чонгука на тот момент откладываются три вещи: звон разбитого стекла, крики и тело перед глазами. Он совсем не помнит, как вдруг оказывается внутри банка, не помнит, как появились полиция и скорая, но Тэхен, который снова ведет его за руку, как ребенка, все еще не вызывает страх. — Как ты, — сглатывает Чон, — как ты узнал? — Что узнал? — уточняет хен, на пальцах отсчитывая двери в коридоре. Он останавливается, когда доходит до седьмой, украшенной цифрой пятьдесят восемь и просьбой не входить. Чонгук силится ответить, но Тэхен, толкнувший дверь, лишает его вопросов, порождая следующие. Окно, из которого буквально десять минут назад выпал мужчина, разбито, из-за чего ветер гуляет по кабинету, раскидывая документы и счета в разные стороны. Чонгука мутит. — Тэхен! — он думает, что рявкает, на самом деле говоря едва слышно. Ему, наконец-то, страшно, но все же не столько от подозрительного Тэхена, знавшего откуда-то о планируемом убийстве, сколько от проблем, подумай кто-нибудь, что это они сделали. Ведь какого черта они сейчас на месте преступления? — Что происходит? — Всего лишь самоубийство генерального директора — устоявшаяся точка истории, которая мне мало интересна, а вот, — Тэхен вдруг радостно хлопает в ладоши, — то, что от него осталось, очень. Полицейские сирены стихают, вынуждая Чонгука сильнее бояться объявившихся копов. Должно быть, они уже в здании. — Хен, пожалуйста, — рациональной стороной своего мозга Чонгук хочет уйти, но вторая часть вместе с сердцем просят Тэхена не бросать. Просят позаботиться так, как о нем самом никто и никогда. — Пойдем. — Сейчас-сейчас, — обещает старший, выдвигая ящики стола. Он умудряется мурчать себе под нос, что по сути своей очаровательно, но вызывает в Чонгуке глухое раздражение. Как Тэхен может быть так спокоен? Подумав, младший решается: — Что ты ищешь? Я помогу, так быстрее будет. Но Тэхен не успевает ответить. Он вскрикивает: — Нашел! В его руках Чонгук видит самую обычную отвертку и, господи боже, дай ему сил не сорваться. Он уже направляется к двери, когда слышит за ней разговор по рации. Они уже здесь. — Черт! Тэхен хватает его сзади за капюшон и тащит в заднюю часть кабинета, где виднеется маленький знак сортира. Они успевают захлопнуть дверь за собой, когда полицейские прибывают на место происшествия, и Чонгук резко вспоминает о камерах. Так же быстро, как и забывает о них, когда видит перед собой огромную полицейскую будку, занимающую практически всю территорию туалета и блокирующую единственный унитаз. — Ч-что? — Тихо, — шипит на Чонгука Тэхен, прикладывая к чужим губам палец. Он хмурит брови и буравит младшего серьезным взглядом, убеждаясь, что тот не будет шуметь, прежде чем вернуть Чону свободу. За стеной переговариваются полицейские, пока Тэхен открывает дверь будки — синей, высокой и полицейской, как в тех ситкомах, которые любит смотреть Намджун, но не любит Чонгук. Он не понимает, как будка оказалось в туалете, но и не понимает, чем им поможет то, что они в ней закроются. Он думает о том, чтобы сдаться, когда Тэхен издает милый звук победы и распахивает дверь. Чонгука он пихает в будку первым, тут же прыгая следом и направляясь к центру, который… (Чонгук сейчас ни капли не шутит) …оказывается очень далеко. Все, что могло бы находиться внутри, оказывается очень далеко от Чонгука, потому что размеры этого места по-настоящему сильно превосходят размеры туалета. Чего физически не может быть и о чем Тэхен, кажется, не подозревает. Он нажимает несколько рычажков, попутно стягивая пальто и оставаясь в легком светлом костюме. Чонгук не может не оценить его формы ягодиц и ног, когда старший двигается и нагибается, но также Чон слишком ошарашен, чтобы долго размышлять над этим. А потом он слышит странный звук и довольный смех хена. Для него открывают дверь, и теперь она ведет совсем не в сортир, а на знакомую Чонгуку улицу города. Ведет туда, куда совсем не может. Никак. Он падает.

