Неопубликованное

      «Приятная тусовка» — говорят об их лейбле, когда упоминают на гребущих деньги коммерческих шоу.       — Они это ради пиара, — всегда поясняет Намджун и улыбается до ямочек. Чонгук знает, что все не так просто, как старший пытается показать, но да, не Чонгуку об этом беспокоиться.       Как и обычно, он швыряет на диван студии звукозаписи свой черный маленький рюкзак и падает следом, пытаясь пристроить шею удобнее на спинке. Ему всего двадцать, а позвонки уже подводят его.       Юнги, ковыряющийся в проводах около пульта, на его болезненный стон насмешливо хмыкает.       Постепенно комната начинает заполняться. Такого не случается слишком часто: в основном, каждый занят либо своим треком, либо альбомом, но этот раз, действительно, особенный. Чонгук понимает это, когда Джинен заходит вместе с Намджуном — в руках у них один на двоих внушительный торт с цифрой двадцать, а позади Николас, Хоуп и Оуэн с хлопушками. Слишком взрослые, они, тем не менее, не смотрят на Чонгука свысока. Вместо этого они улыбаются:       — С днем рождения, наш золотой мальчик!       Чонгук смеется и задувает свечи. Ноль предпочитает не гаснуть.       — Наша с Чонгуком песня поднялась в его день рождения с семьдесят восьмой строки на шестьдесят первую, — хвалится Хосок. — Кажется, постарались фанаты.       — Да, — кивает Чонгук, показывая, что все об этом знает, — они стримили всю ночь.       «Уоооу!» — уважительно тянут рэперы. Им все еще иногда не верится, что они вообще попадают в чарты.       — Мой день рождения через неделю, можно мне тоже такой сюрприз? — спрашивает Джинен шутливо и шлепает Чона по плечу. — Ты молодец.       — Спасибо, хен.       Что Джинен, что Намджун всегда умудряются попасть парочкой слов в точку. Оказывается, вот чего Чонгуку не хватало долгое время.       Самого обычного «ты молодец».       Конечно же, находится выпивка. Ее приносят опоздавшие парни, с извиняющимся взглядом. Чонгук не злится и обнимает каждого. Чонгуку очень нравится праздновать в кругу семьи.       В шутку и от любви к делу Юнги включает недавно написанный бит, предлагая зафристайлить имениннику, но Чонгук отрицательно машет головой. На пьяную голову он совсем не может мыслить.       — Давайте я буду судить.       Все смеются, читают, путаясь в окончаниях слов, но отлично отрываются. Такая атмосфера стоит долго, до начала поздней ночи, когда из кусочка незашторенного окна начинает виднеться необъятная темень. И тогда, словно невзначай, Намджун начинает обсуждение чартов. Он уже пьяный, как, впрочем, и все, но к нему прислушиваются, как к неофициальному помощнику лидера.       — Понятно, что нам никогда не обойти известные группы и айдолов — слишком огромная аудитория маленьких девочек, но мы могли бы немного подвинуть их.       — И что предлагаешь? — сонно интересуется Джинен, но его глаза уже почти закрыты.       Чонгук видит, как подбирается Намджун, словно давно вынашивал какую-то идею. Чон не уверен, но если это так, не лучше ли бы обсудить это на трезвую голову?       Они импульсивные. Все они, начиная Намджуном с яркими, но надежными идеями, и заканчивая им, Чонгуком, младшим и неуверенным в себе. То, как подбиралась их команда — отдельная история, завязанная на переезде из LA основной массы и побега от проблем другой.       — Привнесем в наши хуки* больше вокала. Или даже в куплеты.       Джинен улыбается пьяно-пьяно и широко-широко, отчего его тату под глазом поднимается вверх. Он напоминает:       — Мы не очень-то хорошо поем, Намджун, — а потом, замявшись добавляет, — по крайней мере, не настолько, чтобы заменять на вокал больше пары процентов текста.       — Я знаю, — кивает Ким, и Чонгуку вдруг чудится, что с этого начнутся проблемы, — но также я знаю кое-кого, кто петь умеет и набирает хорошую популярность. И не только в Корее. Нам бы не помешало немного пиара.       Да, не помешало бы.       