Гендзюцу

— В общем-то, он не сказать, чтобы врал или вводил нас в заблуждение, — произнёс Шикамару, заканчивая отчёт. — Его гендзюцу каким-то образом заставляет тело действовать в соответствии с тайными... желаниями, о которых сам человек может даже не догадываться. — Например? — Гаара сидел в своём кабинете перед монитором, сложив замком руки. Шинки, так же как и отец участвовавший в обсуждаемой операции, стоял позади него. — Ну-у... — Нара переглянулся с Хокаге, последний покраснел. — Если у кого-то есть скрытые эротические фантазии, он воплотит их в жизнь, даже при сопротивлении партнёра. - ...тэбаё, — зачем-то вставил Наруто, покраснев ещё больше. Если бы мог, Песчаный приподнял бы бровь. — Это опасно? — подумав, спросил Пятый. — Зависит от человека, — Шикамару пожал плечами. — Но до сих пор были установлены факты... ээээ срывов только в одной области. — Нара потёр нос и, щурясь, посмотрел на шурина. Еле слышно пробормотал: — Хотя вам двоим, это, может, даже и не грозит. — Затем добавил уже громче: — В общем, будьте осторожны. Сын с отцом переглянулись. — Понятно. Сообщим, если что-то случится. — До связи, тэбаё, — Наруто махнул рукой и отключился. — Странно всё это, — заметил пламенновласый, смотря в потухший экран. — Дядя прислал полный отчёт связистам. Сходить забрать? — Да, его надо изучить. — Хорошо, я сейчас вернусь, — Шинки развернулся и направился к двери. — Конечно, — Гаара поднялся и зашагал рядом. Парень, видя это, притормозил у выхода. — Зачем вы идёте, отец? — А я что, не могу просто идти с тобой рядом? — едва заметно усмехнулся Пятый, стараясь скрыть смущение — на самом деле он не знал, зачем встал и пошёл следом за сыном. — Действительно, — юноша поднял руку, чтобы почесать затылок. — Но я думал, что... — он замолчал, с удивлением следя за тем, как собственная ладонь замирает в воздухе и, вместо того, чтобы опуститься обратно к талии, двигается по направлению к голове казекаге. Одновременно с этим его тело сделало шаг вперёд, заставив Песчаного отступить к стене. — Что вы подождёте меня здесь, отец... — всё же закончил фразу повелитель железного песка, смотря на кисть, что теперь крайне двусмысленно упиралась в шершавую поверхность бежевых обоев рабочего кабинета Пятого. — Я... — Вообще-то, так и есть, — привычно-невозмутимо ответил пламенновласый поднимая руку, чтобы похлопать сына по груди, прежде чем вежливо-настойчиво отодвинуть от себя. — Но... — Гаара-таки удивлённо охнул, когда его пальцы, в итоге, нежно коснулись щеки юноши, а не чёрного камзола. Мужчины обменялись взглядами. — Гендзюцу, — одновременно произнесли они. — Так. Надо развеять его, — серьёзно произнёс Песчаный, в то время, как уже обе его ладони обнимали лицо сына. — Как? Руки не слушаются, — резонно заметил Шинки, приблизившись к мужчине почти на максимальное расстояние, свободной до этого рукой обняв его за талию. — Песок. Это было прекрасным предложением... если бы оно сработало. Им обоим удалось посмотреть в сторону. Но только для того, чтобы со вздохом разочарования обнаружить, что железный плащ младшего песчаника надёжно перекрыл дверь. В то время как оружие Гаары затянуло окно. — Мы в полной изоляции, круто. — Скорее наоборот. На этом обмен фразами закончился, ибо короткое движение юноши, и без того склонившегося к казекаге слишком близко, превратилось в поцелуй. Того, что было дальше, Гаара, по-первости, предпочёл бы не помнить. Сначала сознание сопротивлялось. Но, чем дольше он находился в объятьях Шинки, тем больше ему нравилось ощущение тепла, исходившее от молодого тела. Тем слаще становились поцелуи, нежнее прикосновения. "Что мы будет делать, если кто-то зайдёт?" — спросил себя Пятый, пока его пальцы так легко и изящно раздевали юношу. — "Попросим разнять?.. Хотя уже даже говорить не получается... да и пробиться сквозь наш песок — задача непростая", — он обнял сына за шею, в то время как тот приподнял его за бёдра, гася разницу в росте, сильнее вжимая в стену. — "Не говоря о том, что придётся