🦊🦊🦊

— Вот так, милый, давай. Чонгук чувствует, как теплые руки тормошат его за щеки, легко и нежно, совсем не похоже на типичные в таких ситуациях пощечины. Он даже с интересом приоткрывает глаз, но тут же его закрывает, видя перед собой ряд ровных зубов. Тэхен улыбается. — Ну ты и напугал меня! Аккуратно он старается заставить Чонгука обхватить чашку с чаем, но тот даже глаза открывать опасается, хотя успел уже понять — он все еще в этой маленькой-огромной штуковине. — Выпей, — просит его Тэхен мягко, — тебе обязательно полегчает. А следом: — Это простой чай с ромашкой. Но у меня и печенье есть! Такая забота трогает. Его хен выглядит по-настоящему обеспокоенным обмороком: он просит прощения, очаровательно надувая губы, но Чонгук быстро перестает его слушать, когда у него получается рассмотреть место, где он находится. Он видит кучу проводов и конструкций, вмонтированных в пол и стены, видит громоздкуюю колонну с рычагами в центре и яркие оранжевые круги везде. — Где мы? — перебивает извинения Тэхена Чонгук. — Внутри ТАРДИС — моей любимой машины времени, — охотно поясняет хен. — Но ты не думай, что «любимой», из-за того, что у меня нет другой. Она, на самом деле, очень приятная и славная! Глаза парня горят восторгом, когда он быстро рассказывает Чонгуку, что путешествует во времени — не только на Земле, но и на других планетах, помогая по мере сил и возможностей. Он достает ту самую отвертку, что стащил из кабинета покойного директора банка, и сетует на то, как потерял ее столетие назад в Лондоне, но не успел сразу отследить ее путь. — Честно, мне очень повезло, что, регенерировав последний раз, я стал азиатом. Еще никогда им не был! Открылось столько возможностей! Тэхен говорит и говорит, перескакивая с темы на тему и запинаясь. Чонгук не может сказать, что безоговорочно ему верит, но достаточно к этому близок, как и к густой, вязкой жалости. Хен кажется Чонгуку очень одиноким. — Так что, — уверяет его парень, — просто назови мне свой адрес, и я верну тебя домой. Вздрагивая, Чонгук поднимает на Тэхена взгляд. Держа все еще полную чашку в руках, парень ему нежно улыбается, но так поверхностно и неловко, что Чону не верится. Может ли такое быть, что кто-то не хочет его отпускать? — Мне сейчас некуда идти, — признается он. — Так что просто высади меня где угодно. — Чонгук-и. В его пространстве теперь пахнет апельсинами и молоком, а кожу щеки согревает чужое дыхание. Тэхен обнимает Чонгука порывисто, притягивая к себе ближе и ближе, умоляет. — Останься. И именно тогда Чонгук понимает, как сильно был прав в своих мыслях о чужом одиночестве. Улыбчивый и мягкий Тэхен оказывается всеми покинут и забыт, тогда как даже о Чонгуке все еще помнят. Чон знает, что где-то сейчас по улицам Пусана бегает Чимин, стараясь найти его и забрать, знает, что из Тэгу на его выключенный телефон приходят сообщения от Юнги, знает, что о нем беспокоятся и любят. Тэхена же, он чувствует, совсем никто не ждет. — Ладно. Чонгук не знает, как скоро он пожалеет о решении довериться незнакомому парню, который говорит и делает невероятные вещи, но он готов к последствиям, если Тэхену удастся подарить ему немного счастья. Старший светится, когда Чонгук соглашается быть его спутником, и предлагает это отметить в прекрасном ресторане вот прямо сейчас. Чон испуганно хлопает глазами и мямлит что-то про деньги и одежду, невероятно стесняясь своего положения нахлебника. — Ни о чем не волнуйся, — улыбается Тэхен. — Пойдем. В итоге выходит, что ТАРДИС оказывается еще больше, чем Чонгук думал. Хен показывает ему библиотеку, комнату отдыха и кухню, а затем заводит в шкаф размером с прежнюю чонгукову квартиру. Он замечает странные фасоны, пышные платья и туфли, но Тэхен не дает ему насладиться видом. Он отводит его к месту с пометкой «Земля», бурчит что-то про двадцать первый век и достает Чонгуку шикарный костюм-тройку. — Я не хожу в таком обычно, — выдыхает младший, прижимая костюм к груди. — Я вижу, — насмешливо улыбается хен, смотря на его одежду. — Спортсмен. — Эй! — обижается Чонгук. — Сам не будешь переодеваться? — Тебе не нравится мой наряд? Тэхен расстроенно хмурит брови и поворачивается к Чонгуку спиной. Он медлит, прежде чем спросить смущающее: — Разве моя задница не шикарно выглядит в этом? — Господи, хен, — Чонгук покрывается красными пятнами, потому что да, шикарно, и потому что, — о таком не спрашивают! Тэхен только хохочет, видя ответ в реакции Чона. — Оставлю тебя с этим, — кивает парень на костюм и уходит. Темная ткань действительно хорошо