Неопубликованное

Длинные тонкие пальцы стучат по клавиатуре, пока их владелец старательно тянет кончик языка к носу, а глазами пытается фиксировать написанное. У него даже, кажется, получается, но Чонгук не берется утверждать и вместо этого наблюдает. За Тэхеном очень интересно смотреть. Не на него смотреть, а именно за ним, хотя и с первым трудно поспорить. Тэхен внезапно и сам с собой отчего-то смеется и продолжает печатать, совсем не замечая, как на него оборачивается еще три пары глаз. Ему словно все равно, что о нем думают, и Чонгук это находит чудесным, правда. Поэтому и хочет познакомиться. Поэтому так и радуется, когда главный редактор просит присмотреть за Кимом. — Но я же просто, — пытается, тем не менее, объяснить Чонгук, когда его ставят перед фактом, — просто в командировке. Это же ваши сотрудники должны за мной следить, нет? Ким Сокджин, тот самый главный редактор, только качает головой и указывает на дверь: — Можешь идти. Тэхен-щи ждет тебя. Чонгук присаживается недалеко от стола Тэхена и смотрит — ему нетрудно, но странно. Он все же как-то надеялся, что отправившись в командировку в другую страну, на свою номинальную родину, научится чему-то получше, чем наблюдать за симпатичными парнями. — Тэхен-щи, — решается Чонгук через час, когда Ким так и не отрывается от компьютера, хотя все остальные сотрудники спешат уйти на обед. Парень на оклик дергается и смотрит на Чонгука потрясающе растерянно, разве что не хлопая медленно кукольными глазами. По его виду можно подумать, что он не помнит этого парня-азиата-из-Америки, но следующие слова опровергают чонгуковы выводы: — Чонгук-и же, верно? — спрашивает он. — Что-то хотел? Тэхен достаточно дружелюбный, чтобы Чонгук не чувствовал себя неловко, пока подбирает слова на корейском. Он показывает пальцами в сторону кабинета Сокджина, прежде чем признаться, зачем он здесь. — Меня попросили присмотреть за вами. — Оу, — улыбается Тэхен несколько нервно. — Хорошо? Он бросает на Чонгука нечитаемый взгляд и хочет вернуться к работе, но тот подкатывается на колесиках кресла немного ближе. — Уже обед. Может, сходим перекусим? Тэхен вздыхает, нервно вытирая ладони о красивые темные брюки. Он кликает несколько раз мышкой, прежде чем встать и позвать Чонгука за собой. Тому только этого и надо, поэтому за парнем он не просто поспевает, а летит впереди него. Они заказывают кофе, булочки и хрустящие наггетсы, после пристраиваясь немного вдалеке от других сотрудников. Чонгук жадно налетает на еду, пока Тэхен вяло жует и смотрит из-под челки. Длинной-длинной, жуткой, закрывающей почти все глаза челки. — Как тебе в Корее? — спрашивает Тэхен первым. — Хуже, чем в Америке? — Нет, — пожимает плечами Чонгук, — просто по-другому. Я всегда хотел побывать здесь, все-таки кореец, но моей маме не хотелось возвращаться, а я был слишком мал, чтобы спорить. — Говоришь так, — неожиданно широко улыбается Тэхен, — словно теперь очень взрослый. Сколько тебе? — Двадцать три, — смущается Чонгук. — Двадцать пять по-корейски. — Ага, я понял, — Тэхен отпивает кофе. — Нравится писать статьи? — Очень! За неделю они неплохо сходятся: так уж получается, что привлекший внимание Чонгука на первом собрании Тэхен, так и остается яркой звездой в его работе. Он наконец-то понимает, что значат сокджиновы слова «присматривать за Кимом», а потому каждое утро начинает с бинтов и пластырей. Мужчина часто падает, обжигается, режется — делает все, что только может, чтобы случайно навредить себе. — Это все челка, — вздыхает как-то Тэхен, когда Чонгук берется вновь перевязывать его руку. Они ютятся на красном диване в коридоре, и редкие для утра посетители странно смотрят на них. — Ничего из-за нее не вижу. — Так отрежь, — искренне не понимает проблемы Чонгук. — Нет, я, знаешь, Сокджин сказал мне сегодня, что ты неплохо справляешься! Это кажется странным, но Чонгук не хочет лезть не в свое дело. Ему нравится, очень нравится Тэхен, но он знает, что скоро уедет и что это все же Корея, а не его любимая Калифорния, а Тэхен вряд ли отреагирует спокойно на предложение сходить на свидание. Чонгуку лишь хочется остаться в его воспоминаниях приятным, а не неловким и темным