Волшебство псевдоимитация

      — Какая прелесть! — Полина умилённо погладила страничку с картинкой. На взгляд Теда иллюстрация, изображающая новорожденного дракончика, была какой угодно, но только не милой. — Ну ты посмотри, какие у него очаровательные перепонки, и как глазик третьим веком затянут! Вот бы и мне такого…       — Индивидуальное разведение драконов в Британии запрещено, — не отвлекаясь от своей книги, заметил Дэн.       — Ну мне же совсем немножечко! — мечтательно проговорила девушка. — Одного ма-ахонького дракончика!       — Они вообще-то жутко опасные, — попытался вразумить подругу киборг.       — И что? Главное просто найти к нему подход, а это не так уж трудно сделать, если знать зверя с самого момента вылупления…       — У нас всё равно нет оплодотворённого драконьего яйца, это не та вещь, которая валяется на полу, — добавил Тед.       — Но ведь если найдётся, вы мне его принесёте, правда? — умоляюще захлопала глазками Полина. — Вы ведь обещаете?       — Обещаем, обещаем, — буркнул пилот, возвращаясь к учебнику по травологии.       Этот предмет нашёл отклик в грубом мужском сердце, неравнодушном к конопле. Профессор Стебль не могла нарадоваться успехам своего ученика, с которым можно было вполне осмысленно подискутировать о различных видах почв и их характеристиках. Если бы только «народный герой» уделял остальным предметам хотя бы половину такого внимания… увы, тот же профессор Снейп не мог похвастать такими педагогическими успехами. Зато он вполне завладевал вниманием Полины, влюблённо глядящей на его длинные волосы (и столь же умилённо разглядывающей уродцев в банках) и всяческих насекомых для приготовления зелий, что каждый раз повергало слизеринского декана в ступор. В результате чего он старался избегать гриффиндорских первокурсников, хотя ещё первого сентября полагал, что издевательства над джеймсовым отпрыском будут приносить ему немалое удовольствие. Впрочем, больше всего головной боли преподавателям доставлял тихий и дисциплинированный Рональд Уизли. Мало того, что он любил задавать совершенно невменяемые вопросы («Профессор, а как на действенность зелья влияет количество отложенным жуком кладок?»), так ещё и сдавал катастрофически точные, но совершенно зубодробительные эссе. Во всяком случае большинство преподавателей начинало засыпать уже на шестой строчке. На рождественских каникулах они даже устроили конкурс, кто дольше продержится и не зевнёт во время зачитывания последнего написанного киборгом домашнего задания по трансфигурации. Победа заслуженно досталась Станиславу — ему, в отличие от остальных, за такие выкрутасы хотелось просто отвесить рыжему подзатыльник.       С астрономией дело уладилось достаточно быстро — всего через три недели новому преподавателю удалось добиться изменений в расписании, и теперь школьники страдали по утрам, изучая минимальный математический аппарат — таблицами для расчётов Станислав Федотович пользоваться запрещал, беспощадно вычисляя списывальщиков. Самые злостные нарушители успели познать капитанский гнев и возненавидеть бесконечно долгую лестницу к астрономический башне, уже несколько раз отмытую до блеска. Так что фраза «профессор Петухов» произносилась с не меньшим ужасом, чем «профессор Снейп». А то и с большим. Зельевара просто боялись, а провинившимся перед отставным десантником было почему-то ещё и стыдно.       Попечительский Совет в свою очередь трепетал перед выросшим штатом Больничного Крыла и проклинал Министерство с его магглолюбивой политикой. Если к Поппи все давно привыкли, да и сама школьная медсестра (которую, кстати, давно следовало повысить до полноценного целителя, с её-то квалификацией) смирилась с тем, что запасы медикаментов пополняются по остаточному принципу, то Вениамин оказался настоящим бедствием. Мало того, что он расшевелил мадам Помфри, которая принялась с утроенной энергией выедать мозги попечителям, так ещё и сам ежедневно писал письма о том, что школе жизненно необходим биосканер и как минимум одна рабочая криокамера, ну, так уж и быть, можно не последнего поколения. А уж без портативного диагноста врач вообще как без рук, право слово! Давление приходится механическим тонометром измерять, слыханное ли дело?! Если бы в первую войну Люциус Малфой не присоединился к Тёмному Лорду в его ненависти к немагическому миру, то сделал бы это сейчас, когда каждое его утро начиналась с письма на отвратительной маггловской бумаге, пропахшей чем-то подозрительно медицинским. И ведь каждый день отвечать надо…       Михалыча просто все опасались. Сутулый полувеликан, возникающий в самых неожиданных углах замка, от пяток до ушей перепачканный в машинном масле, вызывал иррациональный ужас. А если не вызывал сразу, то быстро добивался этого, начав что-то эмоционально объяснять. Зато почти все лестницы стали работать, как часы, и исчезающие ступеньки перестали исчезать. Сам же механик рассказывал друзьям, что «Хгвртс — збвнмгчскмхнзм! Очзбвн!»       