смотрится, пусть пиджак и оказывается немного велик в плечах. Чонгук перекладывает свои вещи из карманов в карманы, когда его телефон звонит. На экране «Чимин» и полный заряд батареи, хотя буквально пару часов назад смартфон был близок к отключению. Чонгук думает, что, возможно, это Тэхен сделал, пока он был в обмороке, каким бы нереальным это не казалось. В конце концов, он находится в машине времени. — Алло? — Чонгук? Господи, Чонгук, ты так напугал меня! Почему ты не отвечал на телефон? Где ты? — паникует Чимин в трубку. Его голос звучит так близко к грани слез, что младший еще сильнее начинает ощущать свою вину. Когда он признался матери, что гей, и получил в ответ то, что получил, ему хватило сил лишь на короткое сообщение в чат с его друзьями, которое сводилось к простому: «я временно бездомный, есть идеи, где мне переночевать? работа? еда?». Он не мог ответить на звонки Чимина и Юнги, пока собирал свои вещи, пачкая их капающей со щеки кровью, и пока пытался прийти в себя, тоже не мог. — Я пока поживу у одного парня, — решает честно признаться Чонгук, чтобы как-то облегчить переживания хена, скорее всего уже представляющего его расхищающим мусорные баки. — Что за парень? Я его знаю? — Ну, — колеблется Гук, — я с ним познакомился сегодня, так что вряд ли. — ТЫ ЧТО? — Да ладно тебе, Чимин, — пытается смягчить это все Чонгук. Это на самом деле сложно объяснить, то, как он ведет себя с Тэхеном, но это помогает ему забыть о том, о чем он не хочет думать. — КАКОГО? — Чимин. — ТЫ ЖЕ АНТИСОЦИАЛЬНЫЙ, ОН ТЕБЕ УГРОЖАЕТ? ДЕРЖИТ В ЗАЛОЖНИКАХ ИЛИ ЧТО? Я ЗВОНЮ В ПОЛИЦИЮ! Это так нелепо, но Чимин, и правда, кричит и, возможно, Чонгук не уверен, плачет. Ему так жаль, что его друзья сильно вымотаны из-за него, но единственное, что он может сказать, это: — Нет, правда, Чимин. Все в порядке. Этот парень, Тэхен, он замечательный, я имею в виду, он ничего не требует от меня, просто хочет помочь. Он путешествует, так что, — Чонгук мнется, — я в его машине. И, я знаю, это эгоистично, но я думаю, возможно, это хорошая идея — уехать. Хотя бы на время. Почувствовать то, что чувствуют американцы, ха? Это будет моим gap year. Когда они заканчивают, Чимин не кажется убежденным. Он требует с друга обещание о регулярных звонках, которые Чонгук не знает, как будет совершать. У него есть определенные сомнения о работе техники в космосе. И, если честно, думать об этом странно. Он направляется к Тэхену, когда слышит знакомые ритмичные звуки. ТАРДИС немного шатает, но, в отличие от его первого раза, теперь Чонгук это замечает и пугается. Его немного мутит от волнения, ведь произодшее определенно является самой фантастической вещью в его жизни, после того случая, когда он не терял один носок из пары более, чем две недели подряд. Тэхен широко улыбается и повторяет свое любимое «славно», как только появляется его спутник в шикарном костюме. Как замечает Чонгук, хен тоже приоделся, несмотря на неизменный наряд: его мочки украшают длинные серьги-капли, а на макушку натянут голубой берет. Он очаровательно подпрыгивает и хлопает в ладоши, когда объявляет, что они прибыли и что Чонгуку нужно совсем немного потерпеть. — Прости меня, Гук-и, — перед тем как открыть дверь наружу, — я совсем забыл о том, что тебе уже, наверное, нужно поспать. Еще и обморок… — Нет, хен, все нормально, — на секунду Чонгук желает развернуть старшего к себе, чтобы прижать к груди и успокоить, но знает, что это было бы слишком. — Я совсем не устал. Что откровенная ложь. Неудивительно, что Тэхен не верит. Планета оказывается маленькой. Возможно, и не планета, а какой-нибудь астероид, но Чонгук не разбирается в классификации таких вещей, а потому смело в своей голове называет это «космическое тело» так, как ему удобно — планетой. Планетой, где припаркована внушительная вереница кораблей, звездолетов и капсул, превращая это место в огромную парковку. Чонгук замечает множество людей и всего несколько представителей других видов, на которых ему неловко смотреть дольше пяти секунд, хоть и очень хочется. Он спотыкается. — Аккуратнее. Тэхен придерживает его под локоть, не давая упасть, а затем просто не отпускает. Чон даже отвлекается от удивления, что все вокруг него реально, потому что Тэхен перевешивает. Глупое чувство безопасности преследует Чонгука, пока он смотрит на старшего, как и разрастающееся доверие. Так не должно быть, но так оно есть. Чонгук клянется, что видит несколько секунд непонятные знаки над входом единственного здания, прежде чем они превращаются в его глазах в надпись.