пятном. Они пишут несколько статей о спорте, и Чонгук довольно щурится, когда видит хорошую отдачу. Тэхен, и правда, талантливый писатель и хороший учитель, поэтому на комплименты для него Чонгук не скупится, стоит лишь журналу выйти в свет. Тэхен довольно улыбается, прикрываясь ладонью, и блестит глазами. — Отметим? Они решают выпить немного вина на берегу реки, о которой так много болтают туристы, но до которой у самого Чонгука не дошли бы руки. Тэхен приносит плед, а младший выпивку. Им приятно и тепло в обществе друг друга, вот только Чонгук никак не может успокоить свое тупое ноющее за ребрами сердце. В лучах заката Тэхен выглядит особенно хорошо. В тот вечер Чонгук засыпает с тяжелой головой и яркой цифрой двенадцать в мыслях. Он не готов уезжать так скоро. Совсем не готов. Нагрянувшие выходные Чонгук встречает с безразличием. Он так и не подружился ни с кем в достаточной мере, чтобы попросить провести с ним целый день, а звонить друзьям по скайпу, из-за разницы во времени тоже не выход. Он пьет третью кружку чая за утро, когда на его рабочую электронную почту приходит письмо. Скучаешь? Тэхен вытаскивает его на прогулку, а потом кормит лимонными пирожными, не забывая рассказывать интересные истории из жизни и работы. Чонгук благодарен ему, но не знает, как это выразить так, чтобы не смутить или обидеть. Его выворачивает все сильнее и сильнее, когда одиннадцать превращается в десять, в девять, в восемь, в семь… За два дня до отъезда он проклинает Корею и свое желание посетить ее. Чонгук не представляет, как сильно он будет скучать по Тэхену. Старший оказывается слишком нагружен статьями и новостными сводками, чтобы уделять Чонгуку хотя бы двадцать процентов своего времени. Он все еще помогает ему и болтает с ним, но последние дни становятся огромным разочарованием. Чонгук так и не спрашивает у Тэхена номер. У него все еще есть его электронная почта, но он не думает, что воспользуется возможностью. Это не нужно ни Тэхену, ни его собственной глупой влюбленности. Но почему-то он все равно оборачивается, когда ждет свою очередь на самолет. Жаль, что никто так и не приходит. Он не чахнет и не страдает, возвратившись домой, но ему, правда, грустно, когда в толпе он натыкается на владельцев длинных челок и бледной кожи. Он скучает, но оказывается не в силах что-либо сделать, пока чужой электронный адрес лишь мозолит глаза. Чонгук не знает, что бы мог написать. Он ведь давно решил, что не будет. Не будет ведь, правда? Не будет, но все равно пишет: «Как ваши дела в Корее, хен?», отправляя так быстро, как только может. Лишь бы не передумать. Лишь бы дождаться ответа. Тэхен же ответит? Он же не мог забыть Чонгука за месяц? Не мог же? — Какой-то ты напряженный, — замечает Югем, когда видит, как друг с каждой секундой все сильнее скисает и хмурится. Чонгук пожимает плечами, пытаясь не смотреть на вкладку с почтой, где все еще нет новых сообщений. Совсем. А ведь три часа прошло. — Здравствуйте, парни, — беспокоит их громкий голос Джексона, — в нашей прекрасной американско-корейской тусовке новенький по обмену! Любите и жалуйте Ким Тэхена. И да, он совсем не знает английский, уж помогите ему, хорошо? Чонгук приоткрывает рот, не верит, привстает, но все же летит к Тэхену так, словно они были закадычными друзьями, а не коллегами. Его объятья оказываются невероятно крепкими, а мягкое «хен» — приятным. Тэхен хихикает и обнимает Чона тоже. — О, ты писал мне, — удивляется Ким, когда Чонгук угощает его кофе. — Я не думал, что ты приедешь. — А я, что напишешь. Они словно не договаривают что-то друг другу, Чонгук понимает, но если со своей стороны он уверен во влюбленности, то Тэхен — Тэхен слишком непонятное дело. Он долго крошит зубами сосучку, прежде чем неловко мямлит: — Чувствую себя так глупо. — Что? Почему? — искренне беспокоится Чон и подается вперед. Глаза Тэхена, закрытые длинной челкой, опасно блестят. — Не знаю язык, не знаю никого, даже не уверен насчет тебя, но все равно приехал. — Насчет меня? В чем ты не уверен, хен? Тэхен очевидно смущается, когда старается закрыться стаканом со смешной совой в фартуке, но все-таки отвечает. — Что ты гей. — Я? — Да, — качает головой