растаскивать двух шиноби уровня каге, к тому же, себя не контролирующих". Говорить они не могли, зато томные вздохи беспрепятственно слетали с губ обоих. Парень обхватил вставшую плоть и, прижав члены друг к другу, мастурбировал. Его взгляд, обычно яркий и чистый, затянуло тьмой, превратив в мрачные, притягательные изумруды. Впрочем, Гаара полагал, что его собственный взор сейчас ничем не лучше. Кажется, под конец они оба уже могли себя контролировать, но, вот напасть, останавливаться не хотелось. И, кончая, они снова поцеловались. Глубоко, страстно, словно были давними любовниками, хорошо знающими друг друга. А не отцом и сыном, которых в объятья друг другу толкнуло гендзюцу. Наваждение начало отступать. Проведя рукой по волосам парня, Песчаный понял, что его тело снова ему подвластно. — Отец, я... — начал Шинки, отступая. — Мы... не будем говорить об этом Шикамару, — обрывая извинения юноши, выпалил казекаге. — Не сегодня. Искренняя благодарность, читавшаяся в просветлевшем взгляде повелителя железного песка, окончательно вернула пламенновласого к жизни. — Да, точно не сегодня. Но у нас с тобой ещё много работы. Так что давай одеваться. — Верно, — отведя взгляд, его мальчик сглотнул. Наклонился, поднял камзолы. Протянул бордовый отцу. — Спасибо. Они молча привели себя в порядок. Градус неловкости продолжал нарастать. Первым снова заговорил Песчаный. — Давай обсудим это... недоразумение вечером, дома. — Угу. — Только прежде, чем вернуться к обязанностям, тебе стоит поправить макияж, Шинки, — попытался улыбнуться Гаара. — Метки смазались. — Да? — сын прямо посмотрел на отца. — Хорошо... — он уже собрался уходить, как что-то привлекло его внимание на лице казекаге. Подняв руку, парень сильно, но нежно потёр щёку мужчины. — Краска, отец, — пояснил парень и, смущённо улыбнувшись, повернулся к двери. Одним движением вернул плащ на место и вскоре покинул кабинет. — Действительно, смазались-то от поцелуев, — пробормотал пламенновласый, кончиками пальцев касаясь собственных скул. Кожа пылала. Смотря на закрывшуюся уже дверь, Пятый лихорадочно пытался понять, что же это только что было. *** Он проснулся, разбуженный воспоминанием того, как испещрённые мелкими морщинами, с грубой кожей, руки скользят по молодому, обнажённому телу сына. Шея и уши пылали в нескольких местах, словно их недавно целовали. Песчаный тяжело сглотнул. "Как там говорил Шикамару? Тайные эротические фантазии?" Почти всю жизнь Песчаному казалось, что он и эротика — вещи не совместимые. Ну, хорошо. Был период, когда он интересовался плотской любовью... но он длился недолго. Очень недолго. К тому же... "Каким макаром это превратилось в секс с Шинки?" Они обсудили это. И оба сошлись на мнении, что это наваждение. Скрытые фантазии? Что же... в таком случае, речь шла о выражении страсти на рандомном человеке. А они оба попали под технику вот и... Гаара тряхнул головой. Такое объяснение было удобным. Ненавязчивым, покрывающим, возможно, нечто более глубокое и действительно тайное. Что-то внутри Песчаного твердило о том, что всё то, что они с сыном рассказывали друг другу вечером не то и не так. "Хорошо, мы поговорим об этом опять, сейчас же". Поднявшись, Пятый оправил пижаму и уверенно зашагал прочь из своей спальни. Комната сына располагалась почти напротив. Мужчина не был уверен, что мальчик бодрствует, но что-то подсказывало ему, что это так. Интуиция не подвела казекаге: когда Гаара распахнул дверь, Шинки сидел на кровати, смотря в окно. — Отец? — парень повернулся на шорох. Когда их взгляды пересеклись, Песчаный заметил в зелёных глазах то, что не видел уже очень и очень давно — тень страха. Точнее испуг. Неловкость? Да, последнее было наиболее правдоподобным. — Не спишь. — Нет. Вы тоже, я смотрю. — Есть такое. Они помолчали. "А что это я мнусь на пороге, как не родной?" — мысленно спросил себя Пятый, делая шаг в комнату. Когда отец приблизился, юноша послушно пересел чуть в сторону, позволяя мужчине занять место на кровати. — Нам надо это