Добро пожаловать в Ресторан на краю Вселенной

— Это шутка? — пытается удостовериться Чонгук. — О чем ты? — Этот тот самый ресторан? — младший сглатывает. — Здесь животные сами хотят, чтобы их убили и съели? А Вселенная взрывается? Тэхен недолго молчит, занятый потрясенным разглядыванием Чонгука, но потом уверенно шепчет: — Нет. Не знаю, что это за рестораны, в которые ты обычно ходишь, но здесь подают самое обычное мясо от бройлеров поколения 728-А, которые не умеет ни разговаривать, ни взрывать Вселенную. — Ох, хорошо, — смущается Чонгук, когда они входят и видят небольшую очередь. — Ладно. Ему все еще стыдно за свой фанатский энтузиазм, когда приходится делать заказ. Он ждет странных неизвестных блюд в меню и получает их, но ингредиенты оказываютя достаточно безобидными, пусть и у каждого стоит пометка о возможной аллергии и сенсибилизации. Тэхен обещает, что при ресторане прекрасная медицинская помощь и что ничего плохого не случится. — Откуда я знаю этот язык, хен? — спрашивает Чонгук, когда замечает, что понимает смысл разговора двух девушек с розовой кожей за соседним столом. Они говорят о новых методах межпространственных перемещений, и Чонгук разбирает лишь каждое третье слово, но разбирает. — Или я все-таки сплю? Тэхен, который ест в нелепой детской манере — издавая кучу звуков и широко открывая рот, хмыкает. Он проглатывает кусочек своей запеканки на земном твороге и совсем не земном хмеле, прежде чем ответить. — Ты не спишь, а переводит все ТАРДИС. Я же говорил, что она славная, ха? — Ты действительно любишь это слово, да? — веселится Чонгук. — Что? Какое? — Славно. — Ох, я просто, ну, — смущается Тэхен. В качестве десерта им приносят яблочное желе, и Чонгук даже расстраивается, что все так обычно, но Тэхен уверяет его, что это лишь из-за того, что ресторан специализируется на землянах. И ведь младший прекрасно заметил эти картины в стиле Ван Гога на стенах, как и шторы, похожие на его домашние, но все здесь было совсем не так, как могло бы быть на Земле. Слишком идеальное. Уже на пути к ТАРДИС, нелепо смотрящейся на фоне звездолетов, Чонгук понимает, как сильно вымотали его эти двадцать часов без сна и спокойствия. Его голова раскалывается на куски, а пульс подскакивает, но он все еще старается вникать в каждое слово Тэхена. — Поэтому я всегда ем в ресторанах — даже еда быстрого приготовления мне не дается. Я безнадежен. — Не говори так, — находит в себе силы улыбнуться Чонгук. — Просто ты талантлив в чем-нибудь еще. И теперь готовить могу я, если ты, конечно, хочешь, то есть, я не настаиваю, ну. — Эй! — Тэхен легко хлопает по его плечу с довольным видом. — Я буду счастлив. Чонгук засыпает в ту же секунду, когда его голова оказывается на подушке, а тело под одеялом. Он в странной розовой пижаме, выданной Тэхеном с подозрительно горящими глазами и довольным «славно». Тогда Чонгук безбожно краснел и умолял себя в голове не делать глупостей. Умолял себя не влюбляться в парня, с которым знаком меньше суток и который никогда не сможет заинтересоваться им — который, узнай, возможно, даже не сможет принять его. Чонгук не уверен, как долго он спал, но по ощущениям мочевой пузырь давно переполнен. Он совершает утренний туалет, быстро перекусывает фруктами, ведь больше ничего внутри ТАРДИС нет, и безуспешно пытается найти Тэхена. Он проверяет все комнаты, что открыты и не спрятаны, но не сдается до тех пор, пока не понимает, что пальто Тэхена тоже исчезло. — Ну как же так, — хнычет он себе под нос, пока меняет пижаму на найденные джинсы и толстовку. По привычке он кладет в карман телефон и наушники и направляется к выходу, пытаясь убедить себя, что ничего не случится. Ему это практически удается. А потом он открывает дверь.

🦊🦊🦊

Глаза режет ярким светом, а уши тишиной. С опаской Чонгук выходит на пустынную улицу с брошенными на обочинах старинными автомобилями. Он делает несколько шагов по дороге, то и дело крутя головой, в надежде заметить Тэхена, но натыкается лишь на обломки. Каждая вещь на пути говорит о спешке и тревоге, и Чонгук невольно начинает беспокоиться, все ли с хеном в порядке. Он боится отходить на большое расстояние, но в то же время не может оставаться на месте, а потому долго мнется и сомневается, прежде чем продолжить путь. Город выглядит странно. Его пустынность усугубляется тусклыми красками зданий и отсутствием привычных рекламных баннеров. Чонгук замечает несколько крохотных ресторанов, но они выглядят дешево и старомодно, совсем не разбавляя пейзаж, а лишь навевая мысли о матери. Думает ли она о нем? Чонгуку кажется, что он что-то упускает, пока его взгляд не натыкается на крытую лавку. Он видит несколько флагов Южной Кореи, прикрепленных под навесом, а также стопки дешевых газет и журналов. Его подталкивает в спину чувство, ведет под руку ускользаящая мысль. Он стопорится, оглядывается и хватает бумагу со скоростью, смущающей его самого; читает. Заголовок пестрит