мужчина, — мне казалось, что между нами что-то, но я, знаешь, это Сеул, так что я привык не обращать на такое внимание — мужчины в Корее просто очень тактильные, но при этом негативно настроены к гомосексуалам, так что, да, лучший вариант — не принимать это близко к сердцу, но ты… Ты слишком такой, что я. Я здесь? И мне очень стыдно, что я не проводил тебя, хотя даже если ты все-таки не разделяешь моих чувств, я должен был это сделать, как друг, ладно, я… — Тэхен, — перебивает его Чонгук и берет за узкое запястье, — я из Калифорнии, я гей и я очень по тебе скучал. И это лучшее, что Тэхену говорили за последние пару лет. Они идут на свидания. На много свиданий с поцелуями и нежными касаниями, пока Чонгук позволяет Тэхену прятаться от жаркого калифорнийского солнца под тенью деревьев, а сам покупает вафельные рожки с мороженым. Старший блаженно выдыхает, когда его тело остужается, а сам он приваливается боком к Чонгуку. — Хочешь услышать кое-что глупое? — спрашивает он, и Чонгук кивает. — Мне кажется, ты любовь всей моей жизни. Чонгук ухмыляется, самодовольно, однако уверенно и честно говорит в ответ: — Мне кажется, ты моя тоже. Они совсем не беспокоятся о том, что Тэхену нужно обратно, сразу решая эту проблему через Джексона. Его ехидное лицо стоило потерпеть, чтобы тот позвонил Сокджину, и договорился меняться «этими двумя влюбленными идиотами» раз в месяц. Так что в аэропорт Чонгук прибывает с Тэхеном и не может сдерживать своей глупой улыбки. Его парень просто потрясающий, черт возьми! То, что в Корее им приходится скрываться, Чонгука не задевает — такова эта страна, и он может на время с этим смириться. То, что мать недовольно ворчит на него плохими словами по телефону — тоже. Но Тэхен, снова закрывшийся в Сеуле в свою раковину — очень задевает его. Чонгук не может понять в чем дело, пока однажды не застает Тэхена перед сном, намазывающим на себя толстые слои тональной основы. Он спрашивает его, зачем, но получает лишь поджатые губы. А ведь Чонгук действительно не понимает, как мог не замечать этого странного поведения раньше. Он выжидает еще несколько дней, прежде чем скручивает Тэхена на постели своими объятиями и поцелуями за ухом. — Давай поговорим, — просит Чон. — Я люблю тебя, Тэ, и не хочу, чтобы мы скрывали что-то друг от друга. Тэхен пытается отпихиваться, но, в конце концов, затихает, уткнувшись парню в плечо. Он не знает, как начать, но Чонгук помогает ему. — Зачем тебе тоналка двадцать четыре часа в сутки? У тебя хорошая кожа, хен, что за комлексы? Тэхен дергается, и Чонгук понимает, что попал в точку, тут же успокаивающее дуя за ухо. Тот недовольно фырчит, фырчит, но отвечает. — Она ужасная. Ужасного цвета. Если бы ты только видел ее, то никогда не захотел бы встречаться со мной. — Что? Что за глупости? — Это не… Ты ведь жил всю жизнь в Америке, уверен, тебе нравится бледная кожа, а не это. Что «это» — Чонгук узнает тем же вечером, затаскивая возлюбленного в ванну и смывая с него слой за слоем. И, господи, он недооценивал Тэхена, это точно. Чонгук и представить не мог, что кожа старшего такая потрясающая. — Боже, я люблю это, — выдыхает Гук, пока рассматривает руку поникшего Тэ, — это словно самый лучший в мире мед и кофе, я не знаю. Могу я зацеловать тебя всего прямо сейчас? Тэхен хмурится. — Ты же шутишь. Тебе не может нравиться это. — Мне и не нравится. Я обожаю, Тэхен — обожаю это. — Может, еще скажешь, что тебе нравится мой ужасный глаз? Чонгук замирает и смотрит на длинную-длинную челку. Медленно, словно боясь спугнуть дикое животное — боясь спугнуть Тэхена, сидящего в полной пузырьков ванной, Чонгук берет лицо старшего в ладони и крепко целует. Он чувствует, как начинает промокать его одежда, но его это волнует в последнюю очередь. Он наслаждается Тэхеном так долго, что забывает даже о первоначальной цели, но все же, все же говорит. — Знаешь, что? Я лично выброшу всю твою косметику и отрежу челку. Ты самый красивый мужчина в мире, и твои попытки скрыть второе веко и прекрасный оттенок кожи — глупость. Но ничего, Тэ-хен, я заставлю тебя полюбить это так, как я смог полюбить сегодня. И ведь Чонгук, правда, заставит. Тэхену нужно лишь подождать.