обсудить, — произнёс он. С лёгким недовольством заметил, что дверь осталась открытой. Вспомнил, что Канкуро пока нет дома, решил оставить полотно в покое. — Вечером... мы были не до конца честны друг с другом. — Да, — согласился сын. В спальне снова воцарилась тишина. Они сидели на одной постели, в паре сантиметров друг от друга — отец и его приёмный сын, двое шикарных мужчин, потрясающих шиноби, одному 20, другому почти 40 и они просто... кто? — Тайные желания, — повторил слова зятя Гаара, продолжая смотреть в открытый дверной проём. — Как думаешь это, действительно, было желанием секса? Или же... секса с мужчиной? — Не знаю, — Шинки разглядывал свои руки, перебирая пальцами. — Нас же спровоцировало это гендзюцу. — Именно, — подчеркнул пламенновласый. — Спровоцировало. — Он перевёл взгляд на сына. Парень у него был очень красивый. Тёмноволосый, широкоплечий, с аккуратными, точёными чертами лица. — То есть основа уже была заложена. Плечи юноши вздрогнули. Он поднял на казекаге взгляд. В горле пересохло. Несколько секунд он не решался произнести то, что понял. Осознал, но ещё не принял. — Я... я хотел сделать это именно с вам... с тобой, Гаара. В бирюзовых глазах, вопреки потаённым страхам, отразилось понимание. — Мне... тоже было важно, чтобы это был именно ты, Шинки, — он застенчиво улыбнулся. Повелитель железного песка, никогда за пятнадцать лет совместной жизни не видевший подобного выражения лица у Пятого, сидел, как громом поражённый. "Хотя... ведь то, что случилось днём... тех взглядов, улыбок и стонов я тоже раньше не видел и не слышал", — вспомнив, что надо дышать, рассудил юноша. Но то была вражеская техника. Отчёт Шикамару утверждал, что она, по сути, безвредна, и, к тому же, лишь вытаскивает на поверхность то, что похоронено под чувствами шиноби... и да, сейчас Шинки знал, что это именно так. — Но, я не понимаю... — пытаясь объяснить своё смятение, снова заговорил парень. — Ведь ты — мой отец... пусть мы не родные по крови... всё это... — он мотнул головой. — Неправильно? — Угу. — Может быть, — Гаара поднял взгляд к потолку. На бежевой поверхности невнятными разводами лежали тени. — А что, если дело именно в этом? — В связи? — Да. Мы с тобой очень близки, Шинки. И дороги друг другу. — Но даже так... — а юноша смотрел на руку Песчаного, борясь со жгучим желанием сжать её своей ладонью. — Это... Казекаге выпрямился. Посмотрел на своего мальчика. — Хочешь, я тебя поцелую? Тот сделал короткий вздох. Сглотнул. Облизал губы. — Хочу. Гаара подался вперёд и, упершись о кончики пальцев, чтобы приподняться, коснулся лба мальчика. Такого вздоха разочарования он давно от юноши не слышал. Кажется, лет с семи, когда он отказал сыну в обучении техники императорских похорон. Рассмеялся. — Шучу. Опустившись, пламенновласый накрыл губы молодого человека своими. Тот сразу ответил. Жадно, страстно. Обнял мужчину сильными руками, утянул за собой на подушки, обвил его бёдра ногами. Песчаный не сопротивлялся. Ощущения в этот раз были иными, чем днём — по телу сразу же разлилась нега и такое чувство счастья, которого Гаара, пожалуй, ещё и не испытывал в своей жизни. Он понимал, кого он обнимает и целует, кто прижимается к нему и хотел, чтобы это был именно этот человек, никто иной. — Шинки, — чуть отстранившись, произнёс казекаге. — Я должен сказать тебе это. Я человек в возрасте... и для меня подобные отношения... в моей жизни они ничего не изменят. — Зелёный взгляд, упёршийся прямо в родителя, говорил о том, что его мальчик сбит с толку. — Я хочу, чтобы ты понимал, что, в отличие от меня... для тебя связь со мной, скорее всего, поставит крест на возможности завести семью и, ты ведь будущий Шестой, так что Суна... — Можно, я подумаю об этом завтра? — перебил отца Шинки. — Но... — Песчаный замолчал под испытующим изумрудным взором. Вздохнул, улыбнулся. — Хорошо, ты пообещал мне. — Да, Гаара, — и, не теряя больше времени, парень снова поцеловал Пятого. Мужчину, которого, как оказывается, он любил уже очень долго.