плохими новостями и устрашающей датой. Чонгук прекрасно помнит, что случилось в тысяча девятьсот пятидесятом, а потому срывается и куда-то бежит, потерянный в своих мыслях и страхах, гонимый животным желанием найти помощь и хена, который затащил их в это тонущее болото. Ему везет, что солдаты, закрываясь от солнца, стоят к нему спиной, когда он вылетает из-за угла, совсем не думая о безопасности. Он задыхается, прячась за выступ, и трясется. Барабанные перепонки разрывают резкие выкрики и грохот, так радикально отличающийся от недолговечной тишины. В нескольких метрах, Чонгук знает, вооруженные люди, настоящий танк и вереница пленных, среди которых, возможно… Чонгук выглядывает. …точно находится Тэхен. Нечестно и не по-мужски хочется плакать, размазывая слезы по лицу руками и шмыгая носом. Так страшно в жизни Чонгука бывает редко — бывает горько, обидно, бывает неприятно, с опаской и тающей надеждой — бывает. Но так, чтобы до тошноты и рези в глазах, до Тэхена никогда прежде. И с сокрушительной силой приходит осознание, что все это правда. Реально. Чонгук, наконец-то, понимает — не спит, не мечтает и не сходит с ума, а лишь следует за Тэхеном, которого в глубине души считал сказкой. Вымыслом. Который казался утешением его воспаленного трагедией сознания — красивым мужчиной, что залечил бы раны, оставленные матерью, пригрел бы и оставил. И ведь, и правда, утешил, позаботился, забыв лишь доказать Чонгуку, что не мечта. А реальность. — Глупость какая, — шепчет себе под нос парень. Он старается прийти в себя и пытается не делать глупостей, но все же выглядывает из-за угла, как только перестают дрожать руки. Тэхен все еще там, медленно удаляющийся в своем некогда чистом пальто, с растрепанными волосами и поднятыми вверх ладонями. Один из солдат в форме северокорейской армии рявкает на слишком громко рыдающую женщину, и Чонгук видит, как Тэхен вздрагивает, собираясь открыть рот, а может сделать что и хуже, но его взгляд вовремя падает за угол. Туда, где видны испуганные глаза младшего и его приоткрытый рот. В тот момент — в какие-то жалкие несколько секунд — Тэхена охватывает ужас. Он совсем не боялся, понимает Чонгук, когда видит хеново посеревшее лицо и сжатые в кулак пальцы — не тогда, когда был уверен, что младший в безопасности. Его уводят. Напряженного и отчаянно мечтающего, чтобы Чонгук не натворил глупостей, чтобы не попался и вернулся в ТАРДИС живым. Чонгук замечает это в прощальном взгляде, но не может смириться со своей беспомощностью. Он все еще жмется за холодной стеной, неровно дыша и часто сглатывая, пытаясь найти выход, которого нет в этом месте, окруженном солдатами, когда ему резко зажимают рот и скручивают руки. — Тихо, — шепчут ему, — не кричи. Я хочу помочь. Чонгук едва разбирает слова за шумом крови в ушах, а потому еще некоторое время пытается дергаться, безуспешно вырываясь. Мужчина, что его держит, усиливает хватку, а потом очень отрезвляюще просит подумать о Тэхене. Ким Намджун оказывается молодым мужчиной лет тридцати с кожаным дипломатом и револьвером, который он не гнушается направить на Чонгука. Так он, кажется, решает вопросы, но все еще не выглядит и на долю таким же устрашающим, как северокорейские солдаты. Он осматривает улицу, прежде чем приказывает Чонгуку следовать за ним, но даже несмотря на покинутые улочки, Намджун старается держаться в тени. И это оправданно. Чувствуя себя непроходимым глупцом, Чонгук понимает, что в разбитых окнах мелькают чьи-то глаза, а в переулках лоскуты одежды, так сильно не похожие на его. Ему становится интересно, что было бы, поймай его солдаты такого — в странной одежде, с телефоном и наушниками в карманах. Он видел некоторые фильмы про попаданцев — глупые и нереалистичные, они обещали массу приключений и минимум страданий, но даже спустя какой-то час в тысяча девятьсот пятидесятом Чонгук мог бы с этим поспорить. Намджун приводит его в одно из ничем не отличающимся от других зданий, на входе невзначай напоминая про револьвер. Он у него засунут за пояс, и если бы Чонгук был немного храбрее, то смог бы его выхватить, но ни целиться, ни стрелять он не умеет. — Поднимайся и без глупостей. Перед Чонгуком короткая лестница, сзади — все сильнее удаляющийся выход. Ему не кажется, что этот мужчина хочет навредить ему после слов про Тэхена, но ему все еще боязно и неуютно. Он спотыкается на последней ступеньке и краснеет за свою неуклюжесть, но дела до этого Намджуну, конечно же, нет. Он лишь хватает Чона за локоть и тащит дальше в приоткрытую дверь комнаты. Чонгуку кажется, что будь это эпизодическая игра, не за горами произошло бы сохранение, отделяя его от прошедших трудностей и впихивая в новые. — Здравствуйте, — говорит Намджун, как только они с Чонгуком оказываются в комнате, — я привел друга Доктора. Старый уже мужчина поднимает вверх свои седые брови, осматривая парочку, и Чонгуку мгновенно становится не по себе. Он видится ему