Только этим Чонгуку и приходится успокаивать себя, когда через неделю на его любимом диване в студии сидит растерянный парень. Он выглядит меньше, чем есть — его плечи опущены вниз, а губа — пухлая-пухлая — зажевана. У Чонгука неприятно тянет в животе, когда он догадывается, кто этот парень, но вежливость, вбитая на подкорки, не дает ему просто уйти или отвернуться.       — Я Чонгук, — представляется он, присаживаясь на другом конце дивана и не ожидая ответа. Для него все это — формальность.       — Я знаю, — тихим, но глубоким голосом отвечают ему. — Мне нравятся твои песни.       Чонгук кивает. Ладно.       Наверное, стоило бы произнести ответную любезность, вот только Чонгук понятия не имеет, кто этот парень. Он догадывается, что певец — вокалист, который так нужен их лейблу — но делу это не помогает.       — Я Ким Тэхен, — словно догадываясь о чужих мыслях, представляется парень. Это все еще ни о чем не говорит Чонгуку, но теперь он хотя бы знает имя того, на кого глупо и незаслуженно злится.       «Вот что, Ким Тэхен, ты украл мои партии» — мог бы сказать Чонгук, а потом посмеяться, заверив, что это не проблема. Хосок-хен сделал бы именно так. Вот только единственным, кто в их лейбле изредка украшал хуки вокалом, был именно он, а не Хосок. И лишился этого теперь тоже, кажется, именно он.       — Почему ты так смотришь? — с заминкой спрашивает Тэхен. Ему неуютно, Чонгук понимает, а потому отворачивается и смотрит на дверь. Она не стеклянная и теней за ней не видно, но рэпер надеется, что сейчас придет кто-нибудь — Намджун, Николас, Юнги — и избавит его от дальнейших взаимодействий с этим вокалистом.       — Извини, — говорит Чонгук вместо нормального ответа. — Больше не буду.       — Нет-нет, — заверяет Тэхен. — Все нормально.       Вокруг них лопается тишина. Беззвучно. Чонгук не уверен, но он хотел бы использовать это в своей новой песне. Эту красочную неловкость, зависть и ревность — и это будет несложно, Чонгук уже без труда представляет, как проигрывает это ощущение близости того, на кого его заменили.       Как драматично. Юнги бы вдоволь посмеялся над ним.       Они ждут, и Чонгук все-таки смотрит. Рассматривает. Ему дела нет до внешности, тем более, мужской, но этот парень не кажется популярным. А им нужен был именно такой — яркий, броский, набирающий фанатов. Тэхен же — от кончиков светлых волос, едва виднеющихся из-под шапки, до жутких некрасивых очков на половину лица — сер и мрачен. Чонгук думает, что Намджун ошибся с выбором. Этот парень вряд ли принесет им много популярности — талантливых, но невзрачных обычно обходили стороной.       — Тэхен-щи! — разрушает тишину подоспевший Намджун.       В отличие от эмоций Чонгука, радушие рэпера настоящее. Он скидывает с себя огромную темно-зеленую парку и подтаскивает к дивану компьютерный стул, продолжая восторженно болтать. Глаза его блестят, пока он смотрит на Тэхена, и Чонгуку хочется ревностно фыркнуть. И что хен в нем нашел?       — Нет-нет, все нормально, — заверяет Намджуна Тэхен, на его беспокойство о транспорте. — У меня есть водитель, знаешь.       — Тогда если мы задержимся до ночи, то это ничего? — уточняет Ким. — У тебя завтра нет съемок?       Не сдержавшись, Чонгук уточняет каких.       Лучше бы не спрашивал. Зависть растет еще больше.       — Тэхен-щи снимается в дораме, — отвечает Намджун, — ты разве не знал?       Чонгук лишь вздыхает и мотает головой. Он ведь даже не знает толком, кто это.       — Завтра я свободен, — говорит вокалист и заламывает пальцы. Чонгук замечает это, потому что то и дело отводит взгляд, стараясь скрыть блестящую в нем ревность. А пальцы у Тэхена длинные, даже визуально длиннее, чем у Чонгука, красивые, с ухоженными ногтями и бесцветным маникюром. И вид их так сильно не вяжется с огромными бесформенными рукавами кофты, из-под которой они выглядывают, что Чонгука так и подмывает спросить, зачем певец так разоделся. Негармонично, нелепо.       