Жизнь текла своим чередом, пока однажды Тед и Дэн не увидели панически размахивающего руками Квиррела, убегающего из заброшенного кабинета.       — Что это с ним? — посмотрел вслед убегающему преподавателю пилот.       — Не знаю. Но, мне кажется, когда у тебя на затылке второе лицо, жить должно быть вообще не очень комфортно, — рыжий собрался было пойти дальше, но затормозил, заметив, что приятель не сдвигается с места.       — Ты сейчас серьёзно? Про два лица?       — Вполне. Я его ещё в сентябре просканировал, когда мне показалось, что у него тепловая картина головы какая-то странная выходит, — кивнул киборг.       — А почему раньше не сказал?!       — Я подумал, что для волшебников это может быть нормой. Правда, потом ни одного такого не вычислил, а после — выкинул из головы, — немного смутился Дэн.       — Эх, ты… — махнул рукой Тед. — Пойдём хоть в класс заглянем, вдруг там ещё кто-то такой же подозрительный.       Людей в классе не оказалось, зато там в корзинке с саламандрой обнаружилось яйцо. Большое, чёрное, словно покрытое какими-то чешуйками.       — Мы можем просто уйти отсюда? — на всякий случай уточнил Тед. — И забыть о том, что мы здесь увидели?       — Технически — можем… А на практике тебе будет очень стыдно перед Полиной, если ты её сюда не позовёшь.       — А тебе?!       — А я не обещал ей драконье яйцо, если случайно на него наткнусь, — ухмыльнулся рыжий, но всё же добавил: — Но на меня она тоже обидится, когда узнает.       Полина была счастлива — мало того, что друзья действительно нашли драконье яйцо, так оно и вылупляться начало уже на следующий день. Девушка трещала без умолку, рассказывая о том, какие стадии проходит огнедышащая рептилия в первые дни жизни, и замолчала лишь когда Дэн заметил, что эта тема вызывает у окружающих, в том числе у Малфоя, нездоровый интерес. Девушка насупилась, но замолчала.       — И долго он ещё будет проклёвываться? — Тед позёвывал, глядя на яйцо. Полина высчитала, что дракончик должен появиться на свет около полуночи. А поскольку одной ей ходить по школе после отбоя было страшно, она прихватила с собой друзей.       — Уже через несколько минут, — зоолог смешивала в мисочке нечто, уничижительно прозванное пилотом «кормосмесью для драконов». От питательной смеси разило спиртом и какой-то тухлятиной, но девушка мужественно терпела запах, говоря, что именно такой состав по данным энциклопедий оптимален для огнедышащих рептилий. Правда, не уточняла, какой именно. Впрочем, вряд ли можно было найти что-то худшее, чем корм для личинок меракийцев.       — Сюда кто-то идёт, — глядя на стену, заметил Дэн.       Можно было бы спрятаться, но именно в этот момент скорлупа окончательно треснула, и из неё показалась маленькая пищащая чешуйчатая голова. Теперь зоолога оторвать от корзинки не смог бы даже пресловутый Волдеморт, не то, что ворвавшаяся в класс разгневанная декан Гриффиндора. Следом за ней проскользнул и, очевидно, доносчик — Драко Малфой, крайне довольный тем, что именно благодаря ему раскрылась противозаконная деятельность. И пока Минерва МакГонагалл хваталась за сердце, осознавая, во что вляпались её первокурсники, а Тед с Дэном стояли, ожидая направленного на их головы гнева, Полина продолжала сюсюкаться с дракончиком, аккуратно вливая ему в пасть смесь и стараясь избегать вычихиваемых им искр.       — Дэнька, мне вот прямо очень нужны клетка и ложка подлиннее!       — Мисс Грейнджер! Немедленно отойдите от дракона! — наконец пришла в себя декан.       — Не могу, профессор, если я сейчас его не покормлю, он может умереть, ну или у него не разовьются в полной мере железы, отвечающие за выработку горючего. И тогда он не сможет их контролировать, что пагубно скажется на продолжительности и качестве его жизни…       — Мисс Грейнджер! Вы знаете, что разведение драконов частными лицами строго запрещено?!       — Но я же не могла оставить его умирать! — девушка влила в пасть последнюю ложечку, и в тот же миг металлическая корзинка, повинуясь движению палочки преподавательницы, превратилась в клетку. — Это же Норвежский Горбатый, их и так не слишком большая популяция осталась!       — Откуда вы вообще его взяли?!       — Тут и нашли… — Дэн вкратце рассказал декану историю обретения яйца. Понять что-либо по лицу женщины не удавалось.       — Что ж… мистер Уизли, от вас я такого не ожидала, вам следовало сразу позвать на помощь взрослых, — укоризненно проговорила МакГонагалл, левитацией подхватывая клетку-корзинку. — Я передам дракона специалистам. А вы, все четверо, будете наказаны за прогулки по школе после отбоя. Минус пятьдесят баллов. С каждого. И отработка.       — Простите, профессор, вы сказали «четверо?» — робко уточнил от двери внезапно побледневший Драко.       — Именно, мистер Малфой. Вы тоже сейчас находитесь не в спальне своего факультета.       — Но ведь я же помог предотвратить нарушение!       — И ещё минус десять баллов со Слизерина за пререкания!       Тед ухмыльнулся. Сто пятьдесят баллов — это дофига. Но обескураженное лицо блондинчика стоило каждого рубина из факультетских часов!