неуловимо знакомым с глазами-щелочками и лбом, испещренным морщинами, но, возможно, это лишь его воображение. Мужчина улыбается, когда спрашивает Намджуна, почему он не привел самого Доктора? — Он, скажем так, попал в неприятности. Еще один мужчина в комнате неприязненно кривит губы, пальцами впиваясь, словно коршун, в подлокотник кресла. — Кто бы сомневался, — дребезжит он. — Я сразу говорил, что это отвратительная затея, Сынман-щи. Вам стоило бежать из города по первоначальному плану, а не ждать этого юнца с его волшебной коробкой. В это мгновение до Чонгука доходит несколько вещей: говорят, видимо, о Тэхене, и говорят, видимо, члены правительства. Он не так хорош в истории, но Ли Сынмана — первого президента — в их стране знает каждый, и неудивительно, что ему он показался знакомым. Он выглядит лучше, чем на фотографиях, которые видел Чонгук, но все еще кажется угасающим. Его уголки губ, несмотря на улыбку, тянутся вниз, а глаза выцветают с каждым часом. — Не кипятись, Сонсу, — говорит мужчина мягко. — Он никогда не подводил. — Но, — пытается возразить другой, однако натыкается на резкий жест ладонью. — Просто теперь и нам стоит ему немного помочь. А вы садитесь, юноша. Чонгуку приносят чай, не спрашивая, хочет ли он его, а затем узнают о нем факты, впечатляюще спокойно реагируя на его слова о двадцать первом веке. Как расскажет ему потом Намджун, высшие круги всегда знали о Тэхене, называя его Доктором. — Почему именно Доктором? — Лучше тебе это узнать от него. В итоге они готовят спасательную операцию, чтобы вызволить Тэхена, чтобы уже тот помог президенту покинуть Сеул. Как оказывается, по официальным данным Ли Сынман давно выбрался из города, оставляя его северокорейской армии, хотя на самом деле сделать бы он этого не смог. Его прячут в трущобах, пока ждут появления Тэхена, который легко смог бы перенести президента и его приближенных в Пусан, если бы не попался сам. — Это все его дурацкое пальто, — признается Намджун. — Мы уже начинали идти друг к другу, когда появились солдаты. Кинулись в рассыпную, но если я сумел затаиться, то тэхеново голубое пальто… Не зная, чем может помочь, Чонгук однако все равно собирается идти в здание, где держат пленных. Намджун долго ворчит, но, в конце концов, вручает ему приемлемую для этого времени одежду и пистолет. Чонгук не умеет стрелять, а быстрые объяснения мужчины все равно не запоминает, но от оружия не отказывается, пряча его под куртку. Он жалеет, что все еще не был в армии. Их с Намджуном ведут трое молчаливых мужчин, одетых во вражескую форму. Изредка Чонгук позволяет себе на них беглые взгляды, восторгаясь выправкой и слаженностью. Они коротко информируют Намджуна, что дело дрянь, если на месте не окажется шпиона, поэтому советуют готовиться к худшему. — Надеюсь, в вашем пистолете есть хотя бы одна пуля, — говорит самый старший из мужчин, когда они подходят к зданию. — Не бойтесь ею воспользоваться. С силой и скоростью Чона бьют под колени, вынуждая опуститься на холодный бетон. Волосы, отросшие за несколько месяцев, один из мужчин хватает и тянет, таща за собой Чонгука в нелепой позе, пока другой делает то же с Намджуном. Это по-настоящему и это больно до счесанных в кровь колен и вырванных с корнем волос. Часть плана, о которой ему, кажется, забыли упомянуть, Чонгуку уже откровенно не нравится. — Еще двое, — бросает тот, что держит Чонгука, солдату, охраняющему вход. Он один и он, очевидно, на их стороне, но этот спекталь неизбежное звено плана, и Чонгуку остается только терпеть. Внутрь и в подвалы их ведут уже на своих двоих, но все еще с дулами пистолетов, смотрящими вслед. Намджун кидает ему всего один ободряющий взгляд, прежде чем возвращает на свое лицо измученное выражение. Оно легко ложится на его черты, выделяя синяки под глазами и общую бледность, но в глазах все еще полыхает решимость. Чонгук только надеется, что сможет когда-нибудь стать таким. — Ну! Быстрее! — прикрикивают на них, когда открывают вход в подвальное помещение, тошнотворно пахнущее калом, потом и рвотой. Чонгук тут же понимает, почему. В четырех стенах больше сотни людей. Они все сбиты в плотную кучу, касаются потными телами, вздрагивают, когда к ним впихивают Намджуна и Чона. Младшему страшно смотреть под ноги, но он идет, глазами пытаясь отыскать Тэхена, но тот находит его первый. — Чонгук-а? Чонгук! Голубое пальто оказывается рядом, грязное и потрепанное, как и его хозяин, тянущий руки к Чонгуку. Они обнимаются тем типом объятий, когда пальцы на чужой одежде спазмирует страх потерять. Тэхен все еще пахнет молоком и апельсинами, давая этим Чонгуку без опасения сделать выдох и вдох. — Ты в порядке? — с опаской шепчет старший ему куда-то в шею. — Тебя поймали? — Не совсем, — отвечает Чон, игнорируя первый вопрос, ведь он сам не знает, в порядке ли он, — мы здесь с Намджун-хеном. — О! — Тэхен улыбается, отрываясь от парня. — Тогда переживать не о чем. Втроем