Намджун радостно кивает и достает из кармана смартфон. У него там треки, деловые планы и даже выписки и счета их компании. Джинен постарался обеспечить своего главного помощника номер один всем необходимым. Он листает что-то, прежде чем не выстроить план.       — Запишем тогда хук к песне Николаса, он очень просил, и к моей. Надеюсь, тебе понравятся твои партии и ты не разочаруешься в работе с нами.       Тэхен смеется.       — Я бы не посмел. А Чонгук?       Дернув от неожиданности головой, рэпер поворачивается к Тэхену. Тот, впрочем, тоже смотрит на него, а не на Кима, которому задал вопрос.       — А что я? — не понимает Чонгук.       — Я очень хочу записаться с тобой.       Глаза у Тэхена честные. И голос не дрожит. Вот только Чонгуку непонятно — совсем-совсем непонятно — почему этот парень в безразмерных шмотках, дурацких очках и шапке с такой надеждой смотрит на него.       — У меня нет готовых треков, — мямлит Чонгук, отводя глаза в сторону. Не ложь, но он мог бы закончить песню до вечера, если бы захотел. Не просто так его называют золотым мальчиком и просят фристайлить по поводу и без.       Конечно же, Чонгук понимает, что дальнейшего следовало ожидать.       Пока Тэхен действительно поникает и, кажется, начинает нервничать еще больше, чем в начале, Намджун резко хлопает в ладоши.       — У меня есть готовый бит! И даже примерный хук под него. А ты мог бы написать текст, пока мы будем записывать партии Тэхена к двум другим трекам.       Чонгук мог бы.       Но…       — Это не так просто, я не успею, — пытается отмазаться Чон.       — Успеешь, — отмахивается от него Намджун, даже не пытаясь воспринять его возмущения всерьез. — Иди забери у Джинена ноутбук, там найдешь бит. Подписан как «fairy tale».       — Сказка? — хмыкает Чонгук и поднимается с дивана, который едва слышно скрипит, возвращая себе прежнюю форму. — Я уже весь в предвкушении.       Вот только, кажется, звучит это не совсем искренне.       У них ничего не выходит. Чонгука словно переклинивает и он не может написать хороший текст, за что просит прощения больше у Намджуна, чем у поникшего Тэхена. Однако певец все равно говорит, что был рад встрече, и уходит к уже давно ожидающей его машине. У Чонгука в голове хорошо отпечатывается эта картина: огромные серые тряпки и опущенная вниз голова. Намджун сочувствующе хлопает младшего по спине, действительно расстраиваясь, что его тонсэн упустил такой шанс.       Еще две недели после того дня Чонгук о Тэхене ничего не слышит. Он слишком занят, дописывая свой трек, и хены тоже, доводя их песни с вокалистом до совершенства. Посмотреть про Тэхена в нейвере Чонгук догадывается, но все-таки не делает этого, решая отложить неприятную вещь на потом. Ему, на самом деле, стыдно за свою ревность и зависть, но в голове так и бьется о подкорки мысль, что на месте Тэхена мог бы быть он.       А потом, когда близится дата релиза, Николас просит Чонгука прийти на их с вокалистом выступление. Тэхена пригласили на премию, и он, решая поддержать трек рэпера, заменил свою сольную песню на их коллаб, и теперь весь их небольшой лейбл был приглашен. И Чонгук тоже.       — Вы услышите ее на час раньше, чем она официально выйдет, — светится Николас. — Я так долго, черт возьми, над ней работал.       — Ты над всем работаешь долго, — смеется над ним Джинен, — тебе бы почаще выходить из своей комнаты.       — Да, хен, — не может не поддержать смех Чонгук, — ты, как и Юнги, скоро покроешься плесенью.       — You're such a brat**, — добродушно фыркает американец.       Чонгук не спорит, наконец-то начиная чувствовать, что его настроение возвращается на круги своя. Да, пусть этот Тэхен отобрал у него пару куплетов, но его семью — корейских и американских хенов — он забрать будет не в состоянии. Поэтому он даже натягивает улыбку на лицо, когда обещает:       — Я обязательно приду на ваше выступление, хен.

