Удачи

Нейто смотрел на Шинсо, и дурное предчувствие начинало скрестись за рёбрами злой потревоженной кошкой. Он бы преувеличил, сказав, что не может из-за этого спать или есть, делать уроки или выкладываться на практических занятиях, но факт оставался фактом. Шинсо переводился в класс А, и Нейто забыл о покое в абсолютном его понимании. Класс А был грёбаным магнитом для злодеев с самого начала, словно их проклял при поступлении какой-то могущественный бог. Всесильный преподавал у всех, но именно они вечно оказывались не в том месте и не в то время и вместе с известностью получали травмы и ранения. Нейто продолжал злословить, звать их позёрами, конфликтовать и соревноваться – но руки Мидории пестрели шрамами, придурок Бакуго матерел – взрослел, матерь божья – с каждой новой стычкой, и у многих из них в глазах было что-то, чему сложно было подобрать название. Отчаянная решительность? Окрепший дух? Сила, в конце концов? Нейто не мог понять. Нейто сам сражался со злодеями – отнюдь не единожды, но повторные стычки с Альянсом миновали класс Б, словно по чьему-то благословению. И он не был трусом, нет, но внутри предательски холодело каждый раз, когда до слуха долетало: злодей Даби спалил с десяток мелких сошек близ спального района, его зафиксировали камеры видеонаблюдения; ёбнутая на голову Тога Химико едва не вырезала печень одному из «А» на миссии; несогласного с Альянсом главу злодейской банды лично обратил в прах Шигараки Томура. Что-то было домыслом. Что-то – раздутым слухом, гуляющим по школе страшной чумой. Нейто был уверен, однажды и ему – и остальным из «Б» – придётся столкнуться с её причиной в лобовую, но… У Шинсо эти шансы резко выросли. – Удачи тебе, что ли? – в воображении Нейто эти слова звучали немного небрежно и весело, но голос подвёл, и интонации вышли вопросительными, почти просящими. Шинсо, с сосредоточенным видом выписывающий что-то в тетради, замер и поднял на него глаза, вопросительно выгибая бровь. Лёгкое недоверие и скептицизм, – «Ты что, серьёзно?», не иначе, – и Нейто сам с раздражением фыркнул и уставился в стену, чувствуя горящие от неловкости кончики ушей. Он не планировал превращать вечер перед первым учебным днём Шинсо в новом классе в сопливую мелодраму. Не на войну Нейто его провожал, в конце концов. Если уж на то пошло, в войну героев и злодеев, закона и анархии было втянуто всё общество. Просто кому-то может меньше повезти. – И всё? – А что ещё ты хочешь от меня услышать? – Напутствие? – Пожелания успехов и всего такого мало? – Нейто театрально закатил глаза. Он продолжал таращиться в стену с интересом слишком большим, чтобы тот не выглядел тупо. Ни плакатов, ни полок с книгами или комиксами там всё равно не было, а внимательный взгляд Шинсо жёг Нейто калёным железом. Казалось бы, повернуться просто – никто не будет язвить за секундную слабость, но именно поэтому он начал покачиваться взад-вперёд, упёршись локтями в колени и подперев ладонями голову. Пружины чужой кровати осуждающе заскрипели, тихо – и даже не осуждающе – вздохнул сам Шинсо. Они сидели в его комнате в общежитии класса общего образования, но уже завтра отсюда вывезут все вещи, и заглядывать в гости Нейто придётся в совершенно другое место. На этот случай он собирался заготовить страницу-другую едких комментариев, но уже потом – сейчас в голову ничего не лезло. Ничего, кроме Шинсо и потенциальной опасности для него же. Который, кажется, так совсем не думал: – Учитывая, что ты ведёшь себя со мной, как клуша с цыплёнком, то да, пожалуй, хватит. Нейто возмущённо хмыкнул, кося в его сторону краем глаза: – Я? Ничего подобного! Шинсо тоже хмыкнул, только насмешливо, и отвернулся обратно к тетради. Ручка снова заскользила по поверхности листа, ожила тень на стене – лохматая, сгорбленная из-за того, что Шинсо наклонился ниже к столу. Льющиеся в окно лучи заходящего солнца ясно очертили его профиль, легли на пол, потолок и стены рыже-жёлтыми полосами, а за самим окном небо за верхушками деревьев казалось горящим. Нейто бы даже назвал этот тихий – непривычно тихий и молчаливый для них – вечер уютным, но не мог. Тревога не отступала, что бы он там ни говорил вслух. – Серьёзно, надо больно мне за тебя переживать… – пробормотал Нейто, снова отворачиваясь от Шинсо и окна и глядя на громоздящиеся у противоположной стены коробки. – Не маленький уже. Или ты так моего внимания хочешь? – Оправдывайся там, – Шинсо даже не скрывал насмешку в