они занимают относительно чистый угол, отнятый у других пленных тяжелым намджуновым взглядом. Тэхен пристраивается посередине, желая получить все и сразу, и Чонгук не может без легкой ревности наблюдать, как тот восторгается хеном. Они похожи больше на друзей, чем на старых знакомых, хотя верится с трудом, что Тэхен добровольно проводил много времени в этом году. В их разговорах Чонгук видит себя и Юнги, а потому с тоской вспоминает, когда в последней раз видел старшего. Тот хлопал его по плечу и просил не реветь, хотя по-настоящему плакал один лишь Чимин. Чонгук фыркал, просил звонить, он прекрасно помнит, вот только звонков обычно не дожидался — срывался и звонил первым. Им с Чимином не было одиноко, но было тоскливо и грустно. Спустя месяц после переезда Юнги, они напились до рвоты и неясных картин, толкающих на глупые поступки. Чонгук помнит, как звонил матери, как писал, помнит, как признавался, что гей, пьяно щелкая по виртуальным кнопкам. Помнит и следующее утро, когда уже трезвый и когда «это правда?» с брошенным рюкзаком в лицо. — Собирай свои вещи. Чонгуку, окруженному войной и людьми, близкими к обезвоживанию, стыдно страдать из-за такого, но сердце упрямо ноет и бьется — сделай с этим, пожалуйста, что-нибудь. Он и делает: смотрит на Тэхена, спрашивающего что-то о плане, и успокаивается, медленно, но верно. — Нас заберут как будто на допрос, — признается Намджун. — Так что не бойтесь. — Славно, — хлопает ладонями Тэ, — но что с остальными? Он машет рукой в сторону сбившихся людей и грустно изгибает линию губ: — Что с ними, хен? Намджун только и может вздохнуть, потому что «ты и сам знаешь», «не получится», «не стоит». В этом дне и так, кажется, всего намешалось — Чонгук даже старается понять и унять болезненное сочувствие и стыд, но в тоже время чувствует интерес — могут ли они изменить историю? И что тогда будет? Он задает эти вопросы вслух, но отвечает на них почему-то не путешественник во времени, а Намджун-хен. Он смотрит серьезно и властно: — Историю менять можно, но не всегда стоит, даже если на кону жизнь того, кого любишь. Запомни это. Когда они чудом выбираются из этой заварушки, Чонгук чувствует себя раздавленным и честно говорит Тэхену, что все это — сумасшествие. Тот только кидает на него извиняющийся взгляд, продолжая отмывать ТАРДИС от следов пребывания в ней правительства пятидесятых годов. — Нет, хен, послушай, — настаивает Чонгук. — Нас могли ранить или убить, могли пытать, как бывает во всяких жутких фильмах — пока мы не сошли бы с ума. — Я знаю, — вздыхает тот, — но что ты хочешь от меня? Я могу вернуть тебя домой или доставить в любое место, в какое ты попросишь, прямо сейчас, если для тебя это так невозможно. — Ох, — Чонгук закатывает глаза, — я сам хотел остаться с тобой, Тэхен, когда не понимал, на что подписываюсь, и все еще хочу, но просто почему ты обязательно должен рисковать жизнью? Почему именно эпицентр войны? Тэхен некоторое время смотрит на него — так, как не смотрят молодые люди, но так, как прожигают глазами старцы. Этот взгляд наполнен такой мудростью, тоской и пониманием, что даже не зная, сколько хену лет, Чонгук чувствует эту тяжесть на его душе. — Ладно, просто, — Чонгук машет рукой в сторону, когда так и не дожидается от старшего ответа. — Просто будь осторожнее, хорошо? И не убегай, бросая меня в одиночку. А сейчас мне нужно вздремнуть. И Чонгук уходит, оставшись на взводе и с больной головой, уже не слыша тэхеново тихое «хорошо».

🦊🦊🦊

Ужасно высокая влажность воздуха в сочетании с немалой температурой заставляет Чонгука морщиться и стонать. Он перегревается и сильно потеет даже в широкий хлопковых шортах и майке. Тэхен рядом с ним не выглядит угнетенным подобной обстановкой, с удовольствием болтая ногами в теплой воде. Вокруг них, сидящих на крошечном куске земли — бескрайнее море и никаких признаков жизни. — Тэхен, — начинает Чонгук, борясь с желанием убежать обратно в ТАРДИС, — зачем мы здесь? Он, правда, не понимает, третий час изнывая от скуки, жары и жажды. Тэхен лениво приоткрывает глаз, смотря на возвышающегося над ним парня снизу вверх и, ухмыляясь, тянет: — Ты же сам просил выбирать безопасные места. — Но не необитаемые островки посреди океана! — Технически, это море, — хмыкает Тэхен, забавляясь реакцией младшего. — Не кипятись. Присядь. Старший хлопает по песку около себя, и Чонгук, надув нижнюю полную губу, плюхается рядом. Он замечает, что Тэхен медленно покрывается загаром медового цвета, идеально сочетающимся с его естественным оттенком. Сам Чонгук, даже то и дело бегая в полицейскую будку, близок к красным болючим ожогам. Эта планета ужасна. — Это же не Земля? — спрашивает очевидное Чонгук, чтобы не молчать. Он и так заметил странные черные точки по всему небу и слишком маленькую для Солнца звезду. — Верно, — кивает старший. — Это Кхелиси. Практически вся покрытая водой, она является одним из самых популярных мест у