🔥🔥🔥

      Из студии раздается громкий смех и слышатся знакомые биты, написанные Намджуном еще в прошлом месяце. Будь это другой день, Чонгуку хотелось бы присоединиться, но в настоящий момент все, чего ему хочется — уехать домой. Не то чтобы он не пытался. Юнги мрачно посмотрел на него, поймав на выходе, и нешуточно зарычал, чтобы он возвращал свою задницу обратно и не смел расстраивать Николаса. Сегодня ведь его день.       Чонгук не сдерживается и кривит уголок губ, насмехаясь сам над собой. Ему неприятно осознавать, какой он, оказывается, завистливый, неприятный человек.       А ведь утром все было нормально. Чонгук более или менее смирился с мыслью, что этот Тэхен, пение которого он так и не заценил, забрал некоторые его партии, а теперь будет выступать с его хеном на большой сцене. Он даже нашел в себе зерна радости за Николаса, а потому на премию он собирался со спокойной душой.       Боясь и надеясь попасть под объективы камер, Чонгук старался одеться хорошо. Он знал, что его черная рубашка всего за двадцать пять тысяч вон никого не обманет, но это лучше, чем если бы он напялил свое любимое худи. В конце концов, ему не стоило беспокоиться. Это звездный час Николаса, и Чонгук уже мог представить, как девушки кричат, смотря на рэпера, громкое «нафла». Сам Чонгук еще ни разу не получал такой отдачи на живых выступлениях, хотя его рэп продавался достаточно хорошо, особенно, если в нем были строчки вокала.       Другое дело, Чонгук не знал, какая будет реакция на коллаб Николаса и Тэхена: он не стал искать песни последнего, решив оценить все в живую, и жутко жалел об этом.       С двух сторон его зажимали хены, пока они стояли на специальных смотровых площадках для зрителей, ведь у сцены на стульях сидели только участники премии. Юнги изредка комментировал номера айдолов, и Чонгука тянуло смеяться с отвращения, которое звучало в голосе старшего, стоило ему упомянуть их танцы.       — Вот поэтому, — показывал в сторону выступающих Юнги, — я рэпер, а не айдол. Попробуй вместо законного отдыха разучивай все эти ужасные хореографии.       Чонгук прыскал, но не спорил, понимая, что его талант к танцам не распространяется на других.       Когда их объявили — Ви и нафлу — Чонгук невольно подался вперед. Он не переспрашивал ничего у хенов, и сам способный догадаться, что этим самым Ви является Ким Тэхен. Вот только если о Тэхене Чонгук не знал ничего (и знать, на самом деле, не хочет), то о Ви в их индустрии не слышало, разве что, первое поколение.       И, как оказалось, поет он настолько хорошо, что Чонгук, временами разбавляющий вокалом рэп как свой, так и своих хенов, и рядом не стоял. И не стоит — сидит после премии на крохотном диване, который Джинен притащил с какой-то помойки вместе с мини-холодильником, и прячется от своих хенов, пока они празднуют большое событие для их лейбла вместе с Тэхеном, которого без проблем уговорили разделить этот вечер с ними.       Чонгук прикрывает глаза и думает, что раз Юнги не дал ему уйти, то он хотя бы вздремнет на этой их недокухне без плиты, но с чайником, на время отключаясь от всех этих глупых, ненужных чувств. Может быть, ему даже приснится, как Ким Тэхен исчезает из его жизни — было бы неплохо, вот только карма любит мстить за такие мысли в отношении других со скоростью световой волны. Сразу.       — Не помешаю?       Тэхен стоит, облокотившись о косяк и убрав руки в карманы красивых облегающих штанов. Он и сам красивый, очень — Чонгук удивляется, как не рассмотрел этого еще в первый раз, пусть певец и не был накрашен. На его пухлых губах заметен слой блеска, а ресницы точно не могли бы быть такими длинными от природы. Тэхен похож на куклу, как и все популярные корейские исполнители поп-музыки — Чонгук думает, что посади его сейчас в картонную коробку, на черном рынке он продавался бы очень хорошо.       — Не помешаешь, — кривит душой Чонгук, ведь именно из-за Тэхена он здесь, а не с хенами. Он успевает лишь моргнуть, когда певец оказывается к нему близко — очень близко — и улыбается, видя ошарашенное чоново лицо.       — Здесь больше нет места, — объясняет Тэхен, и Чонгук вспоминает, что все стулья забрали в студию.       Их бедра соприкасаются, как и локти — места на диване, на самом деле, мало. Это даже скорее большое кресло, которое ну никак не предназначено для двоих. И если Чонгука смущает такое близкое соседство, Тэхен выглядит довольным тем, что наконец-таки поймал его.       — Как тебе выступление? — спрашивает застенчиво Тэхен, и Чонгуку хочется фыркнуть от такого напрашивания на лесть. Он не может спорить с тем, что голос Тэхена невероятный, но, в любом случае, он слишком предвзят по отношению к нему. Он даже уже открывает рот, чтобы отделаться нейтральным «хорошо», когда Тэхен продолжает. — Я в таком восторге от хеннима! Он зажег сцену, и я не знаю, как теперь справиться со своими эмоциями! Выступить с одним из кумиров!       