голосе. – «Удачи тебе, что ли», да? Монома, ты становишься сентиментальным. – Иди ты! – привычно отгрызнулся Нейто, не успев уловить момент, когда Шинсо поднял взгляд от тетради и довольно ухмыльнулся. А когда всё понял, было уже поздно. Роковая ошибка, совершенно тупой прокол. За полгода их отношений Нейто попадался на чужую причуду с десяток раз точно, но всё равно не мог привыкнуть и предугадать, когда тот её использует. Не было ни системы, ни конкретной ситуации: иногда Шинсо так мрачно шутил, иногда просто затыкал Нейто, чтобы побыть в тишине под его сердитые взгляды. Вот и сейчас губы перестали слушаться и сжались в тонкую полоску, спина выпрямилась, а голова медленно повернулась в сторону Шинсо – как у грёбаной марионетки, которую подёргали за ниточки. Да что там! Нейто действительно только и мог, что угрожающе таращиться. А Шинсо иронично улыбался ему краешком губ, постукивая по полям тетради ручкой. Каков засранец! Даже слегка расслабился: движения стали мягче, спокойнее, и чуть опустились кажущиеся каменными плечи. Он много, чертовски много работал ради попадания в геройский класс. И вот таким – спокойным, без сжатой внутренней пружины – Нейто видел его всё реже и реже. Как-то пытался пошутить, что такими темпами Шинсо и целоваться разучится, но время выбрал неудачное и оказался не понят. – Я могу за себя постоять, – медленно начал тот, откладывая ручку в сторону и неторопливо поднимаясь со стула. Двигался он мягко, почти лениво, – не мни себя принцем при принцессе, придурок. «Нахрен надо», – хотел бы ответить ему Нейто, но причуду с него никто не снимал. Потянувшись и явно назло растягивая время, Шинсо прошёлся по комнате взад-вперед, оглядывая коробки, и только потом присел на кровать рядом. Пружины снова заскрипели, когда Нейто опрокинули на спину и вжали в матрас, глядя снизу-вверх. От этого бросало в жар, по коже бежали электрические разряды, а Шинсо продолжал смотреть спокойным гипнотизирующим удавом – держать эмоции под контролем у него выходило всё лучше. Только кончики ушей краснели. Как у самого Нейто, тот слишком хорошо это ощущал. «Что мы за идиоты». – Если думаешь, что меня там завалят сразу же, то протри глаза, дурак Монома, – Шинсо фыркнул, улыбаясь не язвительно, но снисходительно, – на спарринге вчера я тобой пол протёр, а не ты мной. Нейто самым натуральным образом задохнулся от возмущения. Контроль над телом вернулся как раз вовремя, чтобы он успел сориентироваться и подмять Шинсо под себя и получить в ответ ещё одну усмешку. Тот под ним лежал расслабленно, закинув руки за голову, и выглядел до неприличия довольным жизнью для человека, готового сунуть голову в жерло вулкана. Воцарившуюся тишину можно было ножом резать. Вечер уже перестал быть мирным, нетипичным для их отношений, но даже обмен колкостями не вернул Нейто душевного равновесия. Всё было так – и не так одновременно, дурное предчувствие у него под рёбрами закручивалось и давило, и он не знал, куда девать себя под чужим довольством и спокойствием. Открыл и закрыл рот, искривил губы в улыбке и, выругавшись, навалился на Шинсо с поцелуями. Не грубыми, но требовательными, не позволяя отстраниться – даже придержал за шею сзади, чуть царапнув кожу около кромки волос. Шинсо снова фыркнул, недовольно поёрзал и не больно, но ощутимо ткнул Нейто под рёбра, заставив сердито ойкнуть прямо в чужие губы. Выдохнул с ухмылкой: – Ну точно дурак. И Нейто, с раздражением поморщившись, боднул его носом в щёку, а потом спустился ниже и прикусил кожу на шее, прямо под кадыком. Шинсо дёрнулся, длинно и хрипло выдохнул, откидывая голову немного назад, и потянул Нейто за волосы – вот фетишист хренов! Отпихнул бы совсем, если бы был против… Они целовались дальше молча, как два самых натуральных идиота, не умеющих в диалоги между людьми. Нейто и не знал, что сказать – растерянность загоняла его в угол, заставляла не говорить, а действовать, резко и с раздражением. Шинсо скользил ладонями по его спине, царапал лопатки сквозь ткань футболки, и в чужих глазах стыли снисходительные смешки – а у него в груди вспыхивал пожар за пожаром, сжигая остатки здравомыслия. Кендо бы сказала, что у Нейто проблемы со здравомыслием в принципе. Кендо бы сказала: шедевральный идиот, раз ничего не может пошатнуть его гордость. Нейто был хорош в ораторстве и лидерстве – и чертовски плох в проявлении чувств от души. У всех, конечно, свои недостатки, но… Он даже удачи пожелал хреново.