туристов, имеющих кучу денег. Чонгук скептически изгибает бровь. — Серьезно? Выглядит ужасно скучной. — Просто подожди еще немного. «Немного» растягивается минут на двадцать, за которые Чонгук окончательно решает бросить хена на пекле одного. Он как раз жадно хлебает воду с лимонной долькой, когда слышит странный плеск. Надеясь, что это не старший решил поплавать, Чонгук высовывает голову наружу и пораженно открывает рот. Из воды поднимается словно на гейзере прямоугольной формы прозрачный лифт с голубым пассажиром за створками. Точнее, существом с голубой кожей и такой же чешуей. Тэхен ему приветливо машет, а потом показывает два пальца правой руки. — Чонгук-и, скорее! Старший, ничуть не смущаясь инопланетянина, вскакивает с песка и через пару шагов по воде оказывается в лифте. Чонгук все еще находится в ступоре, когда Тэхен настойчиво повторяет «скорее» и топает ножкой по стеклу. Миленько, но Чонгуку как-то не до этого. Он все же делает несколько шагов вперед от ТАРДИС, но не может удержаться от нервозного: — Это безопасно? — Конечно, — отвечает ему существо на чистом корейском, спасибо переводу. Чонгуку немного стыдно, но он как-то и не подумал, что это существо разумно. Тэхен хихикает, видя серое лицо Чонгука, когда младший все-таки присоединяется к нему. Створки лифта захлопываются, и Чонгук даже забывает о своих мыслях о противном запахе рыбы. Они погружаются. — Эм? — паникует Чонгук. — Хен? — Что? — В-вода. Тэхен переводит взгляд на стеклянные стены, через места соединения которых медленно, но верно просачивается вода, а потом бросает беззаботное: — Ах, это. Чонгук, конечно, против насилия, но Тэхена он был бы не прочь ударить прямо сейчас. — Не волнуйтесь, — вступает в разговор местный житель, — при опасном для вашей жизни уровне воды активируются защитные костюмы, встроенные в стены. Чонгук благодарно кивает, после посылая гневный взгляд Тэхену. Правда, у него все еще остались вопросы. Например, как в стекло может быть встроен костюм? Беспокойство того не стоило. Как только Чонгук оказывается в жидкости по горло, из стекла появляются подобия мыльных пузырей. Они облепляют тела Чонгука и Тэхена, втягиваясь в кожу и оставляя на их лицах прозрачные маски. Чон, даже делая спокойные вдохи под водой, не может первое время справиться с нервозностью. Лифт все еще кажется ненадежным, темная толща воды — опасной, а Тэхен слишком расслабленным, что скребет по самооценке, ведь трусом себя Чонгук ощущать не привык. — Эй, — хлопает его по плечу Тэхен, показывая свои зубы в улыбке, — смотри. Младший послушно переводит взгляд в сторону, щурится, силясь рассмотреть что-то, но кроме слепящего света на глубине ничего не замечает. Первое время. Тэхен над ухом восторженно пищит и спрашивает их сопровождающего, когда закончится текущий заплыв и начнется новый. Чонгук ошарашенно распахивает глаза, когда рассматривает дно и понимает — внизу настоящая гоночная полоса, выстроенная из плоских камней и коралловых рифов и продолжающаяся на несколько миль, то изгибаясь резкими поворотами, то ныряя в глубокие ямы. На ней, стараясь обогнать друг друга, плывут слишком большие для дельфинов, но неуловимо похожие на них существа, на которых пытаются удержаться люди. Самые настоящие. — Это… — Чонгук оборачивается к довольному собой Тэхену. — Это что? Старший первым делом хватает спутника за локоть и вытаскивает из остановившегося лифта, махнув напоследок их сопровождающему рукой, и отвечает только тогда, когда они, стараясь совладать с хождением в воде, направляются к гоночной полосе. — Как я уже говорил, эта планета очень популярна для туристов, — хмыкает Тэхен, — но большей частью для людей, всегда мечтающих покорить водные просторы, как и воздух. Если ты увидишь здесь кого-то, кроме местных жителей и землян, считай, что тебе повезло. Впечатленный, Чонгук кивает, но тут же хмурится: — Но в каком мы сейчас времени, если люди уже научились строить космические корабли для путешествий? Или у них тоже есть машины времени? — Скажем так, — улыбается Тэхен, — это не такое уж и далекое будущее. В стеклянном на манер лифта здании Тэхен проводит оплату маленькими кристаллами, почему-то напоминающими Чонгуку алмазы, но уточнять ему совестно. Заплатить за себя он все равно не сможет. На предплечье им цепляют плетеные браслеты, а потом отправляют на местную «конюшню», предлагая выбрать себе партнера самим. Чонгук чувствует себя достаточно взволновано, чтобы спросить, сколько же люди учатся плавать на этих существах, чтобы учавствовать в общем заплыве. — Это стенеллы, — объясняет Тэхен, — те же дельфины, но взятые с Земли и селекционно выведенные для условий на Кхелиси. Их скрещивали с кем-то из местных морских млекопитающих, но я не настолько сильно углублялся в их биологию, когда просто хотел покататься. — О, — уважительно кивает Чонгук, кидая взгляд на суетящихся с людьми местных жителей, — но что насчет заплыва? — Я нас уже записал.