Чонгук удивленно вскидывает брови.       — Ты фанат нафлы?       — Конечно! — с энтузиазмом отвечает Тэхен и неконтролируемо жестикулирует руками. — Всего вашего агенства, на самом деле.       Чонгуку хочется спросить: «ты и мой фанат?», но он и так помнит, как расстроился певец, когда Чонгук не смог записать с ним песню, но то, что он нравится парню, как исполнитель, не значит, что он должен любить его в ответ. Так ведь?        На самом деле, Чонгук хороший парень. Даже то, что он зол на парня, укравшего все его вокальные партии, не заставит его быть настоящим мудаком с кем-то. Да, возможно, он не будет испускать дружелюбие, но и открыто грубить нехорошо.       Юнги, правда, почему-то считает, что его избегание Тэхена тоже тянет на грубость. Это уже Чонгуку кажется перебором — никого он не избегает. Просто он… хочет побыть один. Ага.       — Выступление было хорошим, — все-таки отвечает Чонгук. — Спасибо, что заменил свою сольную песню на коллаб с хеном.       — Нет проблем, — улыбается Тэхен, и на секунду Чонгуку кажется, что их бедра соприкасаются сильнее. — Я и сам хотел.       — Круто.       «Ну вот и все» — думает Чонгук, когда разговор затихает. Долгие несколько минут он ждет, что Тэхен, промямлив что-то соскользнет с дивана и поспешит удалиться обратно. Возможно, напьется и обблюет любимый коврик Хосока в ванной, возможно, отключится на полу. Реальность, к несчастью, не оправдывает ожидания. Тэхен немного ерзает на диване и, скинув свои модные тапки, подбирает ноги под себя. Вместо ожидаемого отдаления их друг от друга, они становятся еще ближе, и Чонгук неловко кашляет. Его совесть все еще отказывается бросить певца одного.       — Чонгук.       — Да?       — Если, — Тэхен запинается, — у тебя будет песня, которую мы могли бы исполнить вместе, ты скажешь мне?       Биты новой заигравшей мелодии в соседней комнате отлично дополняют атмосферу чужого отчаяния. Чонгук терпеть не может врать, не любит обижать и злиться, но он злится на этого парня, злится на его прекрасный голос и не знает, что ему делать.       — Хочешь, чтобы я зачитал, а ты спел? — спрашивает Чонгук очевидное, лишь бы потянуть время, но вопреки его ожиданиям Тэхен говорит нечто странное.       — Можно и так, но больше я рассчитывал на другое.       — В каком смысле?       Тэхен еще немного возится, чтобы оказаться сидящим лицом к профилю Чонгука, который и сам невольно начинает поворачиваться, и пожимает плечами.       — Я очень хочу спеть с тобой.       — Спеть? В смысле… чтобы мы оба пели?       — Ага.       — Без рэпа?       — Точно.       Тэхен смущенно улыбается, видя как сильно Чонгук потрясен. Рэпер хмурит брови и, кажется, не может понять, как о таком могут просить его. Он не певец.       — Я не певец, — озвучивает свои мысли Чонгук.       — Но ты поешь иногда в своих песнях, — спорит Тэхен. — У тебя отличные вокальные данные, ты же знаешь!       Чонгук хмыкает и садится так, чтобы быть лицом к лицу к этому странному парню с его странными-странными идеями. Он замечает, как Тэхен тут же судорожно вздыхает, застигнутый врасплох резким движением, и Чонгук находит это милым, даже несмотря на свою злость.       — А я знаю?       — Что? — не понимающе моргает Тэхен, разом потерявший нить разговора.       — Ты сказал, что я знаю, что у меня отличные вокальные данные.       Тэхен удивленно наклоняет голову набок. Совсем немного, но это выглядит мило. Снова (Чонгук не понимает, что с ним не так, но Тэхен, правда, самый милый, кого он когда-либо видел, и да, он все еще зол на него).       — А ты не знаешь, что прекрасный певец?       — Я рэпер, — отвечает Чонгук, качая головой. — Даже не поющий рэпер*, а просто рэпер.       — Ты поешь, — легонько хлопает его по плечу Тэхен, но Чонгук слишком увлечен разговором, чтобы помнить о личном пространстве.       — Это другое.       — Нет, слушай, — качает головой Тэхен, — я люблю твои песни, но, на самом деле, мое сердце бьется чаще, если я знаю, что ты сейчас пропоешь пару строчек, а не прочитаешь. То есть, ты прекрасный рэпер, но ты вообще слышал свой вокал? Ты представляешь, как сильно я хочу коллаб с тобой?       — Я… вау.        Чонгук чешет рукой затылок, смущенно отводя взгляд от Тэхена и не зная, что сказать. Он чувствует себя так странно: всегда уверенный, что его пение не дотягивает даже до средних показателей, теперь он получает хвалебные речи от того, на кого злится — как раз за то, что Тэхен отобрал его редкие вокальные партии. Пусть Чонгук и позиционирует себя посредственностью в пении, это не значит, что он не любит этого делать. И ладно, он знает, что песни с вокалом продаются намного лучше — в конце концов, он умеет считать.       Этот Тэхен поражает его.